жизнь как миф и перфоманс

Я ненавижу слово мы.
Я слышу в нем мычанье стада,
Безмолвье жуткое тюрьмы
И гром военного парада.

В. Ковенацкий

Мне жалко что я не зверь, бегающий по синей дорожке, говорящий себе поверь, а другому себе подожди немножко, мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев. Мне жалко что я не звезда, бегающая по небосводу, в поисках точного гнезда она находит себя и пустую земную воду, никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип, ее назначение ободрять собственным молчанием рыб. Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мне жалко что я не крыша, распадающаяся постепенно, которую дождь размачивает, у которой смерть не мгновенна. Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я неточен. Многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи. Мне жалко что я не орел, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрел человек, наблюдающий аршины. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Мне жалко что я не чаша, мне не нравится что я не жалость. Мне жалко что я не роща, которая листьями вооружалась. Мне трудно что я с минутами, меня они страшно запутали. Мне невероятно обидно что меня по-настоящему видно. Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мне страшно что я двигаюсь не так как жуки жуки, как бабочки и коляски и как жуки пауки. Мне страшно что я двигаюсь непохоже на червяка, червяк прорывает в земле норы, заводя с землей разговоры. Земля где твои дела, говорит ей холодный червяк, а земля распоряжаясь покойниками, может быть в ответ молчит, она знает что все не так Мне трудно что я с минутами, они меня страшно запутали. Мне страшно что я не трава трава, мне страшно что я не свеча. Мне страшно что я не свеча трава, на это я отвечал, и мигом качаются дерева. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не замечаю что они различны, что каждая живет однажды. Мне страшно что я при взгляде на две одинаковые вещи не вижу что они усердно стараются быть похожими. Я вижу искаженный мир, я слышу шепот заглушенных лир, и тут за кончик буквы взяв, я поднимаю слово шкаф, теперь я ставлю шкаф на место, он вещества крутое тесто Мне не нравится что я смертен, мне жалко что я не точен, многим многим лучше, поверьте, частица дня единица ночи Еще есть у меня претензия, что я не ковер, не гортензия. Мы выйдем с собой погулять в лес для рассмотрения ничтожных листьев, мне жалко что на этих листьях я не увижу незаметных слов, называющихся случай, называющихся бессмертие, называющихся вид основ Мне жалко что я не орел, перелетающий вершины и вершины, которому на ум взбрел человек, наблюдающий аршины. Мне страшно что всё приходит в ветхость, и я по сравнению с этим не редкость. Мы сядем с тобою ветер на этот камушек смерти. Кругом как свеча возрастает трава, и мигом качаются дерева. Мне жалко что я семя, мне страшно что я не тучность. Червяк ползет за всеми, он несет однозвучность. Мне страшно что я неизвестность, мне жалко что я не огонь.

1934 г.

А. Введенский

Дорогие друзья!

В воскресенье (16.10) будет кинопоказ "Желтой кошки" (2020) реж. Адильхана Ержанова. Это представитель новой казахской волны. Ведём с моей подругой Настей, а я буду говорить вступительное слово да и придумаю, как ещё разнообразить беседу после просмотра.

Всех зову и жду!

Место: пространство "Только сами", м. Смоленская, проезд Шломина, д. 6
Время: 18.00

* * *

Во время оргазма француженка думает: любит-не любит.

Советская женщина рассматривает потолок.

Во время оргазма англичанка думает: женится-не женится.

Советская женщина: надо бы его побелить, обелить как-то его, а то вон пошла трещина.
Во время оргазма советская женщина свободно ассоциирует.
После оргазма советская француженка коллапсирует в англичанку, в волка.

Она не только думает, но и говорит: я тебя послелюблю.
Советская женщина представляет себе, как щель заполняет бетон новой советской жизни: плотно, до самого дна, вплотную.

Советская женщина думает «о другом» — (думать в значении «думать») — о самом маленьком из людей, о невозвращении Одинакового;

когда-то ее уже были в этой постели, но так — никогда.

Ведь это ее постель — вспоминает она, — ее потолок, ее трещина, ее бетон, ее волк.

Может ли волк быть ее — неотчужденный труд в значении «трудный». Всего не расскажешь, всего не выявишь.

«Всех не ***», — думает советская женщина меланхолически, подозревая, в то же самое время, в этой идее нечто капиталистическое — некую жадность вкупе с невротическим, эдипальным ограничением, кастрирующим ее.

Мысли летят к потолку в «плато оргазма» (плата оргазма).

Советская женщина инсталлирует антисексус,

оргон

у себя в коммунальной ванной,

забывая вопрос.

Во время оргазма никто ни о чем не думает целую миллисекунду (или чуть меньше) — если брать чистый субстрат его, чистое вещество

Мультиплицировать эту секунду, наслоить, смикшировать, расклеить по всему городу.

Революция снова здесь.

Юнкер, расстрелянный в дровяном сарае.

Мерзнущий в опере сытый Сомов.


Елена Костылева

первый понравившийся стих в моём познании фемпоэзии

радикальный конец.

​В эту пятницу мы смотрим фильм "Птички, сироты и блаженные" — комедийная драма режиссера
Юрай Якубиско. Трое героев этого фильма, трое сирот, однажды уже обездоленных войной, где погибли их родители, ищут убежище подальше от людей и пытаются найти забвение в странных играх в безумие.

Ждём вас 28.10 в 19:00 на Шломина 6!

а у нас тоже вообще то есть Хеллоуин

Если вам плохо, но вы хотите, чтобы стало ещё хуже, достаточно почитать дневники Леонида Андреева. Хотя бы отрывочно. Великий писатель, конечно:

«Голова болит, сна нет, из души отрава прет, как водка из именинника. Всю ночь тошнило большевиками. Имел честь в мрачном сновидении лицезреть самого Троцкого».

«Утро. То, что можно назвать настоящим отвращением к жизни. Все, в чем есть малейший намек на глупость или уродство, вызывает отвращение, чувство порою физической тошноты. Люди, дома, устройство их жизни, их слова, чувства, желания».

«Сейчас увидел давний номер «Солнца России» — и сразу утонул в пошлости, как в жидком говне без дна. Море жидкого говна, лот не достает дна, но у многих купальные костюмы, и вообще блаженство на закате».

«Готовили питье интернационалисты. Наливал Ленин. Разносили шкалики социалисты. Потчевал Горький. Плакала Россия и ее бабы».

​Новые волны кинематографа обычно связаны с переменами в обществе, например, политические недовольства, войны, экономические кризисы. Вступив в резонансный танец с кадрами, глаза заставляют почувствовать и перенять на себя опыт, переживаемый людьми. Хорошая возможность для рефлексии и наблюдением за своими чувствами, которые обладают нами здесь и сейчас.

В эту пятницу(завтра) пройдет первое мероприятие из цикла, на котором мы посмотрим музыкально-поэтичную драму Ивана Вырыпаева «Кислород» (2008). Фильм становится ознаменованием новизны в российском кинематографе: ритм отдает веянием новомодного рэпа, оформление точно приставочная игра, мораль, ставящая всех в сомнение.

Ждем вас 04.11 в 19:00 на Шломина 6!

как же иногда нацболы хороши на контрасте с коммунистами, например….

сегодня ощутила атмосферу и тех и других: ходила в бункер на лекцию и потом на фестиваль в честь Октябрьской революции.

И как же, господи, хорошо находиться среди нацболов. Умные добрые веселые ребята.

Общество коммунистического фестиваля просто убило — это был полный бардак, никто не уважает выступающих.

На Лимоновских чтения для всех неуважающих есть курилка — отдельное место на чтениях.

все, больше не буду оды к нацболам писать, очень грустно было на фесте просто…