Не будь я проклят.

В начале моей практики ко мне обратилась женщина, в роду которой умирали мужчины. Прапрабабку прокляла женщина, муж которой ушел к ней, и все. Сюжет был для Битвы экстрасенсов. Ко мне клиентка пришла после очередной ведьмы, которая втридорога содрала, а легче не стало. Женщина смирилась с проклятием, а несколько позже ей диагностировали депрессию. Так она оказалась у меня.
В работу я включила системную семейную терапию, и достаточно скоро развенчала это родовое проклятие. «Я будто всю жизнь несла на спине гробы с костями всех мужчин, которые появлялись в семье».
Терапия учит важному: видеть причину и следствие. Если однажды причиной того, что муж спился и умер, начали считать проклятье, то и дальнейшие смерти будут ссылать к нему. Чем страшнее смерть – тем больше веры в злой рок. А далее поведение всех членов семьи меняется, становится зависимым от этого проклятья, укрепляет его в семье на многие годы, десятилетия. «Мою жизнь рушило не проклятье, а мой страх перед ним. А я больше не могу позволить себе бояться».

У нас в Москве есть Лефортовский тоннель – там постоянно аварии. Вчера вечером он снова стал бордовый. Судя по записям с камер, водитель лексуса вышел из машины в правом ряду, чтобы поставить треугольник, и на огромной скорости его и его лексус сбила другая машина. Левая и средняя полосы встали. Когда я проезжала там, я видела людей, которые бросали машины на дороге, и пешком шли в тоннель, видимо, потому что в аварии был кто-то свой. Звуки сирен и отражение мигалок от стен напоминали о хрупкости человеческой жизни.
3,2км тоннеля без камер на скорость и разметку. С самого детства я слышала, что это «тоннель смерти», аномальное место, и все такое. Мой путь с работы пролегает через него. Тоннель извилистый и узкий. Проклят он разве что теми, кто пользуется отсутствием камер и при ограничении 60-80, влетает в тоннель на скорости в два и три раза больше, чтобы пошашковать в плотном потоке машин.

Люди в этих историях разные. Женщина была уверена в своем полном бессилии перед чем-то более могущественным, когда агрессивные водители наоборот уверены в своем всемогуществе до первой камеры или поста ДПС. Но и в том и в другом случае у человека мало ответственности за свои действия. И там и там внешние обстоятельства – проклятие и отсутствие камер – служат ограничением для осознавания своей собственной роли в формировании реальности. Бессилие и всемогущество как две стороны одной монеты, ведут к одному и тому же результату: неспособности учиться на ошибках и менять свою жизнь, создавая опыт. Жаль, что цена научения бывает несоразмерно высокой.

Любовь – это открытие (признание) свободы другого.

Отто Кернберг

Я часто слышу это цитирование Кернберга. Но у фразы есть продолжение, которое напоминает о том, что мы не можем признать свободу другого так, чтобы это не имело влияния на нас самих:

Противоречие самой природы любви в том, что желание реализуется разрушая желанный объект, и любовь обнаруживает, что этот объект невозможно разрушить и невозможно заменить.

Что отсюда следует:
1) Сама природа любви противоречива. Она полна как созидания, так и разрушения. Любовь не статична – в ней есть борьба между стремлением сохранить и разрушить объект желания. Более того, мы часто пытаемся сохранить, разрушая. Простой поверхностный пример: мы можем выбрать партнера за его независимость и свободолюбие, но со временем начинаем чувствовать из-за этих качеств партнера дистанцию в отношениях, брошенность, отчужденность, и пытаемся эту независимость и свободу ограничить, чтобы защитить свою любовь.

2) В любви мы часто стремимся к слиянию: быть для другого незаменимым, иметь власть, сделать другого частью себя и самому стать частью другого. Так мы разрушаем, реализуя наше желание быть с кем-то. Желание быть для другого незаменимым связано с нашей потребностью в безопасности, значимости и близости. Однако стремление включить другого в себя, сделать его частью собственной идентичности, по сути, отрицает его автономию.

3) Мы обнаруживаем, что другого невозможно разрушить. Другой человек сохраняет свою автономию, целостность, и мы не в силах присвоить его себе, сделать частью себя. Признание свободы другого неизбежно влияет на нас, сталкивает с нашими страхами, потребностями и дефицитами. Мы можем испытывать при этом облегчение, спокойствие, уверенность, фрустрацию, одиночество. Мы либо продолжаем попытки разрушения, либо возвращаемся к признанию свободы, и цикл начинается снова, потому что чувства динамичны, а не линейны.

Каждый виток этого цикла может сделать отношения глубже, но также может истощать их, если в основе лежат страхи, которые провоцируют нас к разрушению. С точки зрения Кернберга сила любви в том, что, принимая свободу другого, признавая, что мы не можем заменить его или полностью обладать им, мы продолжаем его любить. Все больше таким, какой он есть.

Неудовлетворенная потребность в принятии может выражаться в постоянном поиске чего-то особенного в себе. То, что мы сможем предложить другому как нечто уникальное, что сделает нас необходимым, незаменимым для него. То есть, мы стремимся получить гарантию того, что нас не отвергнут.

Я дурею с этой прикормки

Вера.

Попробуйте заменить привычное "я верю в себя" на "я верю себе".
Вера — это то, что нельзя доказать, в чем нельзя убедить. Она просто есть. Задайте себе вопрос: "Я верю себе?"

То же самое с верой в других. Дети жалуются на родителей, родители на детей, супруги друг на друга. Не верят в другого, боятся за него.

-Да он же себя просто себе хуже делает, вот если бы меня послушал...
-А вы ему верите? В то, что он не хочет худшего для себя, и поэтому действительно старается делать все от себя возможное?
-Под таким углом верю.

Иногда вера начинается с вопроса.

Птичка напела, психологи с Патриарших рассказывают о том, что прорабатывать маму и папу – это признак инфантильности, и неумения брать ответственность за себя.
Я скажу вашей маме, что вы балуетесь, эксперты с патриарших.

Наша первая модель отношений – детско-родительская. Если ваш родитель, например, транслировал вам то, что вы недостаточно хороши, то в итоге вы живете, отталкиваясь от этой установки. Может, доказываете, что вы хороши, другим, чтобы они доказали это вам (не получится). Может наоборот стараетесь быть хуже плохого, чтобы «бороться» с этим вечным недовольством таким саботажем. «Я не такой плохой, как ты думаешь, я еще хуже».

Наша выученная и закрепленная модель распространяется на все значимые и ценные для нас отношения. Если с родителем мы научились, угождать, прощать, принимать как должное пренебрежительное отношение к нам, это будет иметь продолжение в других отношениях. И что самое главное – мы будем относиться так требовательно и пренебрежительно к самому себе.

"Мама" и "папа" остались фигурами в нашем бессознательном. Фигурами, образами, потому что наши настоящие родители уже лет 20-30 как изменились, и поведение, которое было тогда, сейчас им может быть неактуально. У нас сейчас вообще с ними могут быть классные, теплые отношения. Но та модель отношений, которую мы выстроили с родителями в детстве, стала нашей моделью отношений сейчас.

Проработать "маму и папу" – это изменить болезненное наследие, которое мы несем с собой из модели наших первых отношений .

А помните, когда ЭТО было тревожными мыслями перед сном

У меня есть правило: я не перехожу дорогу на красный, если рядом стоит ребенок. Я понимаю, что его учат быть осторожным, внимательным к безопасности, и не вношу смуту.

Стояла тут у зебры, ждала зеленый с другими пешеходами, среди которых были папа и сын лет четырех. Таганка, переход от метро к театру, метров пять, машины не заворачивают, иди не хочу. Я на приемы не опаздывала, стояла со всей толпой. Светофор неоправданно долгий для той дороги, поэтому в нетерпении от нас отделяется мужчина. Перевожу взгляд на ребенка.

-Пап, а дядя пошел.
-Угу, но ты же знаешь, что будет, если ходить на красный?
-Да. А почему дядя пошел?
-Иногда взрослые делают не по правилам.
-Поэтому у взрослых так много проблем?

Шарит.

Помню, меня в детстве сильно наругали, когда я сказала знакомой женщине:"А как вы собираетесь быть счастливой, если он вас не любит?". Вопрос был искренний, но, как оказалось, бестактный, не к месту, и вообще, вырастешь – поймешь.
Выросла – поняла. Простые правила безопасности, счастья, любви, здоровья, чего угодно писаны сто тысяч раз. Но взрослые иногда делают не по правилам.

Ну и кстати вот в тему.

У меня муж как-то спрашивал, как воспитывать дочь, чтобы она не встретила мудака. Как выстраивать с ней отношения.
Гарантий, конечно, никто не даст, абьюзеры бывают тонкими умелыми манипуляторами. Но вообще не следовать вот этим вредным советам, то есть относиться к собственному ребенку по-человечески, хорошо = создать отличный фундамент.

Блин, ладно этот ваш здоровый сон, хорошее питание, прогулки и витамин D. Я не очень выполняю этот bare minimum для ментального здоровья, хоть в отпуске получается.

Два часа экранного времени в день – вот она роскошь, которую я не могу позволить себе в рабочее время. Мама родная, как прекрасен мир без компуктера и телефона!

За несколько дней до отпуска я ехала на приемы. Автобус медленно полз по темным, холодным улицам. Мне не нравилось все: снег в марте, пробки, суета центра города. Напротив меня сидела группа туристов. Они восторженно обсуждали Москву – что уже успели увидеть, куда еще хотят заглянуть. А потом они замолчали, потому что один за другим посмотрели в окно, завороженно улыбаясь.
Я невольно повернула голову, чтобы понять, чему тут можно так радоваться. Таганка, исторический центр Москвы. Маленькие, будто пряничные домики – ради таких мы из Москвы в Питер ездим. В свете фонарей снег блестит, и создается ощущение предновогодней поры, пусть и в марте. Компания так восторгалась видом, что я смутилась за свое недовольство и подумала, как же легко перестать замечать прекрасное.

Позже, в отпуске, я в очередной раз ловлю себя на другой мысли. Вот местные, те, кто живут у моря, у океана. Пальмы, тепло круглый год, слоны, бирюзовая вода, фрукты – и им все это привычно! Я возмущаюсь: как можно не восхищаться этим примерно сто часов каждый день?

Да в целом так же, как и я привыкла к тому месту, в котором живу всю жизнь. А приезжая в новое, я стараюсь жадно впитать его, стремясь сохранить в памяти каждую деталь. Потому что придаю ему ценность.

Может стоит иногда смотреть на привычное глазами гостя? Ведь у соседа всегда трава зеленее. Так почему бы не быть собственным соседом? Посмотреть, чему мы бы восхищались, радовались, завидовали, если бы не привыкли к этому?

Вроде не так сложно относиться к тому, что у нас есть, как к чему-то очень ценному?

Или все же сложно?

В тот момент, когда мы перестаем пытаться заслужить чью-то любовь, у нас пропадает та самая надежда на то, что "вот однажды" в конце этой вереницы "заданий и проверок" мы получим главный приз — любовь. И когда эта иллюзия исчезает, мы вдруг обнаруживаем, что нас уже любят. Вот так нас любят, это для другого человека и есть любовь. Это может стать как радостным освобождением узнавания, что все это время мы были любимы, так и горьким мучением осознания того, что любовь другого слишком далека от наших потребностей, и она не изменится.
В этой точке мы либо сможем понимать и чувствовать любовь, либо нам придется признать, что эти отношения не отвечают нашим потребностям.

Метафоры я люблю, кстати.