публикнули в розе мира; отдельное спасибо за "ангелического поэта" :3

о чём говорят красные пятна моих глаз
г. н.

когда я впервые надела очки
смогла видеть скопления листьев
на ветках деревьев
мне было восемь может быть мне было девять
тому кто всё видит
никогда этого не понять

скоро мне двадцать
я больше не ношу очки
и разглядываю ветвистые линии
на твоих губах
тому кто видит тебя каждый день
никогда этого не понять

есть столько вещей
которые я
никогда не смогу тебе дать
но если мы станем
маленьким тоненьким деревцем
мне будет двадцать один может быть мне будет двадцать
может быть этого хватит

и мы ещё столько увидим

...раз

достойно проводим это лето

...они суть служебные духи, посылаемые на служение для тех, которые имеют наследовать спасение
Евр. 1:14

когда я сижу в темноте
перед этими полуживыми,
девственно-белыми лилиями,
руки плывут прямо к небу и
опадают ресницы, 
мне радостно помнить, что ангелы
– только посланники Бога,
и если я где-то понадоблюсь – 
это не мне решать.
они суть служебные духи, 
а Бог есть любовь, и Любовь
направит туда, куда нужно,
если появится вновь.
прозрачные крылья, что лилии,
скоро начнут увядать.
знаешь, чего хотят ангелы?
лишь перестать 
спасать.

Ангелы ночью стоят над тобой.
Та, что нежнее, погладит рукой.
Светятся крылья – сужают зрачки.
Ещё поживи.

Ей всё понятно и всё – серебро,
Всё – утешенье, хрусталь и кино,
Той, что нежнее, что гладит рукой,
Прячется днём от тебя за рекой.

Та, что нежнее, так хочет любви.
Не просыпайся – ещё поживи.
Стук подколёсный спугнёт темноту,
Снова оставит её здесь одну.

...Мальчик, предсмертный увидевший сон,
Слез на перрон и упал на бетон.

детские вариации на ночной плейлист

and so it goes
в маленьком теле 
кружится голова 
собачники топчут пустырь
где не прорастают слова 

на витебской всё тишина
только эти собаки 
(может быть, мы
прямиком из земли 
показываем языки)

я помню берлин
мало ли позовут 
auf den trümmern des paradies
baby die zeit mit dir
war so wunderschön

приятно быть всем по ночам
оставшись никем поутру
шепчут в ушки мягкие игрушки
we could be together 
if you wanted to

непослушное маленькое тело
ничего не съело 
кружится в голове
так и живём как собаки 
палками бьём по траве

15/09/24

видя и вспоминая, думаю лишь,
что мне нравится
английское слово bullshit,
звучащее, как раздавленная ногой
алюминиевая банка,
нравится заложенный в него 
агрессивный потенциал:
пенящийся в воздух ментос,
газированные топы на тонких бретельках
девочек-подростков. 
и почему они 
ничего не боялись, и почему я не могу 
хотя бы делать вид, что люблю
этот дёшево-кислый вкус газировки, 
слюнявую псину за магазином,
размеры собственного тела,
и умею кататься на велосипеде
с двумя, тремя, ну, с пятью скоростями,
хорошо, давайте. в велосипедах 
я люблю лишь корзины, и потому
страшно досадна
тотальная их необязательность.
мне нравится думать, как я положу в них
двенадцать пузырчатых алюминиевых банок,
и ментос моего огрубевшего голоса
будет ёрзать в косичках соседских девочек
каждый раз, когда я буду падать с велика,
гладя коленки и повторяя 
сверкающее вырванной честностью
английское слово bullshit,
которое, видя и вспоминая, 
всё ещё боюсь произнести,
всё ещё боюсь произнести.

***

Сходит с глаз пелена. Минуты
повторяют друг друга.
Мне нельзя это не замечать.
(Это всё, что осталось.)
Из воздуха слышится имя. Другой мир,
те же глаза.
Ты светишься так, что туман
рассеивается.

an Liebstein

знак согласия со всех сторон осмотри раздели
на означающее и означаемое
снова укрой моё тело нежной 
ошибкой в глаголе
моя белая птица мира himmelhochweinend
в вечной любви к твоему (молчанию)
наполняет балтийское море
тем что нельзя не сказать

Место, до которого в силу особой топографии кошмаров никак нельзя добраться.
В. Набоков, «Отчаяние»


Я люблю твою память обрывочную,
твои лучшие тексты ведущую
по дослёзным местам,
но, скомканно вздрагивая
от каждого северного топонима,
каждый раз думаю:
лучше бы ты так помнил
мои глаза и ресницы,
моё ребро и ключицы
и наши общие слова,
чем все эти
вокзалы,
проспекты,
станции метро,
Вольчек, Фонтанку,
канал Грибоедова.

Нет, пожалуйста,
помни канал Грибоедова,
чтобы знать, где меня найти
по глазам и ресницам,
ребру и ключицам,
чтоб снова сойти с пути.

в суете сует меня опубликовали в "дегусте". спасибо!
три стихотворения, которые я очень нежно люблю

https://degysta.ru/poeziya/sasha-embulaeva-v-iznezhennoj-pustote/

***

зима
бьёт свои толстые льды
чтобы дать рыбам найти
свой шанс на волю
сквозит
хрупкое слово

скользят
попытки унять и простить
неопытность крошечных рыб
ручьи бестелесной весны
льются сквозь пальцы

и ты
то мягкотелое ты
сжатое в розовый лёд
детской надежды и здесь
нет больше места

забудь
что было рядом и где
дышат ли рыбы в воде
можно ли слышать теперь
как ускользает

любовь
медленно делая вдох
переливаясь внутри
я разбиваю твой лёд
детской ладонью

прошу
пусть это будет не зря
пусть кружевная вода
тебе будет домом

большая радость-нежность тяжелых зимних дней: кажется тут я !!!
спасибо боре кутенкову!

https://formasloff.ru/2024/12/15/20-luchshih-debjutantov-2024-goda-v-pojezii-vybor-borisa-kutenkova/

Даниле Кудимову

Август, парящий и дикий, выплывает из воды в маслянистый поток, наполнивший белую чашу:
нет часов в наших чайных, потому что нет времени летом, никого, к кому можно 
надолго привыкнуть,
пригласить в ярко-красные сны, в нашу церковь,
под небо. Хочется 
трогать кого-то руками,
не моргая, простукивать пальцем
глаза голубого дракона.

Еще одно слово из коридора
и я и я тебя тоже
Я так много слышу о Боже Всевышний
и я и я тебя тоже

Он смех под кроватью и каждая книжка
Он плюшевый тигра малыш и малышка
Подумала что очень наше
и это и это туда же

Кто-то недавно изрезал Фонтанку
И раны открылись, и каждая ранка
на чью-то молитву похожа

И Господи,
на тебя тоже

А я не умею как ты

режутся звёзды из стен сумасшедшего дома
там сопит часть меня, незаметно уснувшая часть
санитарки скрипя подбирают остатки обоев
слишком дорого будет менять

стены ломятся болью и громко и плачут устало
в такт полярной звезде ты сопишь разбегаясь на вдох
нет души для которой и этого было бы мало
кто бы выдержал свет кто бы смог

сыпятся звёздами стены и белый огонь на изломе
я ловлю, я лечу буквой н, буквой е, буквой т
тебе снятся углы в невесомом оставленном доме
там звенящая моль собирает крахмал по фате

я всегда стою там в этом белом заброшенном платье
всё смотрю на тебя через щели насквозь битых окон
режу стены ножом 
подбираю остатки обоев 

***

ей позволено говорить раз в месяц
ей делают уступки
шепчутся, наблюдают: заткнёшь – хуже будет
якобы так она
сама себя исцеляет
но её невозможно слушать
об этом не говорят [этопростоневыносимо]
но вот они приходят долго смотрят на неё и произносят
спик мемори
повтори это снова
[ибо кто мы без тебя?]

*

ни лица
ни голоса
ни тела

белая бумага
черный шрифт

не читается

говоришь билеты
на четверг


в десяти часах немого сна
в самом утопичном из пространств

*

Столько лет – и ни одного вечернего бала. Я кутаю в руки замёрзшие волосы и предотвращаю насильственное
деление неразделимого целого. Руки с тряпьём ходуном и кислющая слякоть. Мне двадцать.

И всё-таки столько лет – ни блёсток с короной, ни бронзовых туфель. Памяти два гигабайта пятнадцать. Я не видела тебя два года – местами удачно, но чаще промозгло. И Бог знает, сколько там лет.

Deux mille vingt cinq. Pout-être plus. Je connais beaucoup de langues que tu ne comprends pas. Vraiment. Vraiment. Intraduisible. 

И ни одного перелета над солнцем, бегущей строки с нашими именами. Я с каждым годом непе́ре  води́мей, не предотвращаю, ne veux pas comprendre. Зачем двадцать лет нет вечернего бала?

Два года делиться на "нет" и "не знаю", шататься над словом французским аксаном.
С земли небеса объяснять.