бесконечные горы…
🤯3🥰2
автобус этот китайский из 00-х, и что было замечательного — светильники были в форме бамбука
❤1
Forwarded from шура)
сильны осины умирать
да не хотят
смотри:
вот одна пронзает дом
вот ее пронзили пилы
вот она пустила корни
вырастает лес осины
вновь
да не хотят
смотри:
вот одна пронзает дом
вот ее пронзили пилы
вот она пустила корни
вырастает лес осины
вновь
во-первых, девушка обязательно нагая и с блаженным видом. Нагая потому что отсвет от кожи, она светится розовым, жизнью, молодостью изнутри.
Во-вторых, про камни. О их живости я услышала в коломенском парке перед отъездом, там очень все фантасмагорично вышло в принципе. Короче, камни — это живые существа, которые хранят мудрость. Тут на алтае на камнях алтари. В коломенском тоже такие алтари: оставляют яблоки, деньги, свечи жгут.
Во-вторых, про камни. О их живости я услышала в коломенском парке перед отъездом, там очень все фантасмагорично вышло в принципе. Короче, камни — это живые существа, которые хранят мудрость. Тут на алтае на камнях алтари. В коломенском тоже такие алтари: оставляют яблоки, деньги, свечи жгут.
❤2
вчера на Телецком озере
Что вздохнул, заглядевшись в белёсую высь?
Лучше хлебушка, друг, накроши
голубям, поброди по Москве, помолись
о спасении грешной души –
по брусчатке трамвайного космоса, без
провожатого, чтобы к стихам
приманить горький голос с открытых небес –
как давно ты его не слыхал!
Помолчи, на бульваре продутом постой,
чтоб гортань испытать на испуг,
одержимый усталостью и немотой,
как любой из прохожих вокруг –
лишь в молитву свою ни обиду, ни лесть
не пускай – уверял же Орфей,
что прочнее любви средостение есть
между нами и миром теней –
уверял, и бежал от загробных трудов
по замёрзшим кругам Патриарших прудов:
заживающий вывих, саднящий ожог –
и летел от коньков ледяной порошок...
Кенжеев
Лучше хлебушка, друг, накроши
голубям, поброди по Москве, помолись
о спасении грешной души –
по брусчатке трамвайного космоса, без
провожатого, чтобы к стихам
приманить горький голос с открытых небес –
как давно ты его не слыхал!
Помолчи, на бульваре продутом постой,
чтоб гортань испытать на испуг,
одержимый усталостью и немотой,
как любой из прохожих вокруг –
лишь в молитву свою ни обиду, ни лесть
не пускай – уверял же Орфей,
что прочнее любви средостение есть
между нами и миром теней –
уверял, и бежал от загробных трудов
по замёрзшим кругам Патриарших прудов:
заживающий вывих, саднящий ожог –
и летел от коньков ледяной порошок...
Кенжеев
🔥1
Я всегда твердил, что судьба — игра.
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
как способность торчать, избежав укола.
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако — сильно.
Я считал, что лес — только часть полена.
Что зачем вся дева, раз есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду.
Я писал, что в лампочке — ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.
Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.
Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.
Я сижу у окна, обхватив колени,
в обществе собственной грузной тени.
Моя песня была лишена мотива,
но зато ее хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
своих ног никто не кладет на плечи.
Я сижу у окна в темноте; как скорый,
море гремит за волнистой шторой.
Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи.
И. Бродский
Что зачем нам рыба, раз есть икра.
Что готический стиль победит, как школа,
как способность торчать, избежав укола.
Я сижу у окна. За окном осина.
Я любил немногих. Однако — сильно.
Я считал, что лес — только часть полена.
Что зачем вся дева, раз есть колено.
Что, устав от поднятой веком пыли,
русский глаз отдохнет на эстонском шпиле.
Я сижу у окна. Я помыл посуду.
Я был счастлив здесь, и уже не буду.
Я писал, что в лампочке — ужас пола.
Что любовь, как акт, лишена глагола.
Что не знал Эвклид, что, сходя на конус,
вещь обретает не ноль, но Хронос.
Я сижу у окна. Вспоминаю юность.
Улыбнусь порою, порой отплюнусь.
Я сказал, что лист разрушает почку.
И что семя, упавши в дурную почву,
не дает побега; что луг с поляной
есть пример рукоблудья, в Природе данный.
Я сижу у окна, обхватив колени,
в обществе собственной грузной тени.
Моя песня была лишена мотива,
но зато ее хором не спеть. Не диво,
что в награду мне за такие речи
своих ног никто не кладет на плечи.
Я сижу у окна в темноте; как скорый,
море гремит за волнистой шторой.
Гражданин второсортной эпохи, гордо
признаю я товаром второго сорта
свои лучшие мысли и дням грядущим
я дарю их как опыт борьбы с удушьем.
Я сижу в темноте. И она не хуже
в комнате, чем темнота снаружи.
И. Бродский
❤5