Наше отношение к миру, в который мы так неохотно пришли, кажется, несет с собой то, что мы не можем его выносить непрерывно. Поэтому мы время от времени возвращаемся в состояние, в котором находились до появления на свет, т. е. во внутриутробное существование. Мы создаем, по крайней мере, совершенно аналогичные условия, которые были тогда: тепло, темно и ничто не раздражает. Некоторые еще сворачиваются в клубочек и принимают во сне такое же положение тела, как в утробе матери. Мы выглядим так, как будто от нас, взрослых, в мире остается только две трети, а одна треть вообще еще не родилась. Каждое пробуждение утром является как бы новым рождением. О состоянии после сна мы даже говорим: я как будто вновь родился, хотя при этом мы, вероятно, делаем весьма неправильное предположение об общем самочувствии новорожденного. Есть основания предполагать, что он чувствует себя скорее всего очень неуютно. О рождении мы также говорим: увидеть свет.

Татьяна Тихоновец – театральный критик, много лет была экспертом фестиваля «Золотая маска». В проекте «Персона» о нашем «Р+Д» в Национальном театре Карелии.

Художник Анастасия Юдина
Драматург Элина Петрова
Хореограф Саша Козин

Полную версию можно посмотреть здесь
Прочитать впечатление критика Натальи Крыловой здесь

Смотрели сейчас "Мой брат умер" на фестивале Лофт. Театр наций.
Режиссер — Максим Соколов
Художник — Анастасия Юдина

спектакль по последнему сценарию Алексея Балабанова

Я поняла сейчас свои ощущения — я не Балабанова посмотрела, а о Балабанове. Через его текст и через оптику людей, которые выросли на нем и любят его творчество, через музыку и через хруст стекла разбитого мира, через портрет великого режиссёра, который кажется очень нужным и важным в финале, есть стойкое ощущение, что это про него.

Мы знаем его не как человека, а как художника, как автора, который одновременно давал нам надежду и рушил иллюзии. Мы его не вспоминаем, а воспринимаем. И вот это было очень близко к привычному восприятию.

Мир треснул ещё тогда, а сегодня мы всё ещё ходим по осколкам.
Это было о душе. И в душу. И очень бережно, с любовью.

Спасибо вам большое ❤️

Герман Максимович тоже с нами 👶

Посмотрела вчера перед самолётом на фестивале LOFT спектакль "Мой брат умер", который в Театре Наций поставил Максим Соколов.

Последний сценарий Балабанова в спектакле представлен в форме читки (в меру ироничной, в меру отстраненной). И ход этот кажется правильным: сценарий не был снят, текст мало кто знает - такая дань уважения - первоисточник выше собственных амбиций. И всё же кажется, что Соколов ставит не столько сценарий, и не про Балабанова даже, а про балабановский след в нас - тех, кто вырос на его фильмах. Про то, как мы стоим на треснувшем льду в реальности, которая должна была остаться в родительских телевизорах конца 90-х. Соколов, как он умеет (писала тут как-то, что меня очень увлекает его способность превращать в поэзию то, где место есть только грубой прозе), без надрыва, парадоксально - холодно и нежно - легко ведёт нас по последним балабановским строчкам, рифмуя прошлое с настоящим на уровне ассоциаций, а не проговаривания.

Анастасия Юдина - постоянная соавтор Соколова - придумала отличное художественное решение. Мир спектакля предельно аскетичен, но многофункционален. Фактурные бетонные стены - это одновременно и кладбище, и заброшка, и набережная, а под определённым светом - уже и храм. Под ногами героев - битое стекло, как растрескавшийся лед - мир, закованный в тяжёлые стены, хрупок и трещит под ногами - на опору надеяться не приходится. Рифмуется этот ломкий хруст и со сценарием Балабанова, где по реке шёл лёд, и с Лесковым, которого в спектакле даже больше, чем в первоисточнике.

Это такой монументальный, статуарный и предельно чистый спектакль, ностальгическую интонацию которого поддерживает бутусовская "Звезда моя" (звучавшая в фильме "Война", где главный герой после Чеченской войны не может встроиться в жизнь): "Лучи звезды меня не греют, она ведёт меня на крайний Север, и никогда не скажет - да, не понадеется на чудо". И перебрасывает мостик к дню сегодняшнему - к скупому, но очень точному, музыкальному оформлению, созданному Николаем Комягиным, и к его тоже монументально скорбному голосу в финале, отпевающему этот треснувший мир и его маленьких обитателей: "Мы будем ранками, Христа огранками. О ком не помнят, с того не спросят, из старых комнат цветы выносят". На первых показах в Москве и на гастролях в Екатеринбурге Комягин сам играл на фортепиано и сам пел в финале. Живо представляю, как мощно работает такой финал.

"Мой брат умер" - большое стихотворение длиной в 40 минут, абсолютно поэтичное сценическое полотно, в котором тихий хрупкий мир проявляет одиночество героя, его неустроенность, а насилие и смерть, одни из магистральных тем Балабанова, только мерцают - они не артикулируются, но всегда присутствуют - и в бытовом, и в глобальном, как бы надмировом уровне. И в общем-то это всё действительно уязвляет на уровне тонких вибраций, проникая внутрь и бесконечным крайним Севером, доставшимся в наследство от Бутусова, и предельной честностью музыкального высказывания Комягина (быть может, претендующего на такого же героя нашего времени, каким был когда-то Данила Багров).

Этот кадр — фотография из спектакля «Мой брат умер», поставленного по последнему киносценарию Алексея Октябриновича Балабанова. Спектакль выпущен в рамках проекта «Слой», посвященного изучению киносценариев на театральной сцене. Обычно показ состоит из трех частей:

1. Лекция об Алексее Балабанове
2. Видеоинсталляция
3. Перформативная читка

Иногда вместо лекции проходит паблик-ток, на который приглашаются близкие люди и свидетели важных событий и вех жизни Алексея Октябриновича. Премьера состоялась 25 февраля 2024 года — в день, когда режиссеру могло исполниться 65 лет. Спектакль ездил на гастроли в Екатеринбург; мы играли в большом съемочном павильоне Свердловской киностудии, в которой начинал молодой Балабанов. В разное время «Мой брат умер» посмотрели Надежда Васильева, Сергей Сельянов, Сергей Астахов и многие другие люди, знакомые с Алексеем Октябриновичем лично. На премьере, а также в Екатеринбурге, в спектакле принял участие композитор Николай Комягин, исполняя саундтрек live.
⬇️

24 апреля спектакль был сыгран на фестивале «Loft» в Санкт-Петербурге. На показе присутствовала советский и российский киновед, режиссер, основатель и главный редактор кинематографического журнала «Сеанс», основатель и президент фонда «Выход в Петербурге», создатель центра обучения, социальной реабилитации и творчества для людей с аутизмом «Антон тут рядом», Любовь Юрьевна Аркус.

План был такой:

1. Показ видеофрагмента из инсталляции
2. Паблик-ток
3. Перформативная читка

В видеофрагменте зрители увидели несколько локаций санатория, рядом с которым Алексей Балабанов отдыхал в коттедже (являющимся частью санатория). Коттедж, в котором был написан сценарий, появится в самом спектакле, а в видеоинсталляции, предваряющей паблик-ток, зрители увидели библиотеку, бар, в котором знаменитый режиссер общался с обычным охранником, кинозал.
⬇️

Камера движется по коридору, мы слышим воспоминания, документальное свидетельство : «Собственно, около коттеджа всё и случилось. Всё случилось очень быстро. Мне позвонили, я была в городе. Когда я примчалась… Эта резкость, она на первое время может быть сгладила остроту утраты, потом начались хлопоты, а потом просто всё закончилось. Но сейчас благодаря нашей этой прогулке, мне правда кажется, как будто это было вчера».

На public-talk Любовь Юрьевна произнесла: «Вы сказали в видео, что он умер в этих коридорах, а это не так».

Мне очень жаль (имею ли я право писать "больно"?), что Любовь Юрьевна вышла из зала и не увидела кадры коттеджа в самом начале спектакля. Мне жаль, что я не молча стоял, повернувшись к стене и опустив голову, пока меня и мой спектакль еще до показа били. Я должен был промолчать, потому что не имею права говорить. Всё, что я хотел донести: эти кадры — документальная съемка. Текст его героев: библиотекаря, директора санатория, вдовы режиссера — живые свидетельства того времени. ⬇️

Любовь Юрьевна, я испытываю благодарность к Вам за то, что Вы пришли, и за всё, что сказали в мой адрес. Пусть у меня получилось вызвать лишь ненависть великого режиссера-документалиста и друга Алексея Октябриновича. Это важный урок. Я очень люблю ваши фильмы. Процитирую ваши слова из телевизионной передачи «Закрытый показ. Груз 200»: «Для меня боль автора — это свет».

Подпись к фото ⬆️
Сегодня был долгий насыщенный день . Встреча с Евгением Каменьковичем. Называлась «Практическое занятие». По сути говорили о том чем сегодня занимается художественный руководитель московского ( специфика ) театра помимо постановки спектаклей . Очень интересно🔥