пиздючата🤏🤏

философский вопрос в десять утра в воскресенье – а почему вы всë ещё подписаны

у меня на самом деле столько эдитов по джейвикам скопилось, я просто маленькая чмоня которая тащит всë в избранное и потом пересматривает чтобы поплакать

джейвики-шпионы на званном ужине где виктор в секси платье 🤝 варварская-фэнтэзи бакудеку аушка (вероятнее всего с омегаверсом) где изуку от страха кидает бакуго на прогиб

✨ постоянно быть в мыслях, но никогда так и не написаться ✨

заебали, клянусь

чем больше тикток подсовывает мне играющих друг с другом лисят тем больше я думаю об оборотнях-лисах эндрилах

[ #andreil; #aftg; ] пушистые лисы au; 1/2

Бежать означало жить. Бег выжигал кислород из лёгких, до боли сковывал рёбра и стирал подушечки лап до крови. Останавливаться было нельзя. Промедление означало смерть, а именно от нее Нил бежал всю жизнь, заметая хвостом следы, чтобы его никогда не нашли даже с ищейками и факелами.

Мышцы помнили, каково это - бежать мили без оглядки, бежать и лишний раз не думать, чтобы не сбиться с темпа. Инстинкты, вышкаленые годами выживания, умоляли ускориться, зарыться в перегнившие листья, чтобы сбить запах, заставляли вглядываться в темноту до боли в глазах. Единственное от чего Нил так и не избавился. Перенапряжение обязывало его голову болеть весь следующий день, если не два, но никуда не исчезало, даже если Нил осознанно чаще закрывал глаза и давал себе отдохнуть.

В первый раз, когда он остановился, его чуть не убили. Клочок оторванного уха напоминал о том, что любое промедление равно смерти. В последний раз, когда Нил остановился, его обнюхали и когтистой лапой спихнули в кусты колючего можжевельника. Такого пахучего и вкусного, что Нил потом часто возвращался на ту поляну просто посидеть и понюхать, пока порезанный иголками нос заживал. Возвращаться было нельзя, но он всё равно приходил. Не метил чужую территорию, не собирался биться за кусты с другими животными, не охотился на тех, кто так же как и он просто приходили поесть ягод или листьев.

Чисто технически, территория не была занята какой-то стаей или деревней, если судить по запахам. Это просто была полянка с несколькими кустарниками старого можжевельника, которого начинала убивать более молодая малина, пробирающаяся откуда-то с южной части леса. Но Нил, подбитый и уставший, намеренно оставшийся неподалёку от реки и минимального источника пропитания, всё равно приходил посидеть несколько часов и понюхать. Сначала можжевельник, потом следы приходивших оленей и других лис, настоящих лис, а не таких, как он. А потом стало пахнуть по-другому. Не опасно, но кем- то таким, как сам Нил. Кем-то проклятым и по-человечески не вкусно, как пахли все люди, скрытые под шкурами животных. Как пах сам Нил.

Время, проведенное в лисьем обличье, могло значительно пошатнуть его человеческие навыки, если бы покойная мать не заставляла его всесторонне изучать и развивать себя. Не можешь бежать на четырех лапах? Ползи на двух ногах. Не может ползти? Прыгаешь в воду и гребешь руками, пока плечи не заболят так, словно завтра уже не настанет. Может, именно благодаря ей, Нилу хватило смелости начать приходить на поляну со временем в своём нормальном облике. Без одежды, со следами от старых ожогов, показывая чужаку (хотя, по сути, это он был чужаком), что он не намерен драться. Чужак не показывался, но запах никуда не девался и Нил счел это как знак, что его, в принципе, и не выгоняют.

Бежать приближающейся зимой через горы, как планировал Нил, было крайне глупым занятием. И это была его вторая зима без матери, которую ему пришлось бы переживать самому. Люди от него отстали ещё с несколько недель назад, когда он прыгнул в быструю реку и на её течении проплыл несколько часов, а затем через норы других, настоящих лис сбежал на другую сторону леса. Но был лишь вопрос времени когда его найдут. И ему искренне хотелось верить, что этот день настанет не раньше уверенно теплых весенних майских деньков, когда он уже будет за много миль от поляны с его норой и вкусным можжевельником.

Поэтому он остался, с позволения чужака, а с первым снегом пришли другие. Не люди и не лисы, но кто-то, такие же как он. Вытащили его из норы своими запахами и лаем. Человеческими словами. Запахом костра. Сначала по-одному, потом стайками по двое-трое. Но запаха чужака среди них не было. Был кто-то очень на него похожий, но выживающий не первый год в лесах Нил прекрасно понимал, что даже одного отсутствующего подтона в запахе было достаточно, чтобы их отличать.

Так его нашёл Ваймак. А потом и чужак, спихнувший его в можжевельники и следивший, как выяснилось позже, чтобы он никуда не делся с этой полянки.

вообще в принципе была бы рада какой-нибудь активности пока я снова расписываюсь и вхожу в рабочую писательскую колею 🫶

троп байкер/флорист помните? вот помните дальше.