Подумалось, что нынешняя правительственная риторика, помимо прямого цитирования методички Оруэлла (война — это мир, не забываем), могла бы высечь искру для философско-сатирического романа а-ля Воннегут.

Скажем, на Землю попадает микроскопический инопланетный паразит и заражает ее население идеями милосердия и гуманизма. Люди перестают лупить жен и детей, кончают ненавидеть соседей и начальников и сплетаются в оргическом объятии, обеспечивающем успешный трансфер паразита от особи к особи.

Итак, кругом гуманисты, и вот-вот воцарится мир во всем мире. Но не тут-то было — находится страна, наводящая невыносимую тоску даже на паразита. А ее проницательный лидер, истинный, не одурманенный кукловодами Гуманист, быстро соображает, что чуждый, богопротивный, заставляющий содрогнуться от отвращения пацифизм — происки инопланетян. Одумайтесь! — призывает он соседей. — Сбросьте иго пришельцев! Не орошайте землю счастливой слезой жен и детей! Но те лишь смеются и щурятся на солнышко.

Обкуренные, — понимает президент. — Надо спасать. И принимает решение провести миротворческую операцию. Тысячи солдат вступают на зараженную территорию, чтобы очистить несчастных соседей от скверны с помощью деликатного и безболезненного выжечь напалмом. Инопланетный захватчик исчезает вместе с носителем, и Земля снова привычно тонет в боли, говне и ненависти. Лирический герой выходит на крыльцо и сладко потягивается, любуясь чудесным заревом на горизонте. Наконец-то мир.

(Рисунки Курта Воннегута.)

Giovanni Carafa, Alcuni monumenti del Museo Carrafa (1778)

Написала длиннющий текст о переезде в Грузию, живом свидетельстве ночевок золотой тучки на груди утеса-великана и проклятом ветре Бора, рвущем с корнями могучие сосны.

Затем — о воле моей, что, как ртуть, собирается в шарики и утекает сквозь пальцы, оставляя тело в ломках постыдного безволия (тут образы разбитого градусника, нависающих родителей, взглядами-лазерами выжигающих в груди кратер вины; еще пара ремарок о том, как Соня до сих пор боится, что если не сделает домашку или стащит в кофейне пакетик сахара, нагрянет полиция).

Далее планировался финт ушами, плавно переключающий читателя на феномен реюза старых словарей с помощью изображения на страницах сердец и легких, но невидимый котик дернул шнур (занавес!), и все исчезло.

Эниуэй, вот вам хотя бы те самые словарные статьи, которые испанцы придумали увивать убитыми (или убивать увитыми, я не знаю) и продавать в виде принтов на Etsy.