Ольховая сережка
Уронит ли ветер в ладони сережку ольховую, начнет ли кукушка сквозь крик поездов куковать, задумаюсь вновь, и, как нанятый, жизнь истолковываю и вновь прихожу к невозможности истолковать. Себя низвести до пылиночки в звездной туманности, конечно, старо, но поддельных величий умней, и нет униженья в осознанной собственной малости — величие жизни печально осознанно в ней. Сережка ольховая, легкая, будто пуховая, но сдунешь ее — все окажется в мире не так, а, видимо, жизнь не такая уж вещь пустяковая, когда в ней ничто не похоже на просто пустяк. Сережка ольховая выше любого пророчества. Тот станет другим, кто тихонько ее разломил. Пусть нам не дано изменить все немедля, как хочется, - когда изменяемся мы, изменяется мир. И мы переходим в какое-то новое качество и вдаль отплываем к неведомой новой земле, и не замечаем, что начали странно покачиваться на новой воде и совсем на другом корабле. Когда возникает беззвездное чувство отчаленности от тех берегов, где рассветы с надеждой встречал, мой милый товарищ, ей-богу, не надо отчаиваться — поверь в неизвестный, пугающе черный причал. Не страшно вблизи то, что часто пугает нас издали. Там тоже глаза, голоса, огоньки сигарет. Немножко обвыкнешь, и скрип этой призрачной пристани расскажет тебе, что единственной пристани нет. Яснеет душа, переменами неозлобимая. Друзей, не понявших и даже предавших, — прости. Прости и пойми, если даже разлюбит любимая, сережкой ольховой с ладони ее отпусти. И пристани новой не верь, если станет прилипчивой. Призванье твое — беспричальная дальняя даль. С шурупов сорвись, если станешь привычно привинченный, и снова отчаль и плыви по другую печаль. Пускай говорят: «Ну когда он и впрямь образумится!» А ты не волнуйся — всех сразу нельзя ублажить. Презренный резон: «Все уляжется, все образуется…» Когда образуется все — то и незачем жить. И необъяснимое — это совсем не бессмыслица. Все переоценки нимало смущать не должны, - ведь жизни цена не понизится и не повысится — она неизменна тому, чему нету цены. С чего это я? Да с того, что одна бестолковая кукушка-болтушка мне долгую жизнь ворожит. С чего это я? Да с того, что сережка ольховая лежит на ладони и, словно живая, дрожит…
Евгений Евтушенко
Уронит ли ветер в ладони сережку ольховую, начнет ли кукушка сквозь крик поездов куковать, задумаюсь вновь, и, как нанятый, жизнь истолковываю и вновь прихожу к невозможности истолковать. Себя низвести до пылиночки в звездной туманности, конечно, старо, но поддельных величий умней, и нет униженья в осознанной собственной малости — величие жизни печально осознанно в ней. Сережка ольховая, легкая, будто пуховая, но сдунешь ее — все окажется в мире не так, а, видимо, жизнь не такая уж вещь пустяковая, когда в ней ничто не похоже на просто пустяк. Сережка ольховая выше любого пророчества. Тот станет другим, кто тихонько ее разломил. Пусть нам не дано изменить все немедля, как хочется, - когда изменяемся мы, изменяется мир. И мы переходим в какое-то новое качество и вдаль отплываем к неведомой новой земле, и не замечаем, что начали странно покачиваться на новой воде и совсем на другом корабле. Когда возникает беззвездное чувство отчаленности от тех берегов, где рассветы с надеждой встречал, мой милый товарищ, ей-богу, не надо отчаиваться — поверь в неизвестный, пугающе черный причал. Не страшно вблизи то, что часто пугает нас издали. Там тоже глаза, голоса, огоньки сигарет. Немножко обвыкнешь, и скрип этой призрачной пристани расскажет тебе, что единственной пристани нет. Яснеет душа, переменами неозлобимая. Друзей, не понявших и даже предавших, — прости. Прости и пойми, если даже разлюбит любимая, сережкой ольховой с ладони ее отпусти. И пристани новой не верь, если станет прилипчивой. Призванье твое — беспричальная дальняя даль. С шурупов сорвись, если станешь привычно привинченный, и снова отчаль и плыви по другую печаль. Пускай говорят: «Ну когда он и впрямь образумится!» А ты не волнуйся — всех сразу нельзя ублажить. Презренный резон: «Все уляжется, все образуется…» Когда образуется все — то и незачем жить. И необъяснимое — это совсем не бессмыслица. Все переоценки нимало смущать не должны, - ведь жизни цена не понизится и не повысится — она неизменна тому, чему нету цены. С чего это я? Да с того, что одна бестолковая кукушка-болтушка мне долгую жизнь ворожит. С чего это я? Да с того, что сережка ольховая лежит на ладони и, словно живая, дрожит…
Евгений Евтушенко
❤4
Риша ришает! pinned «Ольховая сережка Уронит ли ветер в ладони сережку ольховую, начнет ли кукушка сквозь крик поездов куковать, задумаюсь вновь, и, как нанятый, жизнь истолковываю и вновь прихожу к невозможности истолковать. Себя низвести до пылиночки в звездной туманности,…»
Forwarded from ЗДЕСЬ БЫЛ МАЙК
Стихи Геннадия Алексеева. Невероятный поэт, не устану повторять.
Хожу по весеннему городу,
и в горле у меня
булькает восторг.
Но я и виду не подаю.
Хожу по городу
и криво усмехаюсь:
«Подумаешь, весна!»
Сажусь в весеннюю электричку,
и в ушах у меня
щекотно от восторга,
но я не поддаюсь.
Еду в весенней электричке
и исподлобья гляжу
в окно:
«Эка невидаль – весна!»
Вылезаю из электрички,
бросаюсь в лес,
раскапываю снег
под елкой,
расталкиваю
знакомого муравья
и кричу ему в ухо:
– Проснись, весна
на дворе!
Восторг–то какой!
– Сумасшедший!– говорит муравей.
– И откуда только
берутся такие восторженные идиоты?
Хожу по весеннему городу,
и в горле у меня
булькает восторг.
Но я и виду не подаю.
Хожу по городу
и криво усмехаюсь:
«Подумаешь, весна!»
Сажусь в весеннюю электричку,
и в ушах у меня
щекотно от восторга,
но я не поддаюсь.
Еду в весенней электричке
и исподлобья гляжу
в окно:
«Эка невидаль – весна!»
Вылезаю из электрички,
бросаюсь в лес,
раскапываю снег
под елкой,
расталкиваю
знакомого муравья
и кричу ему в ухо:
– Проснись, весна
на дворе!
Восторг–то какой!
– Сумасшедший!– говорит муравей.
– И откуда только
берутся такие восторженные идиоты?
❤🔥3
«Годар, однако, был синефилом, от большого ума заплутавшим между экраном и жизнью»
статья «Каждый охотник желает знать» С. Добротворского
статья «Каждый охотник желает знать» С. Добротворского
❤4
Стою сейчас в местном маленьком тц после фильма «На солнце, вдоль рядов кукурузы» Сарика Адреасяна и жду свою вьетнамскую лапшу.
На самом деле у меня смешанные чувства по поводу фильма, я и мой снобизм не ожидали ничего сверхъестественного. Однако, мне даже понравилось. Несколько раз у меня глаза были на мокром месте, а сердце билось быстрее.
В общем-то, не могу сказать, что яро рекомендую, но фильм неплохой.
Наверное, я как продюсер должна научиться любить российский кинематограф.
На самом деле у меня смешанные чувства по поводу фильма, я и мой снобизм не ожидали ничего сверхъестественного. Однако, мне даже понравилось. Несколько раз у меня глаза были на мокром месте, а сердце билось быстрее.
В общем-то, не могу сказать, что яро рекомендую, но фильм неплохой.
Наверное, я как продюсер должна научиться любить российский кинематограф.
🤔2❤1🕊1😭1
Когда я сегодня убиралась, включила Яндекс.Музыку, и мне понравилась моя подборка — за «Мазел Тов» пошло «Это нормально бить наци»…
Но сейчас не про евреев и их борьбу. После этого включился трек с монологом из «На игле» под дикое техно.
«Выбери жизни. Выбери жизнь. Выбери работу. Выбери карьеру. Выбери семью. Выбери телевизор с большим экраном. Выбери стиральную машину, музыкальный центр, автомобиль и электрический консервный нож.
Выбери здоровый желудок, зубы и медицинскую страховку. Выбери недвижимость и аккуратно выплачивай взносы»
Все мы знаем, что выбирает в итоге герой, который это говорит. Героин.
Но я и не про это. А про свою усталость выбирать.
Потом я ещё встретила пост-приглашение на взлом матрицы, в которой мы живем, посредством надевания вместо кофты джинсы, а вместо поедания вилкой тарелкой.
Сейчас накидала триггеры на панк-действия, но у тебя должна быть воля преодоления матрицы, чтобы что-то сделать панкушное.
И пост получился панкушный и без структуры.
Ну и ладно…
Но сейчас не про евреев и их борьбу. После этого включился трек с монологом из «На игле» под дикое техно.
«Выбери жизни. Выбери жизнь. Выбери работу. Выбери карьеру. Выбери семью. Выбери телевизор с большим экраном. Выбери стиральную машину, музыкальный центр, автомобиль и электрический консервный нож.
Выбери здоровый желудок, зубы и медицинскую страховку. Выбери недвижимость и аккуратно выплачивай взносы»
Все мы знаем, что выбирает в итоге герой, который это говорит. Героин.
Но я и не про это. А про свою усталость выбирать.
Потом я ещё встретила пост-приглашение на взлом матрицы, в которой мы живем, посредством надевания вместо кофты джинсы, а вместо поедания вилкой тарелкой.
Сейчас накидала триггеры на панк-действия, но у тебя должна быть воля преодоления матрицы, чтобы что-то сделать панкушное.
И пост получился панкушный и без структуры.
Ну и ладно…
🤯5🔥1
у меня идея фикс по созданию личного бренда… сейчас буду пробовать в ютуб рилсах творить
Forwarded from ЗДЕСЬ БЫЛ МАЙК
В эту зиму с ума я опять не сошёл.
А зима,
глядь, и кончилась.
Шум ледохода и зелёный покров различаю.
И, значит, здоров.
С новым временем года поздравляю себя
и, зрачок о Фонтанку слепя, я дроблю себя
на сто.
Пятернёй по лицу провожу.
И в мозгу, как в лесу — оседание наста.
Дотянув до седин,
я смотрю, как буксир
среди льдин
пробирается к устью.
Не ниже поминания зла превращенье бумаги в
козла отпущенья обид.
Извини же
за возвышенный слог:
не кончается время тревог, но кончаются зимы.
В этом — суть перемен,
в толчее,
в перебранке Камен
на пиру Мнемозины.
Иосиф Бродский.
А зима,
глядь, и кончилась.
Шум ледохода и зелёный покров различаю.
И, значит, здоров.
С новым временем года поздравляю себя
и, зрачок о Фонтанку слепя, я дроблю себя
на сто.
Пятернёй по лицу провожу.
И в мозгу, как в лесу — оседание наста.
Дотянув до седин,
я смотрю, как буксир
среди льдин
пробирается к устью.
Не ниже поминания зла превращенье бумаги в
козла отпущенья обид.
Извини же
за возвышенный слог:
не кончается время тревог, но кончаются зимы.
В этом — суть перемен,
в толчее,
в перебранке Камен
на пиру Мнемозины.
Иосиф Бродский.
❤1
Когда наступает утро, тогда наступает утро.
Дерево – это дерево.
И я в состоянии сада в саду.
Ветер Моцарта (или: вот ветер Моцарта стаю ангелов вспугнул!)
Тебе тихо?
Вот улицы с морями на конце.
Вот боль распускающегося бутона.
Вот я – навсегда я,
я навсегда устал,
мне – тихо.
Я вернулся из рая в рай.
Вернулся задумчиво танцевать,
задумчиво пить,
задумчиво целовать,
задумчиво верить,
я вернулся задумчиво.
В двух шагах от двух шагов
увидел я двойника Бога –
это был мой тройник:
бык – девочка,
бык – бабочка,
и мы пригубили друг друга.
Мы пригубляли друг друга,
мы танцевали друг друга,
мы пили друг друга,
пока я говорил:
– Господи,
Ты светишь таким светом,
что я не вижу Тебя.
Леонид Аронзон
Дерево – это дерево.
И я в состоянии сада в саду.
Ветер Моцарта (или: вот ветер Моцарта стаю ангелов вспугнул!)
Тебе тихо?
Вот улицы с морями на конце.
Вот боль распускающегося бутона.
Вот я – навсегда я,
я навсегда устал,
мне – тихо.
Я вернулся из рая в рай.
Вернулся задумчиво танцевать,
задумчиво пить,
задумчиво целовать,
задумчиво верить,
я вернулся задумчиво.
В двух шагах от двух шагов
увидел я двойника Бога –
это был мой тройник:
бык – девочка,
бык – бабочка,
и мы пригубили друг друга.
Мы пригубляли друг друга,
мы танцевали друг друга,
мы пили друг друга,
пока я говорил:
– Господи,
Ты светишь таким светом,
что я не вижу Тебя.
Леонид Аронзон
👍1