снова осы но на этот раз по гачиакуте

любимые сантюрины

#hsr

Кенни ненавидел воспоминания. Он ненавидел их совместное прошлое, ненавидел думать о Баттерсе и том, что когда-то связывало их. Сейчас он поступил в колледж, сейчас он далеко от родного городка. Но Стотч всё равно продолжал жить в его сердце. Ночные прогулки, ради которых он крал в прямом смысле этого слова Леопольда из родительского дома, их схватки за Мистериона и профессора Хаоса, где днём они дерутся, а ночью прижимают друг друга в тесном проулке, целуя словно в последний раз, и от этого зависела их жизнь. Каждый раз, закрывая глаза, Кенни представлял Баттерса, лежащего на его груди, укутанного в оранжевую толстовку в попытке не замёрзнуть дома у Маккормика, где постоянно отключали отопление за неуплату налогов, на что Стотч мог лишь уткнуться носом сильнее в чужую шею, грея себя.

Тяжело было видеть голубые глаза перед собой после расставания. Где-то внутри кошки не просто скреблись, а полностью драли глотку. Пускай они и договорились остаться «друзьями», как прежде, но каждый осознавал, насколько это невозможно и тяжело. В последний совместный учебный год Кенни смотрел слишком долго в след Баттерсу, тот же в свою очередь невыносимо долго задерживал взгляд на Маккормике во время занятий.

Находиться вместе было невыносимо. Тяжело обоим. Хотелось вернуться в прошлое, где они счастливы, где в целом есть такое понятие как «они». Где существует не просто Баттерс и Кенни, где есть совместное будущее, планы и счастье, туда, где нет места слезам и боли от разлуки. Кенни хотелось в последний раз сжать Баттерса в объятиях и не отпускать, ему хотелось быть с ним, не хотелось уходить и быть порознь. Он не хотел этого болезненного расставания точно так же, как и Стотч, но обстоятельства решили за них. Жизнь решила всё за них. Прошлась гадким ножом, разрезая и портя всё то светлое, что было у них, оставляя за острым лезвием лишь след из чёрной ленты неудач. Почти каждую ночь Кенни просыпался в кошмаре, который таковым не являлся, но для него это было самой страшной пыткой. Будущее, где они счастливы, будущее, где Баттерс лежит рядом с ним. В такие вечера Маккормик лишь тихо сидел на краю кровати, смотря на собственную руку в ощущениях полной дереализации. Мир казался ненастоящим, в отличие от снов. Он настолько привык быть рядом с ним, что жизнь без него казалась ненастоящей, страшной и долгой пыткой.

#ос

9:37, пятница, 02.08, Уолл-стрит.

Кими забегает в холл здания, чуть не падает из-за ужасно скользкой подошвы обуви, роется по карманам и встаёт в ступор, сразу меняясь в лице. Парень кашляет в кулак, неуклюжая улыбка сползает с лица, и он подходит к регистратуре. За стойкой сидел мужчина средних лет, Алонсо, которого Антонелли безгранично уважал, но в свою очередь Фернандо лишь постоянно качал головой, тяжело вздыхая и отчитывая Кими в тёплой манере.
— Хэй, старина Фернандо... — Кими опирается руками на столешницу.
— Молодой человек, пропуск, пожалуйста, — Алонсо склоняется над компьютером и документами о пропуске в офис, сверяясь с датами и именами клиентов.
— Ну пожалуйста, пропусти меня, клянусь, это последний раз, когда я забываю пропуск, — Кими складывает руки в умоляющем жесте, пытаясь сделать максимально виноватое лицо. Мужчина тяжело вздыхает и нажимает на кнопку, открывая турникет.
— Но с тебя выпечка твоей мамы, малыш Кими, — Фернандо подмигивает юноше и погружается обратно в работу. Кими же в свою очередь бежит к лифту. В обычное время ему было бы всё равно, но сегодня его презентация была первой на собрании. Ему и так постоянно прилетало по голове от Джорджа, который в шутку называл его «любимчиком Тото»: ведь директор прощал Антонелли любую оплошность, которую не каждый мог себе позволить. В офисе некоторые шептались, называя его «папенькин сынок», и что Тото проще будет уволить весь отдел, нежели потерять Кими. Никто не понимал, почему именно он. Кто-то говорил: «гений», редко встретишь такой талант, но...

Но по мнению Оскара, Кими был тем ещё раздолбаем. Говоря об Оскаре, который работал в аналитическом отделе и являлся одним из лучших маркетологов офиса, последнее время он слишком много засматривается на Антонелли, на то, как этот придурок ходит в тапках-крокодилах по этажу мимо клиентов, и его абсолютно ничего не смущает, ведь «ну Тото разрешил, сказал, что угодно, если это поможет рабочей атмосфере». Но это не было единственной причиной. Иногда они перекидывались парой-тройкой предложений во время кофе-брейка, и Антонелли не казался ему уж настолько пустоголовым, как могло быть. Да, он смотрел на большую часть вещей так, словно остался ментально в возрасте ребёнка, хотя Кими и был ребёнком. В прошлом году, они с узким кругом компании праздновали его двадцатилетие. Просто Оскар привык. Привык брать ответственность там, где не надо, там, где его не просят, но он считал необходимым, ведь боялся, что всё рухнет, если не следить за этим. Оскар сам был в самом расцвете молодости, но иногда был слишком серьёзным, настолько, что мог даже посоперничать в ворчливости с Алонсо. Тот же Ландо, работающий с ним в одном отделе и вообще друг детства, постоянно пытался затащить Пиастри куда-нибудь в бар на выходных со словами: «Хэй, Оскар, чел, ну чё ты как старик», — на что Пиастри лишь клал трубку и возвращался к ненавистной бумажной работе. Оскар настолько ненавидел возиться с документами в офисе, что было проще оставить это всё до выходных и делать уже дома. Он жил работой, иногда казалось, что слишком сильно и много. Оскар ценил эту свободу и ребячество в Кими. Он хотел позволить себе быть таким же, как он. Когда ему было двадцать лет Оскар думал лишь о том, как ему нужно поскорее пойти на смену, сдать курсовую и закрыть все зачёты. После университета он сразу получил предложение на должность младшего помощника менеджера-аналитика в компанию Тото и без раздумий согласился. Вся его жизнь состояла из безграничного упорства и усилий, ему жизненно необходим был безбашенный отдых, ему был необходим Андреа Кими Антонелли.

— И таким образом, мы приобретём больше инвесторов и сможем поднять наши акции на два процента. Что думаете, коллеги? — Кими поправляет солнечные очки, упавшие на нос, и тыкает указкой в электронную доску, показывая, по всей видимости, важные аспекты презентации.