щенуля джейс или секс-бой джейс?

Упс.

#jayvik

на основе мифов, мы знаем что боги очень любили красивых и умных людей. чувствуете к чему я клоню?

а потом болезнь виктора начинает давать о себе знать и джейс поднимает на уши олимп и все три мира чтобы найти лекарство

а какой у этого конец сами думайте

объявляю сегодня день греческих джейвиков

[ #jayvik; #arcane; ] греция au 1/2

Говорят, никого красивее нимф не существовало во всех трёх царствах. Божества опускались до их земной жизни, люди теряли головы, мёртвые отдали бы последние крупицы богатств, чтобы хоть на секунду притвориться ими.

Первый раз, когда Джейс видит этого человека, он ошибочно принимает его за одного из дриад, они же нимфы, даже несмотря на увечья. Он двигается медленно и скрытно, лишь бы не испугать красивое существо, устроившееся у дерева на краю императорского сада, граничащего с раскидистым лесом. Нимфы пугливы, а ему хотелось познакомиться без лепестков цветов в лицо.

Вместо соцветий Джейс получает внимательный взгляд и прижатую книгу к груди, скрытую тогой. Быть тихим у него не получилось даже при всём усердии. Оно и не удивительно — он не бог войны.

Дриадой оказался человек. С растрепанными каштановыми волосами и самыми красивыми глазами цвета растёкшегося мёда, которые когда-либо видел Джейс. А он за свою бессмертную жизнь видел много. Но человек не спешил называть своего имени то ли напуганный спустившимся к нему божеством, то ли слишком недоверчивый просто по своей природе.

Он просто подхватил деревянную трость, не совсем аккуратно поднялся с земли, оттряхнул тогу и медленно пошёл в сторону дворца.

Так они и знакомятся — молча, переглянувшись всего раз. Джейс поражён, а человек... Вероятно, тоже?

Они встречаются редко, пусть Джейс и мог бы использовать свои силы для исправления этой ситуации. Особо часто спускаться на землю ему не хотелось, да и не по статусу как-то было. Но будучи от природы любопытным и оправдывая имя одного из сыновей Аполлона, он не мог просто всё пустить на самотёк.

Узнать одного из императорских учёных оказалось проще, чем казалось. Его звали Виктор и, стоило Джейсу заглянуть на одно из пиршеств, он был довольно нелюдимым.

Покровительствовать учёным было его основной работой и призванием, но Джейса интересовал не его ум. Его интересовали острый изгиб худых плечей и россыпь родинок на чужой открытой спине.

И он прекрасно понимал — в первую встречу Виктор его прекрасно узнал, будучи учёным. Нередкие бюсты с лицом Джейса встречались в столичном дворце чаще, чем можно было представить. Но что им движило, когда он уходил от своего бога, Джейсу было интереснее, чем слепое поклонение.

Красота в глазах смотрящего, но Джейс был сыном бога красоты. Он прекрасно знал, что такое красота и как он выглядит. И она в его голове выглядела как этот человек, склонившийся над столом с угольком в руке и вычерчивающим что-то на бумаге. Она выглядела по-человечески уставшей, с блеском в прекрасных глазах и угловатых изгибах худощавого тела. У неё был обволакивающий мозг голос, с хрипотцой и акцентом, едва слышным при обычном разговоре.

Да, спутать Виктора с нимфой было глупо. Те из-за своего прекрасного совершенства казались неправильными глазу. Виктор же, в силу своей человеческой черты, был куда более реалистично идеальным. Нервно улыбался, демонстрируя неровный ряд верхних зубов, чихал из-за резких ароматов в саду и покрывался красными пятнами по всему телу от смущения. Мог говорить часами о звёздах на небе, теориях площади Земли, различиях между каменной крошкой и бетонной, которую он использовал для разных красок и покрытий. Медленно ходил из-за болезни позвоночника, слишком яростно огрызался, входя в раж, не давал себя касаться слишком долго даже по человеческим меркам. Во всём этом не было ничего идеального, Виктор состоял из крайностей и шероховатостей, и тем идеальнее становился он в глазах Джейса.

Его смех был хриплым из-за кашля, кожа бледной, а пах он травами. И Джейса сводил с ума этот запах, который не хотелось перебивать ни его любимыми гиацинтами, ни привычными оливковыми маслами, голос заставлял бесконечно улыбаться, а оголенные колени манили провести по ним пальцами. Ум этого человека заставлял его часами напролёт слушать-слушать-слушать, слушать лишь его одного, одаривать всей лаской и вниманием, на которые он был способен.