«Украинский кризис — это не территориальный конфликт … речь о принципах, на которых будет базироваться новое мироустройство», — заявил на прошлой неделе Путин в рамках заседания клуба Валдай.

И в кои-то веки президент не соврал. Территория сама по себе действительно не является конечной целью ни одной «военной операции», начатой государствами. Территория — это главным образом арена для разборок между теми или иными навязываемыми картинами мира, и в ходе этих разборок государство пытается оправдать статус исключительной корпорации в обществе. Кровавая эскалация израильско-палестинского противостояния тому очередное подтверждение.

А вот в средние века война велась именно что за территорию. Какой-нибудь Карл V или Генрих VIII сражались друг с другом за право управлять той или иной провинцией и её жителями. И эта заявленная цель была понятна, осязаема и материальна (в отличие от всякого рода денацификаций и прав человека), и что самое важное — соответствовала реальности. Почему? Потому что в средние века война велась не от имени государства – его тогда ещё не существовало. Она была занятием аристократии, которая представляла исключительно собственные интересы и отстаивала собственное чувство справедливости. Государство же при поддержке концепции «народного суверенитета» преобразовало войны местного значения в войны тотальные.

Размывая различия между правителями и управляемыми, «демократия» укрепляет идентификацию сообщества с определённым государством. То есть государство неизбежно ведёт к национализму (а отнюдь не наоборот) — эмоциональной связи индивида с большими воображаемыми анонимными группами людей, на деле объединённых разве что одним цветом паспорта. Мотив для начала войны становится идеологическим — демократия, свобода, цивилизация, гуманизм, многополярный мир, денацификация и пр. Абстрактность целей подразумевает ситуативное наполнение содержанием, но реальным итогом для проигравшей стороны должна стать полная моральная капитуляция — безоговорочное принятие новой картины мира. А в случае дальнейшего сопротивления остаются репрессии, фильтрационные лагеря и прочие радости развитого государственного общества. Война действительно больше не является территориальным конфликтом – она давно стала битвой между различными формами жизни, итогом которой оказывается культурное подчинение.

Но самое страшное, что в условиях государственной демократии границы между воюющими и невоюющими сторонами стираются: ответственность, которую нёс лично правитель, как и его финансовые издержки, теперь принудительно перекладываются государством на всё общество. Это не конкретные президенты и их приспешники начали военные действия — война ведётся от имени всего народа. Абсолютно порочные феномены коллективной ответственности, войн на уничтожение и геноцида, известные XX-XXI векам, есть логическое продолжение государственной власти.

Надеешься остаться нейтральным? Но во времена всеобщей пропаганды национальной ненависти сохранить рассудок всё сложнее. Даже высказывание, направленное против повышения налогов для наращивания военного потенциала, преподносится как акт предательства. Семантическая революция, произведённая государственниками, только усиливает трагические последствия национальной ловушки: начальство и Родина в государстве оказываются синонимами.

Государство — это вампир, источником жизни которого является кровь людей, пролитая благодаря пропаганде представлений о другом как экзистенциальной угрозе — если не мы их, то они нас. «Сегодня наш многонациональный народ един, как никогда прежде», — реальное политическое единство подменяется заботой о физическом выживании. Государства сами создают проблемы. И решение – конечно, военное – якобы только в их руках. Но единственная проблема — это само государство.

Со вчерашнего дня прогрессивная общественность довольно активно обсуждает кадровые перестановки, проведённые Священным Синодом Русской православной церкви: прежде всего перевод медийно известного (на секундочку, один из самых издаваемых в России авторов) митрополита Тихона (Шевкунова) в Симферополь. Впрочем, причиной того, что эта новость привлекла хоть какое-то внимание и вообще не затерялась в потоке сводок с арабо-израильского фронта, стоит считать не репутацию отца Тихона как «духовника Путина» и даже не переезд в Псков (где Шевкунов был митрополитом с 2018 года) выселяемых Украиной монахов Киево-Печерской лавры. В центре внимания оказалась картина за спиной сообщившего кадровую новость пресс-секретаря РПЦ Легойды: репродукция «Троицы» Рублёва с приписанным к ней портретом патриарха Кирилла.

Что ж, раз уж всех так взволновали эстетические предпочтения патриарха, предлагаем вам вспомнить подкаст «Радио Республика» о символической значимости «Троицы» для власти и о её месте в русской культуре. Ну а самые ненасытные могут прочитать вышедший следом текст Дарьи Кормановской на эту тему (там, к слову, есть и тот самый злополучный портрет патриарха кисти Бабайлова, как и ряд близких по духу работ).

Подписывайтесь на ЦРИ — мы комментируем то, что взволнует либералов через полгода.

Навальный «отмечает» в заключении уже 1000 день, а на прошлой неделе туда же были отправлены и его адвокаты. Что-то новое в государственном меню организованного насилия. Обличать жестокость режима, демонстративно заламывая руки, и в очередной раз грустно иронизировать о том, что пробито новое дно, – реакция с точки зрения коллективной психотерапии, конечно, понятная. Мы все в таких случаях, что называется, «выражаем озабоченность», ритуально сверяя коллективные часы политической (не)справедливости.

Но если обратиться к антропологии режима, то здесь мы обнаружим две любопытные особенности. Правда, всё новое, как известно, хорошо забытое старое. Во-первых, вокруг Навального постепенно формируется особая зона отчуждения (как в переносном, так и в буквальном смыслах). Сначала предприниматели, работавшие с ним (по «делу Кировлеса» был осужден скончавшийся несколько лет назад Петр Офицеров), затем – родственники (его брат Олег), после – непосредственные соратники, а теперь настала очередь и адвокатов. Человека человеком, как известно еще с античности, делает общение (без него обходятся либо боги, либо звери), и основная задача, по-видимому, состоит не столько в том, чтобы причинить физические страдания (нанести увечья или иные примитивные издевательства – ресурсов, я предполагаю, у государства для этого достаточно), сколько в попытке расчеловечить – минимизировать контакты как с внешним, так и локальным миром колонии. То есть на данном этапе смысл не в унижении, поскольку даже униженные, так или иначе оказываясь на нижней ступени тюремной иерархии, не лишаются общения с себе подобными. А вот бесконечные ШИЗО, ПКТ и теперь еще арест адвокатов – именно что покушение на сам человеческий статус. 

А во-вторых, система в каком-то смысле идёт действительно на экстраординарные меры, которые могут быть незаметны обывателю, в целом привыкшему к видимому всесилию отечественного государства: она нарушает сложившийся в уголовно-правовой практике курьерско-посыльный статус адвокатов (в менее громких делах существует еще и так называемый статус «решалы»). То есть адвокаты для подзащитного главным образом – источник связи с внешним миром. Конечно, такое положение адвокатуры не способствует проявлению «искусства добра и справедливости», но хотя бы позволяет сохранить человеческое положение для обвиняемых. И вот, как оказывается, в отношении политических даже эта порочная система начинает деформироваться.

Who is next? Возможно, что «охота» когда-нибудь завершится судьями, которые выносили приговор. Таким образом система замкнется – абсолютный дух расчеловечивания вернется к самому себе. Да и отечественный канон политического преследования, хорошо известный с середины 30-х годов XX века, будет соблюден. По этой части в российской истории, к сожалению, достаточно образцов, к которым можно стремиться.

Но все так или иначе пройдёт. Пройдёт и это.

Бытует мнение, что вся эта наша «теория» не имеет никакого значения, так как в реальном мире торжествует так любимая всеми Realpolitik. Однако, как ни странно, чем больше об этом говорят, указывая на разворачивающиеся в последние годы события, тем больше подтверждают абсолютную беспомощность так называемых практиков в деле окончательного решения каких бы то ни было вопросов. Всё, на что способны политики – это предоставлять теоретикам очередные свидетельства своей полной растерянности, жертвами которой становятся миллионы жителей планеты.

Последние тридцать лет, в частности, будто нарочно были задуманы кем-то в качестве иллюстрации классических вопросов политической философии и юридической теории. Мол, если вы ещё сомневались в необходимости активной умственной деятельности, срочного возвращения к теоретической работе, то вот вам, маловерные, глядите! Ну просто навскидку, первое что приходит в голову: переворот 1993 года; чеченские войны; Косово; Оклахома в 1996 году; 11 сентября 2001; Майдан; борьба ДНР и ЛНР за независимость; СВО; палестино-израильский конфликт. Что мы тут видим, какие острые, нерешённые вопросы? Да это просто готовый учебник по актуальным проблемам политической философии: Теории политического обязательства, Конкурирующие концепции гражданства, Конфликт индивидуальных свобод и мажоритарного принципа, Учреждающая и учреждённая власти, Сецессия, Справедливая война…

Если вы видите во всём вышеперечисленном исключительно практические проблемы, то вы попросту признаёте интеллектуальную импотенцию как организующий принцип социальной действительности современного мира. Это напоминает анекдот, в котором учёные поместили связку бананов под потолком, а вокруг раскидали коробки, предложив обезьяне и человеку найти способ эти бананы достать. Обезьяна сообразила, соорудила из коробок лестницу и добыла заветные плоды. Человека же учёные застали за продолжающимися попытками допрыгнуть. На предложение подумать этот практик уверенно огрызнулся: «А чего тут думать, прыгать надо».

Если в раннее Новое время профессура Саламанки была вынуждена (в силу своей интеллектуальной честности и наличия чувства автономии и достоинства), опираясь на свои теоретические соображения, заявить, что претензии Испании на территории и ресурсы американских аборигенов являются необоснованными, то сегодня этих схоластиков высмеяли бы. Ну какое естественное право, когда есть Realpolitik! Когда есть «мы» и «они»! Когда есть этот ваш любимый Карл Шмитт, которого так ценят именно за то, что он ничего не сообщает и ничего не стремится решить (pun intended).

Арабы и евреи, русские и украинцы будут резать друг друга и дальше не потому, что все мы никак не дождёмся решительного политика, который наведёт железный порядок. И не потому, что международные структуры давно требуют реформирования. А потому что никто не хочет отнестись всерьёз к тем теоретическим по своей сути проблемам, от которых жители национальных государств открестились, передав в ведение власть имущим и их ручным пропагандистам. Гораздо проще вывесить в окошко такой или сякой флаг, объявить кого-нибудь зверем, читать мантры о многоукладности, исторических правах или защите культурных особенностей. Ведь как раз это к реальности отношения не имеет, это обычная ментальная жвачка, которая, возможно, позволит протянуть ещё одному-двум поколениям до тотальной ядерной войны или растворению человека в бессмысленном потоке сгенерированных образов. Machtpolitik – это не Realpolitik, а сюжет из телепередачи «В мире животных».

Три недели назад, первого числа в Эстонии на Форуме Свободной России политические эмигранты вот этого толка (тут даже не скажешь левого или правого — просто плебейского) приняли Декларацию. В ней они поддерживают стремление «Свободного мира» (sic) обескровить «путинскую Россию» путём поддержки «исхода» (Исхода? хм!) из неё «носителей ресурсов»: «чем больше квалифицированных, образованных, высокооплачиваемых кадров уедет из России, тем меньше путинское государство получит ресурсов для продолжения войны». Другими словами, нужно всем образованным людям просто уехать из страны, оставив неквалифицированных и низкооплачиваемых (их не жалко). Впрочем, не всем: «политика истощения ресурсов путинского режима не должна вестись огульно, без оглядки на политические взгляды уезжающих». Истощать Россию должны избранные!

Деколонизируй это

Погром без погрома в аэропорте Махачкалы, антисемитские акции в Лондоне и Франции вызывают в сознании европейца ужас, но ужас спесивый и великодержавный: в суматошности эмоций и аналитик, и обыватель выхватывают из прошлого случайные лоскутки западной исторической памяти. Наветы на еврейские общины в средневековых городах, le pogrom как целый феномен в Российской Империи, Холокост — Шоа, но вызваннный не прямой божественной волей, не египетским фараоном, а руками белого цисгендерного мужчины.

Поразительно, что все те, кто громче прочих кричат о постколониальном мире, отказывают в субъектности дагестанцам: дескать, это всё влияние великоросской метрополии, знаменитой своим черносотенством. Президент Украины, обеспечивший аплодисменты ветерану СС со стороны западной номенклатуры, и здесь призывает к ответственности демонов путинизма. Впрочем, в сознании либералов последние настолько всесильны, что спровоцировали атаку то ли палестинских боевиков на израильских женщин и детей, то ли израильской военщины на палестинских стариков и младенцев. Кажется, если на Филиппинах завтра убьют еврея, виновником будет и Россия, и американский госдеп, и крестовые походы, а может и в мышлении европейца есть нечто фундаментально смертоносное, вот ссылки на философские и социологические исследования западных университетов.

В православном мировоззрении чрезмерное пестование собственной вины граничит с гордыней, есть в русском языке смешное и страшное выражение «великий грешник». Грешник, но великий! Не рядовой, не заурядный. В рамках либерального цивилизаторского процесса, скорректированного левым ресентиментом, эта логика масштабировалась до размеров национальных государств: миром правит грешник-гегемон, царь геополитического грехопадения. Чем отчаяннее европейский интеллектуал бичует свою культуру, тем глубже он убеждается в её исключительности и всемогуществе.

Тем временем мир, как нынче всем известно, многополярный, точнее, попросту, не только модерный: человечество не появилось на свет в виде вестфальской системы, ему не были выданы скрижали о суверенитете, содружестве наций и правах человека. Пока европеец занят деколонизацией сознания европейца, бывшие колонии ищут своего в обход всяких западных, отнюдь не универсальных, модерных приличий. Вестфальский этикет, оказывается, не выучен ни палестинцами, ни израильтянами, ни дагестанцами. Прощай, великий суверенный грешник.

В мгновение ока общественная дискуссия переходит от аэропорта Махачкалы к карте погромов в Российской империи: дескать, нет, это не русский антисемитизм, взгляните на Киев, Кишинёв и Одессу. Там, где хочется, украинская нация мгновенно реальна и субъектна. Где не хочется, она задавлена имперским сапогом. Где снова хочется, у неё проспект Степана Бандеры почти упирается в Бабий Яр, а где не хочется, она вообще никогда собственно украинской не была, они там все свои, русские. В этой игре невозможно выиграть, но современники почему-то пытаются.

Если европейцы продолжат интерпретировать мир в категориях национального государства, им (нам) придётся или вызывать к жизни новые мировые войны, или уступить место другим великим культурам. Универсальным мышлением, которое способно объединять людей, может быть только религия и ясное культурное различие своего и чужого. Если вам не близки идеи классической республики или христианства, рекомендуем начать изучать хотя бы анархизм — какой современный флаг ни отринь, не прогадаете.

Недавняя шумиха вокруг провокационного анекдота о евреях, рассказанного либеральной журналисткой Лизой Лазерсон, с последующим отстранением ведущей от эфира снова актуализирует вопрос о «новой этике» и «культуре отмены». При всей очевидной неуместности анекдота дальнейшая травля свидетельствует о более опасных социальных симптомах, чем плохое чувство юмора конкретного журналиста. Желание наказать за слова «оступившегося» в условиях и так давно перекрытого кислорода в нашем отечестве (напомню, что Лазерсон продолжает свою деятельность, находясь в России) – на самом деле лишь подыгрывание давно устоявшимся авторитарным практикам принудительных извинений в отдельных регионах, удачно масштабируемым в последнее время на всю страну. Причем применительно к данному случаю, напомню, наказать требовали не за призывы к насилию и погромам, и даже не за использование власти в частных интересах, а за дурацкую шутку. Цель которой, судя по контексту, была даже не в том, чтобы рассмешить, а скорее визуализировать нечто обратное – наличие бытового антисемитизма в СССР. На самом деле идеологическое расстояние от требований кого-то «отменить» до 282 статьи УК РФ гораздо короче, чем кажется близорукой прогрессивной общественности твиттерских гостиных.

Если говорить о феномене культуры отмены в целом, то горькая ирония состоит в том, что она преимущественно бьет по тем, у кого меньше прав. Этот инструмент не представлял, не представляет и не будет представлять угрозы для власти. Сильно ли пострадала Симоньян после рассуждений о небе над Сибирью? Или, может, этот инструмент способен помочь в борьбе с реальными насилием за пределами крупных городов? Кто кого будет отменять? Пьющего домашнего тирана, бьющего свою жену, в каком-нибудь провинциальном городе – отстранять, увольнять, разрывать контракты и бойкотировать? Его мир – серое пространство завода, такие же дружки и вечная мерзлота за окном, а не чириканье в твиттере. Или, может, участников антиеврейских акций в Дагестане, устроивших рейды по гостиницам и штурмовавших аэропорт в поисках «яхудов»? Но этим бравым суетологам знакомы только законы отмены физической.

Cancel culture (само название уже должно вызывать брезгливость своим расчеловечиванием) будет всегда на стороне врагов свободы: власть имущих и оголтелой толпы. Потому что этот инструмент и не был задуман для борьбы с общественными пороками и насилием. Но если с «верхами» все довольно очевидно, то для людей, отрезанных от репрессивных ресурсов государства, это способ хоть как-то оказаться сопричастными мерзкому карнавалу власти. Этакая кровожадная игра для своеобразных «ролевиков», которые в отсутствие реальных инструментов пытаются воспроизвести свойственные государству идеологии и практики, которые вызывают отвращение у любого, кто любит и ценит свободу. Иначе говоря, культура отмены – это всего лишь очередная форма борьбы с инакомыслием, нагло примеряющая облезлую шкуру защиты униженных и оскорбленных и торжества справедливости. Собственно, как и все известные человеческой истории тоталитарные предшественники, стремившиеся унифицировать человеческое мышление.

Галя, у нас отмена!

Чем вагон с этатистами отличается от нового выпуска «Радио Республики»? Первый мы ещё не загрузили!
На канале ЦРИ Белькович и Быстров снова прошлись по актуальным событиям: баталии в Палестине и на аргентинских выборах, культурные войны и схватки в октагоне. Жива ли культура доносов и кто главные Ctrl+Z-ники в стране? Сколько яхудов Чимаев планирует перевести в партер и выступает ли ЦАХАЛ в среднем весе? Наконец, что же всё-таки помешало кандидату от Виллабаджо?

ЦРИ — в наших комментариях ваши анекдоты можно прятать от цензуры!

США напоминают сегодня римский престол, который когда-то тоже мог претендовать на безусловный авторитет и экстерриториальную юрисдикцию. Но уже Папа Бонифаций VIII, который в 1302 году издал буллу с говорящим названием Unam Sanctam (Всякая тварь подчинена Папе), вскоре был унижен в собственной резиденции и оттуда же изгнан: если Филипп Красивый пленил властолюбивых пап лишь в Авиньоне, то Данте поместил торговца благодатью в восьмой круг Ада. Нельзя претендовать на политическую непогрешимость, превратив свой дом в вертеп. И потому даже те, кто действительно страдают от коррумпированности и несменяемости своих локальных «элит», конечно же уже не ищут спасения в лоне кафолического либерализма.

Право на тот свет

Президент Франции Эмманюэль Макрон недавно сообщил о том, что готовит проект поправки в Конституцию, которая внесёт в текст основного закона страны прямое упоминание права женщины на аборт. Макрон преподносит эту инициативу как своего рода ответ на решение Верховного Суда США, признавшее за каждым штатом полномочия по криминализации искусственного прерывания беременности.

При этом во Франции, например, не разрешена так называемая активная эвтаназия, предполагающая прекращение жизни посредством введения того или иного вещества в организм желающего умереть пациента. Допускается только пассивная форма для находящихся при смерти и испытывающих невыносимые мучения — больному вводятся сильные обезболивающие препараты и прекращается поддерживающая терапия. Впрочем, судя по опросам, население в большинстве своём поддерживает расширение права на смерть. Ибо сегодня всем желающим приходится уезжать для этого, например, в Швейцарию (там не так давно этим способом окончил свои бесславные дни Жан-Люк Годар).

Тем не менее, в Конституцию Макрон считает необходимым внести упоминание именно права на чужую смерть — то есть на убийство. Иными словами, у француженки нет конституционного права прекратить свою жизнь, но будет конституционное право прекратить жизнь нерождённого ребёнка. Эмбрион — это стадия жизни организма. Право на аборт — это примерно то же самое, что право на убийство своих старых беспомощных родителей, не способных самостоятельно себя обеспечивать и мешающих молодым планировать своё будущее.

Можно по-разному относиться к запрету абортов, но Конституция, предусматривающая право на аборт — это буквально covenant with hell, как выражались американские аболиционисты. Впрочем, от французов, пожалуй, этого и следовало ожидать.

Дагестанские черносотенцы

Ищете новый выпуск «Радио Республики» всем аэропортом? Не лезьте в турбину, он на канале!
В подкасте ЦРИ Белькович и Быстров как всегда о насущном: еврейские погромы, Третья мировая и избиение за деньги. С каких пор Хасбик стал миссионером всепрощения, и почему либералы произносят «монополия на насилие» с придыханием? Сколько месяцев осталось российской экономике, и почём торгуют смертью Путина? Что там у семитов, и почему Белькович за чистоту боксёрской расы?

Настраивай приёмник на республиканскую волну, ЦРИ вещает!

Становление централизованного государства постепенно влечёт за собой возникновение совершенно нового представления об уголовных правонарушениях. Жертва перестаёт быть субъектом, обладающим правом на компенсацию — эту её функцию присваивает себе государство. Это государство в юридическом смысле становится потерпевшим.

...Псевдоконсерватизм власти вполне комплементарен псевдоконсерватизму населения. Пока граждане приветствуют государственные пособия, расширение государственного присутствия в экономике, увеличение трат на те нужды, которые государство сочло первоочередными, о подлинном консерватизме не может быть и речи

Небольшой комментарий Родиона Бельковича о проблемах российского консерватизма для «России в глобальной политике»