In the debate with Richard Dawkins just two years ago at a festival here in the United Kingdom Richard told me: "Dennis, you know we could inscribe your DNA in blocks of granite stones, where you can inscribe long words and characters we could describe the C G's A's and T's sequence into blocks of granite, we could keep that for 10,000 years and then in 10,000 years we'll make Dennis Noble again". I said no you can't. Why not? [He was] totally astonished. I said: "Richard, where would you get the egg cell of my mother?"

Поскольку мы тут любим обскурные ютуб каналы и биологию, давайте послушаем лекцию про то, почему дерево жизни(не то, которое библейское) не является деревом(там есть циклы), почему именно этому мы обязаны своим появлением, а также узнаем интересный факт, что форма клеточных мембран наследуется организмами, но не через ДНК(это пояснение к начальной цитате).

Denis Nobleon — Fusion of organisms was the greatest transition in evolution

I once loved a woman, a child, I'm told
I gave her my heart
But she wanted my soul

Bob Dylan - Don't Think Twice, it's All Right

1. Из диалогов Бориса Гройса с Ильей Кабаковым, 1991 год:

Б.Г.: Ты говоришь постоянно о современной открытости, но я уже несколько дней живу у тебя, и ты практически не выходишь из квартиры, да и я не выхожу. Но ты считаешь, что «в сущности» ты всем открыт.

И.К.: Я исхожу из того, что сижу в самом открытом обществе и в любой момент могу выйти за двери, но зачем мне это нужно?!

Б.Г.: Естественно, то есть ты по виду сидишь здесь, но, в сущности, со всеми коммуницируешь. Это типичная постхристианская позиция: человек сидит там, где и до распятия сидел, но, в сущности, спасен. Эта эпоха сменилась Эпохой Просвещения. Я думаю, что то же самое произойдет и с постмодернизмом, который по виду кажется очень трезвым, но на самом деле является параноидальным бредом. И следующая эпоха станет Эпохой Просвещения. То есть эпохой, которая поможет осознать реальность, осознать этот бред. Она снова обратит внимание человека на то, что если он сидит у себя дома 24 часа в сутки, то он сидит у себя дома, а его соображения, что он, в сущности, со всеми коммуницирует, представляют собой идеологическую фикцию, внушенную ему предыдущим поколением, авангардом. Но это время еще не настало, и мы умрем, скорее всего, до того, как оно настанет.

2. «Хочешь ли, по евангельской заповеди, приобрести в душе твоей любовь к ближнему? Удались от него, и тогда возгорится в тебе пламя любви к нему, и радоваться будешь при лицезрении его, как при видении светлого ангела. Хочешь ли также, чтобы жаждали твоего лицезрения любящие тебя? Имей свидание с ними только в определенные дни. Опыт – поистине учитель для всех»
Исаак Сирин

3. «Со временем появятся христиане манихейского толка, ненавидящие все земное, похожие скорее на брахманов-самоистязателей, чем на учеников Христовых. Служение людям будет им казаться помехой к совершенствованию, хотя евангельское слово «любовь» останется у них на устах. «Хочешь приобрести любовь к ближнему? – скажет один сирийский монах. – Удались от него, и тогда возгорится в тебе пламень любви… Бегай от людей и спасешься». Это уже полная метаморфоза, делающая христианство сектой анахоретов»
Александр Мень

Коммунизм - Туман
Туман, туман
Седая пелена
Далеко-далеко
За туманами война
Идут бои без нас
Но за нами нет вины
Мы к земле прикованы туманом
Воздушные рабочие войны

Туман, туман
На прошлом, на былом
Далеко-далеко
За туманами наш дом
А в землянке фронтовой
Нам про детство снятся сны
Видно, все мы рано повзрослели
Воздушные рабочие войны

Туман, туман
Окутал землю вновь
Далеко-далеко
За туманами любовь
Долго нас невестам ждать
С чужедальней стороны
Мы не все вернёмся из полёта

Воздушные рабочие войны
Воздушные рабочие войны

И. Айвазовский, Аул Гуниб в Дагестане, 1869

Вам

Могилы вольности — Каргебиль и Гуниб
Были соразделителями со мной единых зрелищ,
И, за столом присутствуя, они б
Мне не воскликнули б: «Что, что, товарищ, мелешь?»
Боец, боровшийся, не поборов чуму,
Пал около дороги круторогий бык,
Чтобы невопрошающих — к чему?
Узнать дух с радостью владык.
Когда наших коней то бег, то рысь вспугнули их,
Пару рассеянно-гордых орлов,
Ветер, неосязуемый для нас и тих,
Вздымал их царственно на гордый лов.
Вселенной повинуяся указу,
Вздымался гор ряд долгий.
Я путешествовал по Кавказу
И думал о далекой Волге.
Конь, закинув резво шею,
Скакал по легкой складке бездны.
С ужасом, в борьбе невольной хорошея,
Я думал, что заниматься числами над бездною полезно.
Невольно числа я слагал,
Как бы возвратясь ко дням творенья,
И вычислял, когда последний галл
Умрет, не получив удовлетворенья.
Далёко в пропасти шумит река,
К ней бело-красные просыпались мела,
Я думал о природе, что дика
И страшной прелестью мила.
Я думал о России, которая сменой тундр, тайги, степей
Похожа на один божественно звучащий стих,
И в это время воздух освободился от цепей
И смолк, погас и стих.
И вдруг на веселой площадке,
Которая, на городскую торговку цветами похожа,
Зная, как городские люди к цвету падки,
Весело предлагала цвет свой прохожим, -
Увидел я камень, камню подобный, под коим пророк
Похоронен: скошен он над плитой и увенчан чалмой.
И мощи старинной раковины, изогнуты в козлиный рог,
На камне выступали; казалось, образ бога камень увенчал мой.
Среди гольцов, на одинокой поляне,
Где дикий жертвенник дикому богу готов,
Я как бы присутствовал на моляне
Священному камню священных цветов.
Свершался предо мной таинственный обряд.
Склоняли голову цветы,
Закат был пламенем объят,
С раздумьем вечером свиты…
Какой, какой тысячекост,
Грознокрылат, полуморской,
Над морем островом подъемлет хвост,
Полунеземной объят тоской?
Тогда живая и быстроглазая ракушка была его свидетель,
Ныне — уже умерший, но, как и раньше, зоркий камень,
Цветы обступили его, как учителя дети,
Его — взиравшего веками.
И ныне он, как с новгородичами, беседует о водяном
И, как Садко, берет на руки ветхогусли —
Теперь, когда Кавказом, моря ощеренным дном,
В нем жизни сны давно потускли.
Так, среди «Записки кушетки» и «Нежный Иосиф»,
«Подвиги Александра» ваяете чудесными руками —
Как среди цветов колосьев
С рогом чудесным виден камень.
То было более чем случай:
Цветы молилися, казалось, пред времен давно прошедших слом
О доле нежной, о доле лучшей:
Луга топтались их ослом.
Здесь лег войною меч Искандров,
Здесь юноша загнал народы в медь,
Здесь истребил победителя леса ндрав
И уловил народы в сеть.

Велимир Хлебников, 1922 г.

Приснилось, что я сидел на большой спортивной арене в Санкт-Петербурге, где Трамп выступал в честь дня города. Что он говорил не помню, зато помню что я оттуда ушел и долго-долго пытался выбрать творог и свежие фрукты в небольшом ларьке рядом, но все на что падал глаз казалось кислым и испорченным. По итогу, из данного мне ассортимента пригляделся только мягкий-премягкий, неправильно выросший инжир, в котором два плода слились в один продолговатый большой. Сон закончился.

Слушаем мою любимую японскую блюз/джазовую певицу про странные плоды эпохи просвещения
Maki Asakawa — Strange Fruit

Впрочем, смущает даже сама постановка вопроса: как можно было не обрекать себя египетской маркой покинутой старины и непонятных мне самому знаков?

«Как с зачумленного моста, бежал он с Дворцовой площади. Все мерещился ему Артур Яковлевич Гофман, который, стоя посреди конференц-зала, показывает на него собравшимся чиновникам и говорит:

— Вот, полюбуйтесь, египетская марка!

Ну хорошо, пусть егип<етская> марка. Но ведь должен же он где-нибудь успокоиться?

— Если я марка — то наклейте меня, проштемпелюйте, отправьте...

— Нет, — скажут ему на почтамте, — Отсюда нельзя, [Сначала вас нужно направить в Каир.] Только из Каира [Это при теперешних-то внешних сообщениях!]»

Осип Мандельштам, фрагменты черновиков.

Слушаем, конечно, египетский фанк/дрим-поп 80х
Hamid Al Shaeri — Ayonha

Очень давно хотел сделать какой-нибудь осмысленный контент по шахматам, но все никак не доходят ручки. Хотя бы закончил с аутированием в ультра-быстрых форматах (1+0, 2+1) и начал поигрывать спокойный блиц(впервые за полгода-год?), и каждый раз что-то очень красивые вещи получаются, я по этому невероятно соскучился после произвольного кликания в вечном цейтноте.

Картинка из последней партии: найдите комбинацию за черных. Она несложная совершенно, я думаю что интуитивно примерно понятно, как действовать, но меня удивило, что согласно компьютерному анализу это действительно лучшее продолжение.

Разбавляем филиал Мандельштама группой "Коммунизм", а коммунизм - Мандельштамом.

Как кони медленно ступают,
Как мало в фонарях огня!
Чужие люди, верно, знают,
Куда везут они меня.

А я вверяюсь их заботе.
Мне холодно, я спать хочу;
Подбросило на повороте,
Навстречу звездному лучу.

Горячей головы качанье
И нежный лед руки чужой,
И темных елей очертанья,
Еще невиданные мной.
1911 г.

Коммунизм — The Birds of Paradise

Who are you? Who am I?
Is it real? Do we touch the sky?
Nothing’s real for the sky
Said the birds of paradise
I’m afraid, can’t you see
Tell me where do you carry me
You will soon realize
Said the birds of paradise

Flying home, flying home
To the land that you once have known
To the peace that once was true
For a little girl like you
Flying home, flying home
From the world that is made of stone
Till your heart is light and free
Like it once was meant to be

How can I go ahead
When my eyes are becoming wet?
Save your tears — dry your eyes
Said the birds of paradise
But the times passing by
Say how long do we have to fly?
Moon will set, sun will rise
Said the birds of paradise

«Поэтическая речь есть ковровая ткань, имеющая множество текстильных основ, отличающихся друг от друга только в исполнительской окраске, только в партитуре постоянно изменяющегося приказа орудийной сигнализации.

Она прочнейший ковер, сотканный из влаги, — ковер, в котором струи Ганга, взятые как текстильная тема, не смешиваются с пробами Нила или Евфрата, но пребывают разноцветны — в жгутах, фигурах, орнаментах, но только не в узорах, ибо узор есть тот же пересказ.»

О. Мандельштам

Недавно тут сходил посмотреть на ковры, смотрите какой замечательный портрет Стальского.
Коммунизм — Сулейман Стальский

Да-да, про филиалы Мандельштама и гр. Коммунизм я не шутил. Только теперь еще будут ковры и Дагестан.