11 ноября родилась Екатерина Николаевна Гейденрейх — балерина и основательница Пермского хореографического училища. Ее длинная жизнь стала зеркалом непростого времени, примером верности себе и любимому делу.

«Я родилась в Киеве, родителей своих не знаю, так как они умерли, когда я была ребёнком. Осталась я на попечении бабушки, которая переехала Петербург, где отдала меня в Петербургское театральное училище (ныне Академия Русского балета имени Вагановой)»

Окончив училище, Екатерина Гейденрейх стала танцовщицей в Мариинском театре. Она выступала в роли феи Сирени для балета «Спящая красавица», уличной танцовщицы в «Баядерке», царицы вод в сказочной постановке «Конек-горбунок».

К этому времени относятся портреты, выполненные художницей Зинаидой Серебряковой. На картине Екатерина Гейденрейх изображена в нежном и эфемерном образе — такой она появлялась перед публикой в двадцатые годы, и вплоть до 1936-го года, когда болезнь сердца вынудила ее оставить театр и посвятить себя преподаванию.

В годы блокады Екатерина Гейденрейх не уехала в эвакуацию с балетным училищем и осталась в городе, пережив страшную зиму 1941-1942. Однажды, при личном разговоре Екатерина Гейденрейх пожаловалась на проблему продовольствия в блокадном городе: обсуждали статью в «Ленинградской правде», автор которой утверждал, что ситуация скоро улучшится. Поверить этим словам Екатерина Николаевна не могла. Она заявила неосторожно, что в городе «не такое уж блестящее положение, что трудностей еще будет много».

Вероятно, на балерину донес кто-то из знакомых. Ее арестовали 2 апреля 1942 года за контрреволюционные высказывания. На допросах Екатерина Гейденрейх пыталась объяснить, что слова были сказаны в состоянии истощения и депрессии, но от сути высказываний не отказалась. Екатерина Николаевна рассказала, как тяжело было читать газетные статьи, полные неосуществимых обещаний, узнавать о вручении артистам Сталинской премии, деньги с которой могли пойти на оборону города и прорыв блокады.

Доводы не были приняты во внимание: Екатерине Гейденрейх назначили 10 лет лагерей. В ее квартире на улице Жуковского прошли обыски с конфискацией имущества. Среди прочего были конфискованы и портреты кисти Зинаиды Серебряковой. Долгое время работы считались утерянными, пока не нашлись в частных коллекциях.

Так Екатерина Гейденрейх, тяжело больная дистрофией, оказалась в Усольском лагере Молотовской (Пермской) области. К счастью, уже 5 декабря 1942 года ее освободили из заключения по инвалидности и отправили в эвакуацию в Молотов. Мы до сих пор не знаем, кто добился освобождения балерины и тем самым спас ей жизнь.

В Молотове Екатерина Гейденрейх вернулась к преподаванию, воссоединилась с ленинградскими ученицами и стала набирать на обучение новых танцовщиц. После снятия блокады училище вернулось обратно в Ленинград. Но Екатерина Гейденрейх, как пораженная в правах, вернуться в дорогой для нее город не могла. Тем не менее, она продолжала заниматься балетом в Молотове, возглавив хореографическую студию местного театра оперы и балета, и основала первое в городе хореографическое училище.

После XX съезда Екатерине Гейденрейх, наконец, удалось добиться своей реабилитации. В 1956 году она вернулась в Ленинград, который не видела долгие 13 лет. После возвращения она не оставила преподавание и воспитала целое поколение танцовщиц.

#истории

ПИТЕР

Приглашаем вас на показ фильма Томы Селивановой «Пепел и доломит» (2023).
С этой картиной режиссёрка дебютировала на международном Роттердамском фестивале, а затем и на российском фестивале «Маяк».

Главная героиня Дина снимает фильм о репрессиях и посещает лагерные места вместе со своим другом Йоханом. Поиск языка для разговора о памяти и забвении герои ищут от карельского Сандармоха до Магадана. Они проходят пешком путь заключённых лагерей, «скребутся» телом об историю ХХ века, как выразилась режиссёрка в одном интервью.

«Почему в Европе могут извиниться перед своим народом за то, что сделали, а в России — нет», — спрашивает Дина.

Показ будет проводить проект «Это прямо здесь».
О поиске киноязыка для разговора о коллективной травме и пост-документальном кино мы поговорим 16 ноября, в воскресенье, в 15:00 в Открытом Пространстве, ул. Садовая 77. Кинопоказ откроется вступительным словом, а после фильма будет организовано обсуждение.

вход: донат в пользу проекта

Это прямо здесь. Петербург × Великий канун

28 ноября 1888 года родился Николай Пунин — легендарный искусствовед и теоретик современной живописи. Фигура, связывающая первую половину XX века в петербургском искусстве. Совместно с каналом арт-критиков и исследователей искусства 1920-1950-х «Великий канун» мы собрали цитаты из дневников Николая Пунина, полную версию которых можно прочитать на сайте «Прожито».

Жизнь искусствоведа охватывает целую культурную эпоху. В квартире номер 5 вместе с Татлиным Николай Пунин придумывал конструктивизм, в Русском музее успел организовать отдел новейших течений, в ГИНХУКе ссорился с Малевичем, в Академии Художеств руководил кафедрой западноевропейского искусства. Его взгляды менялись: от апологии формы в первые годы революции, к концу 40-х Пунин пришел, как автор доклада «Импрессионизм и проблема картины», где он призывал взглянуть в окно и запечатлеть непростую современность, изобретая для нее актуальный художественный язык.

Менялся и сам Пунин. Его дневник — лучшее тому подтверждение. Читая записи в хронологическом порядке, видишь, как нелепый юноша декадентской закалки, просящий называть его Дориан в честь уайльдовского героя, с годами превращается в мудрого, тонко и точно чувствующего мир человека.

На страницах дневника находят свое выражение не только мысли Пунина об искусстве, но и, например, его политическая аналитика. В ней он вновь эклектичен. Бывал Пунин и автором экстравагантного трактата «Против Цивилизации», влияние которого на мировоззрение пасынка Пунина — популярнейшего позднесоветского публичного интеллектуала, Льва Гумилева — трудно не заметить. Позже тот же Пунин религиозно осмыслил опыт второй мировой войны в своих блокадных заметках, похожих на литургию.

В дневнике Пунина можно найти и быт эпохи. Люди, улицы, дома, учреждения. Конечно, особенно ярко в пунинском мире мерцает Анна Ахматовой, накрывшая своей фигурой большую часть жизни искусствоведа. Впервые встретив её, Пунин решил, что поэтесса «невыносима в своем позерстве» и быть с нею он не сможет никогда. А потом были десятилетия разнообразной жизни подле Ахматовой: в Фонтанном Доме, в эвакуации, в лагерных потоках мыслей и воспоминаний.

Сложность личности, разновекторность мысли Пунина сплетается воедино неотъемлемыми чертами его характера — колоссальной витальностью, бесконечным интересом к миру вокруг и желанием жить. И в лагерных письмах Пунин мечет идеями, планами, просит присылать ему книги, газеты, даже кисточки и краски, чтобы самостоятельно заняться живописью.

Можно гадать, как бы он мог повлиять на художественную жизнь 50-х годов, если бы успел выйти из заключения, но в 1953-м яркая жизнь Николая Пунина подошла к концу. Он пережил Сталина, ждал дня, когда наконец выйдет на свободу, но в августе 1953-го внезапно скончался. Медленная бюрократия не позволила Пунину в последний раз вернуться в Фонтанный Дом

#дневники