Становление централизованного государства постепенно влечёт за собой возникновение совершенно нового представления об уголовных правонарушениях. Жертва перестаёт быть субъектом, обладающим правом на компенсацию — эту её функцию присваивает себе государство. Это государство в юридическом смысле становится потерпевшим.

...Псевдоконсерватизм власти вполне комплементарен псевдоконсерватизму населения. Пока граждане приветствуют государственные пособия, расширение государственного присутствия в экономике, увеличение трат на те нужды, которые государство сочло первоочередными, о подлинном консерватизме не может быть и речи

Небольшой комментарий Родиона Бельковича о проблемах российского консерватизма для «России в глобальной политике»

Свобода наступила?!

Победа на выборах в Аргентине либертарианца, обещавшего бензопилой расправляться с властью номенклатуры и засильем бюрократии, заслуженно красуется на передовицах газет и, естественно, будоражит умы этатистов, уже прозвавших Хавьера Милея мини-Трампом. Но будем честны: то, что для политического успеха в представительной демократии человеку достаточно обаять популистскими лозунгами электорат, утомлённый отчуждением от власти, мы знали и до сегодняшнего дня. Вопрос сейчас в том, насколько верным своим обещаниям окажется «первый президент-либертарианец», и в том, возможно ли в принципе радикальное сокращение государства без полноценного и повсеместного низвержения власти Левиафана. Перед тем как поднимать тост «За построение либертарианства в отдельно взятой стране!», предлагаем вам посмотреть выпуски «Радио Республики» (первый, второй), посвящённые электоральным успехам Милея.

В свое время Бакунин вскрыл коренное противоречие марксистского проекта — между целью и средствами: «Они говорят, что такое государственное ярмо, как диктатура [пролетариата], есть необходимое переходное средство для достижения полнейшего народного освобождения… Итак, для освобождения народных масс надо их сперва поработить! … Они утверждают, что только диктатура, конечно, их, может создать народную волю, мы отвечаем, что никакая диктатура не может иметь другой цели, кроме увековечивания себя».

И, к несчастью для русского народа, подтверждений слов классика ждать пришлось совсем недолго. Чтобы учение стало всесильным, для начала оно, как известно, должно стать верным, поэтому одним из первых декретов, принятых большевиками после прихода к власти, стал «Декрет о печати», запретивший деятельность всех оппозиционных газет. Возможно, и не было бы того живодёрского успеха в деле создания нового человека, не начни Ленин сотоварищи с «министерства правды». В последовавшие за созданием Главлита десятилетия советский эксперимент под корень извёл альтернативные мнения, что позволило красной номенклатуре сполна насладиться монопольным правом на «переходное средство», буквально утопив в крови закованный в гулаговские кандалы русский народ. Ничего удивительного в том, что к этому средству с удовольствием прибегают и по сей день. Нет ничего более постоянного, чем временные меры.

И всё же, где цензура 1917-го, большевики и прочие радости социализма в отдельно взятой стране, а где какие-то «ботофермы» в Тбилиси и Вильнюсе 2023 (или, как их называют сторонники практики подлога общественного мнения за госдеповские деньги, «доброботы»). На первый взгляд, проблема несущественная — так, очередной скандальчик в благородном эмигрантско-оппозиционном семействе, который, увы, кроме справедливого чувства брезгливости ничего иного вызывать не может.

Но политика — это не пресловутая борьба за власть, где вопрос допустимости средств быстро замещается вопросом об их эффективности. Даже в риторике оппозиционеров политика предстаёт как борьба за идеалы и, пожалуй, именно внутригупповой альтруизм на фоне коррумпированности и беспринципности «элит» в первую очередь завоёвывает для оппозиции сторонников. Поэтому новости о каких-то «ботофермах» резко обесценивают оппозиционный пафос.

Так что не стоит проходить мимо этой оппозиционной беспринципности — надо помнить о конфликте цели и средств и о том, что любой функционирующий аппарат стремится к самосохранению, а не самоуничтожению. И сегодня так называемые «эльфы» доносят «правду», осуществляя подлог, оправдывая свой обман обманом другого, а завтра, (поскольку ничто не вечно, в том числе и власть кооператива «Озеро»), эта ботоферма станет новым «министерством правды» в «прекрасной России будущего». Ведь уже сегодня эльфы совершенно не гнушаются практики friendly fire — по заказу дискредитируя других представителей либеральной тусовки. Сегодня они мочат Каца в комментах, а завтра возбуждают уголовное дело за хейтспич в твоём, юзернейм, твите. Не забывайте, что Бакунин может и не всегда был успешен в real politik, но редко ошибался в своих прогнозах.

Президент Международной ассоциации бокса (IBA) Умар Кремлев в очередной раз раскритиковал Международный олимпийский комитет за непоследовательную позицию в отношении спортсменов и олимпийских ценностей. «Почему нет доверия к МОК? Конфликт Израиля и Палестины, они говорят: "Израильские спортсмены не несут ответственность за своё правительство". Хорошо, мы согласны, спортсмены не виноваты. А конфликт Россия — Украина. Спортсмены — виноваты. Это что такое? С головой не дружат», — комментирует Кремлев.

И, в общем-то, он прав, однако прав в значительно более широком смысле. Ибо никто никогда не действует «вне политики», а уж тем более — в спорте. Олимпийские игры были рождены в том мире, где политика была делом каждого свободного эллина, а сам спорт — естественной и необходимой частью воспитания человека для политики. Поэтому, конечно, когда функционеры МОК (и не только) пытаются сделать из спорта какое-то ванильное развлечение наподобие кулинарных конкурсов, они лукавят дважды. Во-первых, потому что спорт связан с телом, которое должно быть буквально телом политическим. А во-вторых, потому что на деле спорт всегда используется современными государствами как инструмент давления и борьбы.

Таким образом, нейтральности нужно требовать либо ото всех спортивных структур разом и во всём, либо всем открыто признать ангажированность. За примерами последней далеко ходить не надо. Так, например, уже 1 марта 2022 года на официальном бланке Всероссийской федерации САМБО спортсмены сборной России отправили письмо Путину, в котором попросили последовательно довести военную операцию до логического завершения. Не вполне понятно, почему организация, устав которой не предполагает поддержку или осуждение политических, а тем более — военных, решений, и которая объединяет людей самых разных взглядов, позволяет отдельным спортсменам подобные высказывания от имени сотен тысяч самбистов-любителей. То есть, конечно, понятно. Но надо уже решить, что мы всё-таки думаем о нейтральности спорта.

Ботоферма добра, вот и ты не сердись!

Премьера! Долгожданный выпуск «Радио Республики» уже на всех экранах страны!
Санкции и боты, приговоры и запреты — в подкасте ЦРИ Белькович и Быстров снова перемывают кости либералам и этатистам. Сколько санкционных запретов нужно придумать для премии «капо месяца»? Допустимо ли быть жуликом против воров, и попадут ли мёртвые души в либеральный рай? За что кого-то сажают на 7 лет в этот раз, и почему депутаты так озабочены вашей половой жизнью?

А ну-ка эльфы, по комментариям пли!

На обиженных воду возят

Российские экономисты участвуют в проектировании архитектуры санкций, направленных против россиян. Позавчерашние оппозиционеры, критиковавшие власть за государственную пропаганду, курируют фабричную, вполне в духе XXI века, унылую продукцию, стратегически ориентированную на изменение общественного мнения. Грантоеды работают на интересы грантопродавцев, а главное медиа о жизни заключённых в России не маркирует свои материалы оповещением о конфликте интересов. Что забыли? Ах да, оказывается, панк-молельщицы не такие уж и панки, а вполне себе благоустроенные спонсорки войны. Путина Богородица не прогнала, зато патриарх совместно с усилиями лево-либеральных СМИ успешно осуществили обряд экзорцизма наоборот, изгнав из Толоконниковой и Верзилова остатки образа, напоминающего что-то гуманистическое. Чуть не забыла! Главный учитель альтернативной истории, обслуживающий уши цивилизованных людей, увы, жаждет истребления палестинских детей.

Мне не кажется добросовестной и хоть сколько-нибудь уместной реакция злорадная, высказанная с этатистской стороны: дескать, вообразите, наши маленькие снежиночные друзья, российская пропаганда не врала всё это время! Каков купец, таков и продавец. Доброе утро, вы наконец проснулись и выяснили, что деньги и сила в этом мире решают всё, а геополитические проблемы и экзистенциальная угроза для русских — не побасёнки старых гэбистов. Гадкие ухмылки, спонсирование войны, участие в этически неоднозначных ситуациях, скандальная грызня, взаимные плевки и унижения, а также уверенность в непогрешимости картины мира были уже давно свойственны и тем, кто сейчас злорадствует, и тем, над кем злорадствуют. Это просто циклически сменяющая друг друга карусель неизбежных поражений: вот уголовные дела по 228 статье, а вот Крым, а вот и гойда, а вот вам патриот, совсем не героически умерший от наркотиков, а вот и опозорившийся оппозиционер. Пока сменяют друг друга календарные дни, ситуация так и будет меняться ситуативно за или против морального авторитета той или иной тревожной социальной группы.

Похожи друг на друга не Мизулина и Толоконникова, Соловьёв и Милов. Похожи друг на друга их представления о том, что есть политическое, человеческое и народное. Представления, далёкие как от идеи Блага, так и от живой, возмутительно непредсказуемой ткани живого бытования людей и вещей в этом невероятном, прекрасном и яростном мире. Объять его ни опытом, ни умом не может никто из нас, поэтому мы с вами и тянемся и к Платону и Аристотелю, и к Данте и Паунду, и к Джорджоне и Брейгелю. И вместе с ними тянемся в мир, чтобы в многообразии рассмотреть должное и прекрасное.

Медийные либералы продаются так же хорошо, как и патриоты на зарплате, в то время как люди честнее и симпатичнее продолжают издавать важные и хорошие книги классиков левой мысли и либерализма. Или, несмотря на бюрократические препоны, везут в больницы прифронтовых территорий лекарства, а также помогают огромному количеству беженцев из Украины. Одни — здесь, у нас, другие активно волонтёрили за рубежом.

Несмотря на то что у меня лично никогда не было веры в личностей, успевших нашуметь за последние недели, мне, признаюсь, всё-таки ближе сейчас те, кто разочарованы, чем те, кто злорадствуют. Замечательно, что кто-то ещё верил в правовой порядок, честные выборы и другие демократические химеры, прикрывающие онтологический беспорядок, устроенный национальными государствами. Эти люди верили хотя бы во что-то порядочное, в отличие от гиликов, якобы разгадавших главную тайну бытия: сила и деньги управляют миром. Нет, это так только в вашем мире. В мире Премудрости слабого защищают, а не бьют, жертвуют частными интересами, а не только продаются.

Скажу то же, что и всегда здесь говорилось: доверяйте свои надежды живым, а не мёртвым, добродетельным нравам и делам, а не идеологическим баталиям. Про идеологии всё рассказано в «Бесах», а про добродетель — у древних. Не расстраивайтесь, друзья, если ваши ожидания были обмануты: всякий низринутый идол освобождает место и простор для настоящих отношений и куда более радикальных надежд.

Первое упоминание анархо-капитализма на российском центральном телевидении. Белькович в Международном обозрении

В признании ЛГБТ экстремистским движением, представляющим угрозу национальной безопасности, примерно столько же от торжества консервативных ценностей, сколько российского в новой модели автомобиля «Москвич». Впрочем, какой режим, такие и угрозы. Несогласие с этим решением автоматически не делает из вас ЛГБТ-бойца в радужной униформе. Но любое рукоплескание государственным запретам по идеологическому принципу рано или поздно приводит к запрету самих идейных рукоплескателей.

Любая автономная деятельность, предполагающая наличие ценностей и серьёзное отношение к собственным убеждениям, воспринимается системой как угроза её порядку. Будь вы турбо-патриотом, нацболом, националистом, либералом, социалистом, да хоть феминист_кой или гей-активистом — в глазах Левиафана все равны: равно опасны и неуместны. Политика, с точки зрения современных государств, может быть, увы, только политикой контролируемой. Политика более традиционного толка, за которой стоят ценности и политическое участие неравнодушных людей, оказывается фундаментально несовместимой с государством. И стоит ей начать прорастать на выжженном веками этатизма русском поле экспериментов, как в ход идёт дубина оседлого бандита. Он не терпит никаких горизонтальных связей, потому что власть знает только одну ось – вертикаль. И если вчера у «несистемных» находили «Майн Кампф» или какую-нибудь «визитку Яроша», то сейчас чёрная метка станет радужной. А вот последствия её получения становятся лишь чернее.

Понятно, что ни стилистически, ни идеологически современное ЛГБТ-движение со своей остервенелой демонстрацией сексуальных предпочтений, из которых почему-то необходимо сделать политический манифест, со своей новой этикой и фестивалями транс-переходов вызывать симпатий не может не только у консерватора, но и в принципе у культурного человека. Но ещё меньше симпатий вызывают так называемые борцы за мораль и нравственность, облизывающие государственную дубину и испытывающие нездоровое возбуждение от разговоров о трансформерах и трансформаторах.

Мы можем, конечно, представить себе в рамках мысленного эксперимента добровольное объединение людей, для которых однополые связи будут являться бóльшим преступлением, чем, например, причинение реального физического вреда. Для них установление запрета на пропаганду ЛГБТ было бы вполне легитимным политическим решением. Вот только проблема в том, что нет в эпоху этатизма таких вольных ассоциаций. В современном государстве многомиллионную массу произвольно собранных людей объединяет только наличие паспорта одного цвета, но никак не общие представления. И потому такое гетерономное воздействие из соображений «защиты общественной морали», «принуждение к добру» означает лишь то, что одна группа, используя силовые ресурсы, навязывает свои нравы другим. Более того, моральное регулирование в государстве оказывается равнозначным абсолютному произволу регулирующих субъектов, поскольку критерием оценки поведения как морально допустимого могут быть только представления этого оценивающего субъекта (в данном случае — номенклатуры) о добре и зле. Да и словосочетание «моральное регулирование» выглядит как издёвка. До тех пор, пока его подпирает полицейская дубинка, никакой порядок нельзя назвать справедливым или моральным. Сегодня ЛГБТ, завтра криминализация абортов, послезавтра — возвращение смертной казни. Дней впереди достаточно.

С точки зрения формального равенства, люди, не разделяющие нравы других, даже если это моральные принципы некоего большинства, вправе не учитывать эти принципы в своих действиях, и никто — ни «моральное большинство», ни «моральные маргиналы» (ЛГБТ+) — не вправе навязывать свои нравы другим. Порок не является преступлением, как ещё в XIX веке заметил Лисандер Спунер.

И как бы мы ни отрицали чьи-то моральные убеждения — уничтожить их мы вправе только морально. Это и есть торжество консервативных ценностей — победа общества, а не государства.

Пока денацификаторы уничтожают памятные знаки о Голодоморе, а украинцы деконструируют империю, выкорчёвывая из вольных земель Александра Сергеевича, другие монументы стоят — всё им нипочём.

Основательно был разрушен музей Григория Саввича Сковороды, а сам он, статно и спокойно, стоит невредимым. Искала российская ракета величайшего православного философа всей Российской Империи — и не поймала его. Совсем недавно над полуостровом бушевал ураган, волны размыли набережную Севастополя, но не шелохнулся белокаменный исполин — апостол Андрей Первозванный.

В православной культуре скепсис по отношению к пластике укоренился неслучайно: слишком явно скульптура походит на идола, слишком силён её акцент на материальном. В Константинополе древние, ещё языческие статуи временами ощущались не просто чуждыми — потенциально они несли почти экзистенциальную угрозу верующим, нападая на христиан, которые бежали в храм Святой Софии как в укрытие. Всё это не средневековые россказни непросвещённых людей — война с памятниками и утверждение власти посредством монументов до сих пор являются частью актуальной политической культуры. Не на пустом месте.

Людям всё ещё важно, какие памятники открыты, какие уничтожены, а какие — чудом — остались целыми, противостоя как природному хаосу, так и бесовству человеческому. Национально-ориентированное мышление, увы, и эти ситуации будет расценивать исключительно в качестве своеобразных бонусных очков правоты, посланных от невидимых сил: дескать, харьковский поэт стоит вопреки оккупантам, а апостол охраняет Россию (обе стороны могут воспринимать события как знаки того, что каждый идёт верной дорогой).

Защищаться от агрессора и прославлять православие — действительно достойные решения, кто станет спорить. Однако жаль, что даже православие и непослушную ткань истории можно попытаться искусственно привязать к территориальной границе.

Григорий Саввич был учителем для людей, строивших государственную архитектуру Империи. А севастопольский апостол был подарен городу киевской администрацией в 2003 году.

Волны и ракеты, сохраняющие то, что должен защищать человек, ставя святыни выше всяких национальных и государственных интересов, сказочным образом оказались мудрее цивилизованных людей. Как в «Слове о полку Игореве», как живой космос, в котором даже оружие порой хочет послужить человеку, несмотря на всю его падшесть.

Клоуны при экстремистах и экстремисты при клоунах

«Радио Республика» в эфире! В новом выпуске подкаста ЦРИ Белькович и Быстров обсудили запрет движения ЛГБТ в России. Что сублимируют депутаты, и как правильно бороться с возбуждением ненависти и вражды? Зачем либералы придумали ст. 282 УК, и кому теперь ждать радужную метку от Центра «Э»? Каких запретов жаждет ЛГБТ-обком, и повод ли это облизывать государев сапог?

Подпишись, не будь экстремистом!

Стажёр-исследователь ЦРИ Дарья Конькова побывала на лекции консервативного комментатора Майкла Дж. Ноулза в Вашингтоне и выяснила, почему Джо Байден хуже Си Цзиньпина и от кого хотят избавиться Клинтоны

Ошибки тиранов

В Москве на чёрных ветках лежат тяжёлые белые шапки снега, и в такие вечера почему-то особенно остро ощущается ключевой недостаток российского авторитаризма как авторитаризма. Я имею в виду полное отсутствие фантазии и стиля, всякого искреннего восторга перед возможностями, которые открывает неконтролируемая власть. «Настоящая анархия — это анархия власти». Но как ведёт себя сегодня отечественный тиран? Он пытается изобразить, что Россия — современное, передовое, технологически развитое государство, обеспечивающее гражданам недоступный даже на Западе спектр услуг и так далее. Искусственный интеллект, дроны, всё это. Иначе говоря, вместо того, чтобы в текущих условиях осуществить радикальную переориентировку, они буквально боятся. Они не боятся восстаний или тотального провала экономической политики — они вполне серьёзно боятся выглядеть неактуально. Неудивительно, что Дугин не привился. Правящий наш класс, к сожалению, мыслит категориями школьных утренников. Никаких попыток смелых решений, никакого сердечного, разухабистого рывка в пустоту. Только жвачка многонациональности, календарного православия, выставок достижений народного хозяйства. Характерно, что Сурков со своими вялыми опусами — это предел их возможностей. Эти люди не просто не поняли — они, видимо, в силу своих антропометрических, так сказать, данных и не могли понять, что многие готовы были бы встать на сторону проекта сознательного изоляционизма, если бы он был достаточно радикален. Если бы его не воплощали в жизнь слюнявые жирные лысые завхозы. Но о каком радикализме можно вести речь, если у нас радикалами считаются националисты, которые выстраивают свою идентичность вокруг образа России, буквально заимствованного откуда-то из мультфильмов Диснея. Или другие националисты, которые набивают себе руны, молоты, свастики. В общем, не отстают от западных прогрессивных товарищей. Oh, how common. О каком альтернативном проекте можно думать, когда показатель нашей свободы и независимости — объёмы вводимых квадратных метров недвижимости в убогих бетонно-стеклянных коробках, которые как у людей. О, как жаль, что каждый год этот тяжёлый снег ложится будто бы зря. Как аккуратно и нежно обнимает он древние белые палаты, и как варварски его давят, топчут, сминают вываливающиеся из очередного модного места посетители. Нельзя, нельзя верить в русский мир и так беззаветно отдаваться модерну. Запретите космические программы, прокляните искусственный интеллект, сделайте что-нибудь красивое. Тираны вы или кто. Нет, они будут выносить свои пакостные приговоры и приговорчики. Вот и весь масштаб фантазии. Тьфу.

Продолжая рассуждения о природе авторитаризма. Тут давеча Владимир Путин в режиме «ответа на просьбы трудящихся» объявил о своём очередном выдвижении на президентский пост. Таким образом, если он завершит ещё один шестилетний срок в Кремле, то переплюнет по времени удержания власти Сталина и ближайших отечественных конкурентов в этом сомнительном спорте ему придётся искать уже среди монархов XVIII века. Я было думал разразиться историко-политическим анализом на этот счёт, но потом вспомнил, что мы не так давно обсуждали со студентами «Государство» Платона. В восьмой книге есть любопытный фрагмент о доле единоличного правителя:

«Значит, уж это-то ясно, что, когда появляется тиран, он вырастает именно из этого корня, то есть как ставленник народа. Он тот, кто подымает восстание против обладающих собственностью. ... Если он потерпел неудачу, подвергся изгнанию, а потом вернулся — назло своим врагам, — то возвращается он уже как законченный тиран. В первые дни, вообще в первое время он приветливо улыбается всем, кто бы ему ни встретился, а о себе утверждает, что он вовсе не тиран; он даёт много обещаний частным лицам и обществу; он освобождает людей от долгов и раздаёт землю народу и своей свите. Так притворяется он милостивым ко всем и кротким. ... Когда же он примирится кое с кем из своих врагов, а иных уничтожит, так что они перестанут его беспокоить, я думаю, первой его задачей будет постоянно вовлекать граждан в какие-то войны, чтобы народ испытывал нужду в предводителе... да и для того, чтобы из-за налогов люди обеднели и перебивались со дня на день, меньше злоумышляя против него. ... А если он заподозрит кого в вольных мыслях и в отрицании его правления, то таких людей он уничтожит под предлогом, будто они предались неприятелю. Ради всего этого тирану необходимо постоянно будоражить всех посредством войны. … Но такие действия делают его все более и более ненавистным для граждан. ... Между тем и некоторые из влиятельных лиц, способствовавших его возвышению, станут открыто, да и в разговорах между собой выражать ему недовольство всем происходящим — по крайней мере те, кто посмелее. ... Чтобы сохранить за собой власть, тирану придётся их всех уничтожить, так что в конце концов не останется никого ни из друзей, ни из врагов, кто бы на что-то годился. ... Значит, тирану надо зорко следить за тем, кто мужествен, кто великодушен, кто разумен, кто богат. Велико же счастье тирана: он поневоле враждебен всем этим людям и строит против них козни, пока не очистит от них государство.»

Одним словом, счастье не за горами.

Мёртвые души

75 лет назад 10 декабря 1948 года Генеральная Ассамблея ООН провозгласила Всеобщую декларацию прав человека. Ну что тут скажешь — в 75 лет многие выглядят гораздо лучше и живее. Неудивительно, ведь это дитя родилось явно недоношенным. Более того, есть большие сомнения по поводу желательности ребёнка — он, скорее, стал неуклюжей попыткой решить проблемы взрослых. Ключевая из которых, как всегда, глубоко теоретическая, а потому и наиболее практически значимая — отсутствие ясности в вопросе о природе правового статуса человека.

В мире, сознательно избавившемся от Бога и всей сложной системы ограничений, сопряжённой с фактом Его существования, и попытавшемся выстроить новый рациональный порядок, произошёл сбой — вполне рациональным оказался порядок смерти. Если есть закон, но нет Бога, то ничто не мешает закону вывести вас за пределы человеческого. Ужасы нацизма были заложены уже в восемнадцатом веке — если права фундированы нацией или ratio, считайте, что у вас их нет. Это и обнаружилось так явно в середине века двадцатого — нацисты действовали в рамках закона.

Что же оставалось делать? Может быть, вернуться к миру, где помимо закона человеческого признавались Вечный, Божественный и Естественный законы (см. напр. Фому Аквинского)? Отказаться от идеи суверенитета? Нет, как же, это ненаучно, тут потребовался бы Бог. Вместо этого стали наслаивать новые изобретения недалёкого ума — дыры в чучеле успевшего прогнить национального государства решили залатать ещё более абстрактной идеей универсальных естественных прав, содержание которых будет выведено посредством конвенции. Списком, который не основан ни на чём, кроме воли высоких договаривающихся сторон. Иначе говоря, давайте составим магическую формулу, которая будет работать несмотря на то, что мы уже ни во что не верим.

Если человек — это всего лишь биоробот, то, конечно же, никаких естественных прав у него быть не может. О естественном могли говорить люди, для которых универсальность порядка вытекала из метафизического основания — пока на этом свете существуют свободные души, живущие перед лицом Господа, они составляют universum, единообразно управляемый естественным законом. ООН не придумало ничего нового — о существовании человечества прекрасно знает Христианство, так как Христос спасает всех. Вот только универсальность без Христа, универсальность как Декларация — это не просто недоношенный или даже мертворождённый ребёнок. Это ребёнок, который существует только на бумаге. Что ж, лишний повод перечитать Гоголя.

Республиканский век

13 декабря в возрасте 99 лет ушёл из жизни Джон Гревилл Агард Покок, один из величайших историков XX века, яркий представитель так называемой Кембриджской школы, соратник Квентина Скиннера. Покок — один из тех героев, благодаря которым в условиях тотального господства либеральной и социалистической идеологий стал вновь возможен серьёзный разговор о республиканской традиции. Безусловно, о гражданском гуманизме писали и до него, но именно «Момент Макиавелли» 1975 года стал своего рода точкой бифуркации, импульсом к «пересборке» истории мысли. Многим, кроме того, именно эта работа открыла глаза на возможность совсем иной политики — политики, основанной на добродетели, virtu. Оказалось, что она — не преданье старины глубокой, но тщательно скрываемая часть нашей, современной реальности. Оказалось, что до общего дела — рукой подать! Оказалось, что Республика живёт именно стараниями всех тех, кто (как и сам Покок) не давал забыть о LIBERTAS. Благодаря Пококу мы увидели, что римляне, флорентийцы, англичане, американцы в спектре двух тысяч лет оказываются ближе друг другу, чем миллионы наших взаимно отчуждённых современников.

Однако Покок ценен не только как республиканский культуртрегер — уже его диссертационное исследование, впоследствии опубликованное в виде монографии, обнажило предельно важную для всех нас проблему — проблему историографии как механизма конструирования реальности. «Древняя конституция и феодальное право» (1957) — работа о том, как по-разному авторы XVI-XVII вв. создавали прошлое для Англии в зависимости от стоявших перед ними политических задач. История (и историография) Британии, конечно, была особенно дорога Пококу — занимаясь ею, он всё более ощущал необходимость для своих соплеменников в преодолении приобретённой провинциальности мышления, отразившейся в присоединении к ЕС. Всё, что писал Покок об Англии, безусловно, очень важно для русских людей. Совершенно закономерно, что некогда славянофилы испытывали особый интерес к этой державе, глубоко и тайно близкой России. Оставьте в стороне идеологические банальности и вы обнаружите, что московские палаты, вероятно, всё ещё дрожат в предвкушении союза с last living rose.

Покок, посвятивший свою жизнь поиску «подземных рек Лондона», уже при жизни вошёл для нас в круг оптиматов — тех, кому всякий человек навсегда остаётся бесконечно обязан. Вечная ему память.

Пацаны не избираются!

Выпустили! Кагарлицкого*? Финал «Слова пацана»? Круче, новый выпуск «Радио Республики»!
Внутри, как всегда, нещадная республиканская критика: Белькович и Быстров прошлись по прямой линии, кинокритикам, товарищу майору и лично по Джону Ролзу.

Почём будет колбаса при Путине 4.0, и почему слово п******а не обязывает перед чушпанами? Насколько либералы и этатисты не любят русскую культуру, что не видят в ней ничего кроме романтизации насилия? Почему в твиттере делят шкуру не раскулаченной номенклатуры, и сколько эльфов можно купить на наследство ваших детей?

А теперь запомни, ты теперь квирит, ты теперь с Рима, а кругом враги!

* занесён Минюстом РФ в реестр иноагентов

Почти три недели как не могут найти Алексея Навального — почти три недели в голове нет-нет, а мелькает: «Неужто убили?» То, что убить могут, не вызывает сомнений, но противоестественная — или сверхъестественная — надежда, которой человек никогда не обманут, а всегда жив, остаётся. Даже если надежды оказываются обмануты, надеющийся и действующий изнутри надежды — прав.

Интересно наблюдать, как русские люди доброй воли в целом терпеливо и с пониманием относились к виртуальным потокам ненависти украинцев, обращённых к ним как к представителям враждебной нации. А вот радость по поводу вероятной смерти Алексея Анатольевича оставила всех в гнетущем недоумении. «Наш человек» — это тот, кто свой, уже вне зависимости от идеологии. Он один оказывается ценнее навязанного чувства коллективной вины — и это добрый знак. Человек, образ его, всё ещё реальнее смуты пресловутых, тысячи раз упомянутых и описанных всем кому не лень симулякров.

Когда Томас Манн выступал против НСДАП и войны, он не становился автоматически коммунистом или ярым поклонником Советов. Так же и для всякого русского человека совершенно естественно не становиться украинствующим крипто-националистом: «свой» — это свойский, который ходил вот по этим же улицам, ездил вот по этим же городам, выступал вот на этой площади. Принадлежность, связывающая нас материальным миром, становится серьёзнейшим фактором, тем, чему стоит доверять, по мере того, насколько гностическим и манихейским становится социальный мир. Как бы ни желали обратного и глобалисты, и националисты, и левые всяких разных идеологических фасонов, а также гнилые громкоговорители из среды релокантов. Да, мы выступаем за общность «эпистемических классов», но в идеале там, где мы связаны знакомыми дорогами и архитектурными объятиями. Московитскими, имперскими, сталинскими — всякими. Иначе быть республиканцем в нынешних условиях можно было бы и в международном интернет-клубе по интересам.

Я не была активной сторонницей штабов Навального, не разделяю его мировоззрение, а на митинг вышла только тогда, когда он вернулся в Россию. Этический жест, реальное действие, подобное тому, которое должен совершить Геракл на распутье, оказался для меня значительнее всего прочего. Вернуться — ставка безрассудная лишь на поверхности, но в глубине своей, как я стараюсь верить, всякое подлинное этическое действие отпечатывается на целокупном состоянии нашего с вами космополиса. Что было неразумным — не составить вокруг себя сообщество людей, объединённых не просто работой, а общими интересами и согласием в вопросах права — слишком демократическими и либеральными были механизмы политического курса. Однако конкретный выбор конкретного человека остаётся значимым.

Крым — не бутерброд. Свобода — не пустое слово. Россия — Отечество. Смерть — неизбежна и побеждена.