Когда я сегодня убиралась, включила Яндекс.Музыку, и мне понравилась моя подборка — за «Мазел Тов» пошло «Это нормально бить наци»…

Но сейчас не про евреев и их борьбу. После этого включился трек с монологом из «На игле» под дикое техно.

«Выбери жизни. Выбери жизнь. Выбери работу. Выбери карьеру. Выбери семью. Выбери телевизор с большим экраном. Выбери стиральную машину, музыкальный центр, автомобиль и электрический консервный нож.
Выбери здоровый желудок, зубы и медицинскую страховку. Выбери недвижимость и аккуратно выплачивай взносы»

Все мы знаем, что выбирает в итоге герой, который это говорит. Героин.

Но я и не про это. А про свою усталость выбирать.

Потом я ещё встретила пост-приглашение на взлом матрицы, в которой мы живем, посредством надевания вместо кофты джинсы, а вместо поедания вилкой тарелкой.

Сейчас накидала триггеры на панк-действия, но у тебя должна быть воля преодоления матрицы, чтобы что-то сделать панкушное.

И пост получился панкушный и без структуры.

Ну и ладно…

кстати, трек

вот такая теперь у меня эстетика…

решила, что я монтажер 10000 уровня и монтирую промо-ролик для поэтрика в Адоб Премьере.

Для меня нет ничего приятнее, чем монтировать и создавать сюжет из разрозненных роликов

Я не монтажер 10000 уровня, все вылетает при экспорте 🥲

коллекция получается?

у меня идея фикс по созданию личного бренда… сейчас буду пробовать в ютуб рилсах творить

мне надо придумать продаваемое погоняло

В эту зиму с ума я опять не сошёл.
А зима,
глядь, и кончилась.
Шум ледохода и зелёный покров различаю.
И, значит, здоров.
С новым временем года поздравляю себя
и, зрачок о Фонтанку слепя, я дроблю себя
на сто.
Пятернёй по лицу провожу.
И в мозгу, как в лесу — оседание наста.
Дотянув до седин,
я смотрю, как буксир
среди льдин
пробирается к устью.
Не ниже поминания зла превращенье бумаги в
козла отпущенья обид.
Извини же
за возвышенный слог:
не кончается время тревог, но кончаются зимы.
В этом — суть перемен,
в толчее,
в перебранке Камен
на пиру Мнемозины.

Иосиф Бродский.

Когда наступает утро, тогда наступает утро.
Дерево – это дерево.
И я в состоянии сада в саду.
Ветер Моцарта (или: вот ветер Моцарта стаю ангелов вспугнул!)
Тебе тихо?
Вот улицы с морями на конце.
Вот боль распускающегося бутона.
Вот я – навсегда я,
я навсегда устал,
мне – тихо.

Я вернулся из рая в рай.
Вернулся задумчиво танцевать,
задумчиво пить,
задумчиво целовать,
задумчиво верить,
я вернулся задумчиво.
В двух шагах от двух шагов
увидел я двойника Бога –
это был мой тройник:
бык – девочка,
бык – бабочка,
и мы пригубили друг друга.

Мы пригубляли друг друга,
мы танцевали друг друга,
мы пили друг друга,
пока я говорил:
– Господи,
Ты светишь таким светом,
что я не вижу Тебя.

Леонид Аронзон

очей моих радость
души моей гадость

Часть 1 (получился лонгрид, я купила премиум, чтобы так отправить, а меня обманули...и не дали такой возможности)

Я всё ещё не отошла от своего дня рождения, то есть Поэтрика, потому что он вышел магическим, особенным, настолько, что уже начинаю верить в нумерологию и мистику. Хотя мне это всё чуждо.

Для меня цифры вообще всегда имели большое значение. Особенно, когда прочла у Пелевина роман "Числа", я убедилась, что не одна такая. Конечно, у героя эта мания возведена в гротеск, но я читала как будто про себя. У меня всё началось с небольшой игры — смотреть на номера машины, искать закономерности и придумывать условия, при которых, например, решалось, хороший ли будет день.

Я сейчас не буду проводить математические подсчёты для поиска закономерностей (а их у меня в голове много, но они не будут понятны остальным), но то, что 8 — знак бесконечности — не оспоримо. Какие звёзды сошлись и разошлись, я рассказывать не буду. Мне хочется написать про историю своей классной руководительницы, которая была на Поэтрике. Она, кстати, ведёт математику.

У неё был друг, с которым дружила с 7 лет, но, когда она решила выходить замуж, он не одобрил её выбор. Они перестали видеться.

Часть 2
 
Прошло 11 лет. На календаре 8 апреля, мой день рождения, к тому же пробник, она пошла с нами на него. Я в эйфории зову её на своё мероприятие, не ожидая, что она придёт, потому что у неё были другие планы. Но она пришла.

Для меня организация — это одна эйфория, а организация мероприятия на свой день рождения — эйфория, помноженная на два, а присутствие классной руководительницы — на три (обусловлено всё моей любовью к ней).

Поэтрик играет, вино выпито, карты розданы, пора назначать свою масть. Я уламываю её что-нибудь сыграть. В прошлом году это была "Аллилуйя" — просто волшебная песня в её исполнении. Всё — уломала, она репетирует с моими подругами. Я даю 30 минут на подготовку.

В полчаса разрешилась её мечта. Она пишет своему другу: "Я тут рядом, давай встретимся". Он соглашается после долгих лет отказов от встреч. За 5 минут до выступления она уходит. Дальше происходит воссоединение.
 
О Господи, как же я счастлива, потому что, кажется, возродила великую платоническую любовь. Естественную и непринужденную. Такую, о которой хочется писать. Я скудно описала все обстоятельства, потому что хочу писать сценарий.
 
Сегодня утром он прислал ей песню. Она мне ее прислала. В метро у меня потекли слезы от красоты и трогательности истории.

Надеюсь, я смогу найти в себе силы выразить эту историю в сценарий.

вы знаете какие-нибудь фильмы о платонической любви?

Пахом 🥰

«Сядь напиши стихотворение хорошее, если ты поэт. Сядь напиши статью хорошую, если ты журналист. Найди хорошее, честное, чистое, чтобы в этом ужасе маленькую щелочку света сделать.

Всегда можно. На работе все тащат детали? Не тащи, сегодня хотя бы. Куришь семь косяков в день? Выкури сегодня пять. Это тоже будет христианство. Движение, подвиг. Так всюду, всегда, везде, постоянно. Всегда чуть в плюс чтобы было.

Чуть лучше, чуть лучше – каждый день. И начинается что? В привычку входит. В человеке все – привычка. «Привычка свыше нам дана, замена счастию она». Входит в привычку деланье добра. К концу жизни стать бы нормальным человеком. Вот и вся задача. Чтобы с тобой всем было хорошо, спокойно, просто, ясно, не путано, без этих вопросов».

Пётр Николаевич Мамонов

Ничего уже не надо,
есть копейки на трамвай,
небо кровью винограда
выворачивает рай
наизнанку и стращает,
но другому не бывать –
Гавриил меня прощает,
предлагает выпивать.
Он архангел, вместо крови
у него одеколон,
он нахмуривает брови,
вспоминая Вавилон.
Но сегодня он в ударе –
медицинский давит спирт,
покупает на базаре
для венка зеленый мирт,
уезжает на трамвае
на окраину Москвы,
слышит, музыка играет
из древесной синевы.
Ну, а там меня встречает
и бутылку достает,
наливает и прощает
и крылами не ведет.
Видишь ангела воочью,
иудейские глаза –
небеса советской ночью,
заводские небеса.
Мирт его благоухает,
как торговец говорил,
и народ его вдыхает –
выдыхает Гавриил.
Посажу его на даче, –
говорит с улыбкой он,
а трамвай несется дальше
и сгорает Вавилон.

1973
Ф. Терентьев