О брезгливости

Сегодня прошли обыски у либертарианцев Светова, Бойко, Ефремова и других. Эти судороги абсолютизма уже никого не удивляют.

Удивляет другое: кажется, "господствующие элиты" до сих пор не понимают, что выработавшийся у них рефлекс "хватать, не пущать, стращать" давно не порождает желанных последствий в виде страха и уныния среди оппозиционеров.

Наоборот, будничный, привычный характер репрессий, их мелочность вызывают презрение и жалость как к глуповатым людям в дешёвой форме блюстителей порядка, "только выполняющим свою работу", так и к хозяевам этих блюстителей, отдающим распоряжения в кабинетах и загородных домах.

Даже стиль их репрессий несёт на себе отпечаток личной ущербности. Обыск – первое, что приходит в голову этим людям. Любой человек, обладающий хотя бы толикой достоинства, искажается в лице при мысли о перспективе копания в чужих вещах.

Но только не эта власть, уродливый плод любви чекиста и размалёванной челночницы, для которых копаться в вещах – профессия.

Нормальный человек, уже когда слышит слово "обыск", испытывает брезгливость. Но для этого нужно иметь представление о личных границах, о возможном и невозможном для свободного человека, о комильфо и faux pas.

А такому на рынках и в академиях спецслужб не учат.

Сегодня не "представители власти" пришли к "либертарианцам", сегодня деклассированные элементы напомнили нам в очередной раз о том, что именно они опора государственной власти. Не русский народ – но люди без культуры, без чести, без совести.

Среди выступающих на Закате Закона – Родион Белькович, научный руководитель ЦРИ. Вот что он говорит о теме форума:

"За разговоры о сецессии в России привлекали к ответственности ещё в дореволюционный период. Наиболее известно в этом отношении дело 1865 года, когда сибирские студенты, обучавшиеся в Санкт-Петербурге, были привлечены к ответственности за распространение прокламации, призывавшей к объявлению независимости Сибири. Что получила в итоге власть? Вместо нескольких вольнодумцев, которые могли так и остаться неизвестными, она получила движение Сибирского Областничества, лидерами которого стали те самые бывшие студенты, Потанин и Ядринцев. Методы власти с тех пор не слишком изменились, так что тема сецессии всё так же чревата серьёзными последствиями. Прекрасно, что есть те, кто готов её обсуждать в условиях всё более жёстких ответов государства на любое инакомыслие".

Никого не свинтили, все ушли довольные! Завязались знакомства, возникли новые планы.

Соренс рассказал, что с момента запуска его проекта по совместному поселению либертарианцев, в Нью-Гэмпшир уже переехали около 2500 человек. Собственно говоря, это совершенно республиканский по своей сути проект. Так что и у нас всё впереди.

P.S. Скоро в СС будут опубликованы краткие тезисы доклада Родиона Бельковича.

ВК, ФБ

О делах студенческих

На днях столичную общественность всколыхнуло оглашение приговоров по ряду уголовных дел в отношении участников митингов. Безусловно поддерживая требования об освобождении политических заключённых и негодуя по поводу самого факта существования «экстремистских» составов, мы всё же должны отметить следующее.

То, что мы наблюдаем сейчас в России – лишь повторение сценария, развивавшегося в капиталистических странах полвека назад. Авторитарное американское государство, выросшее из Нового Курса, чья внешняя политика опиралась на идеи псевдо-консерваторов из круга Бакли младшего, не поспевало за трансформациями настроений нарождавшегося в условиях новой стабильности «креативного класса». Капитализм, обеспечивший небывалый технологический прогресс и рост благосостояния, породил новую молодёжь, материальная обеспеченность которой не требовала от подростков встраиваться в традиционную культуру, сделавшую возможным сам капитализм.

Вместо того, чтобы бороться за ликвидацию последствий политики Рузвельта, отбросить социалистический хлам и на самом деле вернуть power to the people, американская молодёжь лишь усугубила ситуацию. В сознании студенчества репрессивное государство было тождественно традиционным ценностям, которые, в действительности, и были последним бастионом на пути всепроникающей власти.

Студенчество, само того не осознавая, требовало УСИЛЕНИЯ государства. Движение за гражданские права – это прежде всего движение за право государства вмешиваться в сложившуюся социальную структуру. Требование равенства – это требование к господину хвалить и наказывать всех одинаково.

Победа программы 60-х означала окончательную потерю адекватной политической ориентации целого поколения. Государство, выпустив пар потенциально опасной молодёжи, на практике расширило участие населения в процессе передачи всё большего числа социальных функций в руки аппарата власти.

Отменив призыв, демонстративно пав на колени перед меньшинствами, государство обеспечило себе легитимность. Довольные студенты, почувствовавшие себя победителями, с удовольствием разбрелись по корпорациям, а то и встроились в государственный аппарат. Борьба за автономию была объявлена реакционной повесткой южных реднеков, чьи дети, собственно, в первую очередь и умирали во Вьетнаме.

Очень не хочется, чтобы Россия в пылу справедливой борьбы с тиранией повторила ошибки «цивилизованных стран».

Удовлетворяя потребность в героическом, молодёжь сегодня выкрикивает «нет репрессиям», как совсем недавно она выкрикивала «допускай», невольно признавая саму возможность государственного принуждения (если оно не очень репрессивно), и легитимность представительного правления (если к нему допускают хороших и симпатичных людей).

Несложно догадаться, что последует за этим – в относительно недалёкой перспективе государство начинает склоняться перед благородством этих лозунгов. Оно допускает кандидатов и разрешает митинговать. Фигуранты сегодняшних процессов становятся символом победы добра над злом, власть плавно и бесшумно переходит к новому поколению тех же самых экономических элит. Москва продолжает хорошеть. Свободы не было, нет и не предвидится.

А всё почему? Потому что лишь немногие, выступая (вполне справедливо) в поддержку подсудимых, предлагают действительно радикальные программы, выходящие за рамки требований «правомерности» и «конституционности». Репрессии – не прерогатива России и других откровенно авторитарных режимов.

Репрессии – суть любого государства, даже самого демократического. Альтернатива ему – республиканские формы добровольных политических образований, свободных городов, союзов, основанных на общих представлениях о добродетели. К ним нельзя прийти случайно, их построение – долгая, сознательная, коллективная работа, к которой мы вас и призываем.

4 ноября научный руководитель ЦРИ Родион Белькович выступил на 11-х Чтениях Адама Смита с докладом на тему «Республиканизм: исправление имён».

Доклад был посвящён концептуальным проблемам либертарианства, принципиальное решение которых неизбежно должно повлечь за собой разделение движения. Левое крыло либертарианства (минархисты), отказываясь последовательно рассматривать вопрос о субъекте политических отношений, с необходимостью оказывается частью системной оппозиции и встаёт на сторону государства. В этих условиях единственной законченной («правой») версией либертарианства оказывается республиканизм, способный объединить антиэтатистские силы на основе ценностей добровольного самоопределения.

Доклад вызвал широкий резонанс, ожидаемо разделив аудиторию (в том числе – членов ЛПР) на две непримиримые части. Столь же ожидаемо крипто-социалисты немедленно обвинили докладчика в социал-дарвинизме, элитаризме и других смертных грехах. В общем, если вы хотели настоящей радикальной политики, то вот она.

P.S. Развёрнутую версию доклада в текстовом формате вскоре можно будет найти на наших страницах в ВК и ФБ.

ЦРИ в Берлине

Проблема автономии и самоопределения не имеет национальных границ. Сами национальные границы в рамках вестфальской логики территориальных монополий государств являются препятствием для полноценного политического самоопределения. Об этом эксперт ЦРИ Андрей Быстров говорил на 5-ом международном форуме «В поисках утраченного универсализма».

День Мёртвых

В Мексике каждый год в ноябре весело и с размахом отмечают День Мёртвых. В этот день по местному поверью души усопших возвращаются в родные края, посещают свои дома, вкушают специально приготовленную для них пищу. А потом уходят, оставляя живых в покое. В России 12 декабря отмечается День Конституции. Наш День Мёртвых.

Что такое Конституция РФ? Это акт, принятие которого стало возможным в результате государственного переворота, совершённого Б.Н. Ельциным в сентябре-октябре 1993 года. Напомним, что в силу признания указа Ельцина «О поэтапной конституционной реформе» неконституционным, Борис Николаевич в соответствии с действовавшим основным законом был лишён своих полномочий решением Конституционного Суда. Ельцин и его окружение плевать хотели на законы и Конституционный Суд, а в октябре 1993 года не погнушались расстрелять парламент из танков. Загубив тысячи жизней в этих московских событиях – спалив заживо в Доме Советов депутатов, бухгалтеров и секретарш, расстреляв в соседних подъездах и забив насмерть дубинками ОМОНа в соседних переулках добровольцев, защитников парламента, – эти люди имели наглость вынести в декабре на голосование проект Конституции, начинавшийся так: «Мы, многонациональный народ Российской Федерации...».

Это, конечно, не первая Конституция, рождённая во грехе. Конституция США 1787 года – такой же плод обмана и предательства. Как и Конституция РФ, основной закон США был принят в нарушение процедур Статей Конфедерации. Как и в случае России, Конституция США была призвана обеспечить концентрацию полномочий не в руках людей, а в руках центральных (федеральных) органов власти. Как и в 1993 году, основными бенефициарами нового порядка в XVIII веке стали финансовые элиты и спекулянты.

Томас Джефферсон, автор Декларации Независимости, отсутствием которого на континенте воспользовались инициаторы принятия основного закона в 1787 году, писал: «земля принадлежит живущим... мёртвые не имеют ни прав, ни власти над нею». Что имел в виду Джефферсон? Что ни один закон, ни одна писаная Конституция не могут выразить волю и потребности народа. Что любой нормативный акт мгновенно превращается в руку прошлого, сдавливающего горло настоящему. Что каждое поколение должно пересматривать правовые основы своей жизни, не стесняя себя неуклюжими формулировками предков.

Джефферсон принадлежал к тем немногим «отцам-основателям» Республики, которые искренне считали, что смысл Войны за Независимость состоял не в том, чтобы присвоить себе власть, ранее принадлежавшую британской Короне, а в том, чтобы в борьбе обрести для потомков возможность не быть связанными «подлостью дня вчерашнего».

Но всё, конечно, пошло не так. Ростовщики, банкиры и спекулянты ничего и знать не хотели о свободе. Эти хозяева жизни и в 1787, и в 1993 году вели себя одинаково. Ложь, подлость, отсутствие малейшего уважения к людям – вот та почва, на которой традиционно взрастает государственность.

Напомним цифры. Явка на участки в 1993 году составила 54,81% от имевших право голосовать. Из них 58,43% проголосовало «за». Речь идёт примерно о четверти населения, проголосовавшей за принятие Конституции РФ 26 лет назад. В условиях отсутствия верхнего возрастного порога эти цифры говорят о том, что среди нас практически нет живых людей, голосовавших за действующую Конституцию РФ.

Будем откровенны – это Конституция Мёртвых. Те, кто голосовали ЗА в 1993, и сейчас из-за гробовой доски требуют от нас подчинения их Книге. Они из могилы требуют от нас жить на пепелище расстрелянного парламента. Требуют подчиняться воле «многонационального народа», которого не было, нет и не будет.

Нам нужна Конституция Живых. Декларация Независимости. А пока – водкой (русской текилой) помяните тех мёртвых, которые вышли в октябре 1993 года на смерть в защиту республиканских ценностей.

«Древо свободы нужно поливать время от времени кровью патриотов и тиранов, это для него естественное удобрение».
Томас Джефферсон

Ещё раз о конституциях

Трудно найти более ёмкий, интенсивный и понятный текст, обличающий лицемерие всех писаных конституций Нового Времени, чем работа «No Treason» бостонского юриста Лисандера Спунера, опубликованная в 60-х годах XIX века. Спунер, ничего не знавший о рыночном анархизме (потому что его тогда не было), невольно стал его отцом-основателем. Всё, что было написано либертарианцами в XX веке о государстве, представляет собой лишь повторение тезисов этого замечательного автора.

Мы настоятельно рекомендуем вам провести воскресенье с пользой и насладиться этой блестящей ироничной и немного грустной прозой. Перевод «No Treason» в недрах ЦРИ находится на завершающем этапе, но английский следовало бы выучить уже только для того, чтобы читать Спунера в оригинале. К счастью, практически всё его сохранившееся наследие доступно в интернете.

Для тех, кто заинтересовался Спунером, мы также выкладываем статью о нём из далёкого 2008 года за авторством Родиона Бельковича. Новому поколению анкапов на заметку.

Возвращаясь к разговору об американской конституции

Ратификация Конституции США – итог длительных дебатов между федералистами и антифедералистами, которые закончились победой федералистского проекта. Традиционно на них принято смотреть как на сторонников сильного федерального правительства (собственно, федералистов) или же «прав штатов» (антифедералистов). Однако этот конфликт куда глубже.

«Философия либерализма – есть философия привилегированных классов, социализм есть философия исстрадавшегося пролетариата…; анархизм же – философия пробудившегося человека, центральной идеей которого является конечное освобождение личности».

Как радикальная американская республиканская традиция впитала в себя наследие анархо-индивидуализма Спунера и Таккера, так и современный русский республиканизм причисляет к своей интеллектуальной истории великанов отечественной либертарной мысли – Михаила Бакунина и Петра Кропоткина. Их работы отражают интуитивную тягу русских к здоровым формам общинной организации, освобождённой от муштры, круговой поруки и растворения личности в безобразной развращённой массе.

Но, помимо анархистов коллективистского толка, история русской либертарной мысли знает и менее известных авторов, развивавших идеи самоуправления, опираясь на вторую составляющую республиканского мироощущения – индивидуализм. Пришло время воздать этим людям должное.

Одним из таких практически забытых ныне героев русского анархо-индивидуализма, соединявшим европейской политическую традицию с нутряной народной волюшкой, был Алексей Алексеевич Боровой (1875–1935) – юрист, философ, педагог, одаренный музыкант, историк и литературовед, существенно обогативший отечественное правоведение, экономику и социологию.

У ведущего эксперта ЦРИ Андрея Быстрова недавно вышла статья в Journal on European History of Law, посвященная взглядам этого яркого отечественного теоретика анархизма XX века. С ней мы вам и предлагаем познакомиться. Наслаждайтесь!

О домашнем насилии

Первостепенная задача современного республиканизма – возвращение категории человеческого достоинства в сферу повседневного. Это означает, в частности, необходимость преодоления тех препятствий, которые веками создавала «прогрессивная» мысль на пути естественной интеграции человека в сообщество. Атомизация индивидов, осуществлённая под соусом признания за ними со стороны государства «прав», итогом своим имеет не Эдем, где лев прогуливается бок о бок с ягнёнком, а тотальный детский дом, где единственная «забота» может исходить от администрации, а соседи – только конкуренты за ресурсы. Вместо общества, в круг основных функций которого входит воспитание уважения (и по мере сил – любви) к ближнему, мы живём в одном сплошном эксперименте «китайская комната», где наш ближний – только машина, издающая звуки, взаимодействие с которой должно осуществляться по правилам нормативных правовых актов.

Если государство – финальный арбитр наших взаимоотношений («встретимся в суде!»), если наших детей десятилетиями воспитывают специально обученные посторонние люди, совсем неудивительно, что режим существования в так называемой «семье» устанавливается ровно такой же: в лучшем случае – договорный (если семья из прогрессивных), в худшем – режим террора (если из старорежимных). Однако даже если кого-то (в прогрессивной семье) не бьют, то это не потому что любят, а потому что «действуют в рамках закона». Человека же за всем этим давно уже нет – есть контрагент, жертва, вещь. Спасать которую предлагают, конечно же, снова законами, снова требованием ко всем разойтись по своим углам.

Либерализм научил нас любить себя такими, какие мы есть. Это значит злыми, жестокими, безразличными. Традиция учила нас выкарабкиваться из собственной ничтожности, помогая это делать и другим. Либерализм пообещал, что каждой ничтожности государство обеспечит надёжную защиту, если ничтожность сосредоточится на производстве и потреблении материальных благ. Худшая версия сегодня воплощается там, где благодаря многократным сменам господствующих плебеев воцаряется смесь абсолютного овеществления окружающих и риторики традиционного общества.

Мы, безусловно, поддерживаем всех угнетённых, беспомощных и бессловесных. Мужчина, бьющий слабого – садист, подлежащий наказанию. Однако нужно помнить, что причина насилия – вовсе не нехватка законов, а их избыток. Вера в то, что ни на ком конкретно не лежит ответственность за состояние общества. Пока между кулаком садиста и телом ребёнка или женщины стоит только закон, им не на что надеяться. Пока садист может оставаться в безопасности, так как общество довольствуется разглядыванием счастливых фотографий в социальных сетях, боль и страдание будут множиться по ту сторону картинки. Пока брак – только упорядоченное спаривание и совместный быт, пока дети – плод плохо контролируемых биологических потребностей, а родители – временная обуза, никакими законами домашнее насилие не остановить. Пока женщина и мужчина «равны», а не любимы, они обречены производить себе подобных, несчастных обитателей детского дома.

Никакие законы не остановят насилие. Его остановят только любовь, порядок и социальная гигиена.

К солнцу

Итак, зимнее солнцестояние позади, день начинает прибывать. Поэтому позвольте вам порекомендовать светлое, бодрящее чтение – работу одного из виднейших представителей традиции монархомахов, молодого, злого аристократа Этьена де ла Боэси.

Этот юноша ещё в XVI веке объяснил, что в основе тирании лежит привычка подданных подчиняться. Так войдёмте же в новый год без вредных привычек!

Поругание Лукреции

В Москве, к счастью, относительно часто ставят оперы Бенджамина Бриттена. В частности, в этом году мы все имели возможность наслаждаться живым исполнением замечательной работы композитора «Поругание Лукреции» (в Новой Опере). Начинается она прямо сводкой новостей из 2019:

Rome is now ruled by the Etruscan upstart:
Tarquinius Superbus, the proud, King.
But once servant to the late monarch servius.
How did Tarquinius reach the throne?
By making his own virtues and his will bend
to the purpose of determined evil.
In quiet humility he bid his pride; and running to agree
with every faction divided the Roman court till each
part sought him as an ally; and those he murdered,
He would mourn as though a friend had died.

Знакомо, не правда ли?
Классический сюжет о том, что для тирана (который treats the proud city as if it were his whore) добродетель и чистота невыносимы, соединён Бриттеном с прекрасной, нежной и страшной, английской музыкой. И это единственно возможный союз для такой истории, ибо благое одновременно и прекрасно, а дурное – уродливо.

А пока вы тщетно ищете даты грядущих спектаклей, посмотрите в интернете.
Например, здесь:

На Заре Новой Эпохи

Дорогие друзья, в последний день уходящего года мы хотим пожелать вам (и нам), чтобы 2020 стал первым годом Новой Эпохи – эпохи Республиканского Возрождения. Чтобы в новом году мы стали узнавать друг друга на улицах свободных русских городов. Чтобы мы, наконец, стали народом, и вернули людям то, что им принадлежит. Впереди у нас много трудной совместной работы – согражданами не рождаются, ими становятся. Желаем вам сил, здоровья и мужества!

Sic semper tyrannis

Не республиканские институты

В лиходейские времена Кали-юги трудно сохранить рассудок. Среди бесконечных раздоров и междоусобиц, переместившихся из честного мира фактов в темный мир языка и мнений, человеку становится все труднее с осмыслить свое положение. Чтобы усыпить органически присущую разуму бдительность, эпоха щедро предлагает вязкие увеселения и пошлые проблемы. А для умов более взыскательных, не испорченных бытом и индустрией развлечений, в ход идут инструменты потоньше, например, язык, который любую попытку разума описать действительность превращает в языковую игру с неясными правилами.

Наша эпоха боится разума и ненавидит его. Любое суждение о том, что А – это хорошо, а В – плохо, разъедается релятивистскими риторическими приемчиками наподобие «ну, может, и так, а, может, и иначе»; «ты так говоришь потому что ты принадлежишь к определенному классу, времени и т.д., принадлежал бы к другим – говорил бы по-другому». При этом, что любопытно, status quo, который точно так же не прошел бы испытание риторикой релятивистов, нисколько не страдает. Напротив, эта риторика помогает ему, выжигая на идеологическом поле ростки любой рациональности, которая отлична от господствующей. В ситуации, когда преобладающие паттерны мышления блокируют любую попытку разума утвердить свою правду, властвующему порядку не нужно даже обосновывать свое господство – ему достаточно инерции, в силу которой он продолжает существовать.

Возможно, «инерция» – это хорошее слово для описания логики, которая возобладала ныне в человеческом умвельте. По крайней мере потому, что оно может объяснить господствующие взгляды на современный социальный и политический быт человека. Еще до Адама Смита, писавшего о невидимой руке рынка, ряд общепризнанно умных авторов вроде Вико, Паскаля, Гоббса и т.д. умилялись тому, как человеку из его страстей и пороков удалось построить цивилизацию. Для человека подобные суждения очень удобны: потакать страсти легче, чем воспитывать в себе добродетель. И, к большому человеческому счастью, в краткосрочной перспективе (и к совершенно неясному исходу в долгосрочной) ставка на человеческие страсти и пороки сыграла – мотивированный собственной жадностью человек обустраивает свое благополучие и быт окружающих с удивительным темпом. Он приятен и понятен другим подобным людям. Чего еще можно желать?

Оборотной стороной подобного существования является его инерционность, отсутствие возможности контролировать процесс. В связи с этим кажется совершенно понятным существующий сегодня пиетет по отношению к такому понятию как институт. В течение последних столетий это слово стало ключевой объяснительной конструкцией для большинства социальных и политических наук. На институты возлагают надежды там, где люди по каким-то причинам не могут самостоятельно организовать свой политический быт. Вокруг институтов образовались отдельные дисциплины, как, например, институциональная экономика. Во всем этом особенно любопытно то, как люди, называя отдельные социальные практики институтами, начинают изучать их так, будто эти практики всегда были частью природного порядка. А те практики, которые по какой-то номенклатурной ошибке или по чьему-то злому умыслу не получили институциональной прописки, вызывают у приличной публики подозрение.

Институты как набор самовоспроизводимых социальных практик, выходящих за пределы разумного целеполагания и индивидуальной ответственности конкретных людей, по определению чужды республиканской идее. Социальная и политическая инерция, усыпляющая разум и преисполняющая людей недоверием к его пробуждению, должна вызывать праведное отвращение у республиканцев.

Республиканизм исходит из того, что разум – это единственное, что есть у человека для его обустройства в этом мире.
Разумный субъект может и должен нести ответственность за то, что он делает в этом мире и делает с этим миром. Именно от этой ответственности бежит субъект, движимый страстями, а не разумом.

В каждом из нас есть нечто большее, чем контрагент. Итак: о праве, цирке и человеческом достоинстве