люблю маленькие или мёртвые фандомы, вы просто посмотрите на эту огромную разницу в цифрах 😭

утром у меня было плохое настроение и родился маленький приквел к этой работе. если вы читали злые чувственные сексы оборотень/вампир и вам не хватило – это для вас

https://graph.org/pohuj-04-05

но я все равно буду рада, если почитаете и оставите отзыв, оно никуда дальше этого тгк уже не уйдёт

иногда я вспоминаю вот об этом отзыве, который мне оставили год назад, и чувствую себя резко старой 💀🥀

настроение последние два дня в москве примерно такое

#kavetham; a/o/b, нестандартная динамика o/b, mpreg 2/2

Академия открыта в любое время суток, но ближе к ночи оставаться здесь становится неуютно. Книга сказок и мифов ставится на место. Хайтам не хочет приходить сюда снова, только чтобы отдать её. На улице прохладно и по-вечернему свежо. Дорога до дома занимает всего десять минут, которые теперь растягиваются на двадцать, медленным и неторопливым шагом.

Всё заканчивается сегодня. Заканчивается работа минимум на полгода, заканчивается нахождение среди слухов про самого себя, заканчивается ожидание. Сегодня не заканчивается только то, что должно случиться только через три месяца.

Хайтам кладёт ключи на тумбу. Они звенят и бьются об другую связку. Опять путаются. Но он просто снимает обувь и босиком идёт по гладкому паркету в сторону не удобного дивана, а просторной кухни. Хочется персиков зайтун и зарыться носом в выгоревшие блондинистые волосы. Хочется тишины и холодного душа.

Кавех находится там же, где Хайтам оставил его утром — за обеденным столом, уже согнутый в три погибели над свои дневником с карандашом в руках. Он не поднимает головы от своего наброска, лишь наклоняет голову к руке, которая прикасается к его плечу.

— Секунду, — вместо приветствия Хайтам получает поцелуй в костяшки пальцев, которыми скользит по чужому лицу.

— Думаю, это может подождать, — он наклоняется к мужу и заглядывает в дневник. На страничках разворачивается полноценный интерьер их свободной комнаты, из которой они планируют делать детскую. И каждая черточка означает какой-то новый предмет мебели.

Кавех отодвигает от него дневник и закрывает его, хватая Хайтама за руку, чтобы отвернуть его от слова:

— А ты не подглядывай.

— Я не видел тебя две недели, — напоминает ему Хайтам, разворачиваясь к кухонной стойке. А вот и персик зайтун. Уже нарезанный. В груди становится до боли тепло. Рука тянется к тарелке и мягкий плод исчезает во рту слишком быстро. Он только сейчас осознает, какой голодный. Кавех за его спиной прибирает бумаги на столе и копошится с чайником.

— Но теперь я здесь, — он грохочет водой и железом, суетится под внимательным взглядом Хайтама, оперевшегося поясницей на столешницу и медленно поедающего оставшиеся дольки. Этого безумно мало. И он совершенно не о персиках.

Кавех улыбается. Он выглядит куда более живым, чем был утром, когда только вернулся из своей длительной поездки в пустыню и, наконец, побритым. Синяки под глазами стали чуть меньше, вернулся блеск губам. Хайтам удобно устраивается между столешницей и шкафом, перемещая вес между ног.

В его движениях нет ничего необычного. Жилистые руки с сильными пальцами быстро мелькают между полок, пока он нарезает ещё один персик, но Хайтам всё равно смотрит. Смотрит, едва не захлебываясь слюной от голода, физического и тактильного.

Поэтому он отлипает от дверцы шкафа, ставит тарелку рядом с дневником и подходит со спины к мужу. Кавех пахнет теплом солнца и свои шампунем, привычным запахом мяты и кофейных зёрен. От бет ничем не пахнет, поэтому у Хайтама есть полноценная возможность понюхать запах человеческого тела и не задохнуться. Уткнуться лбом в изгиб чужой шеи и практически задремать на ногах, даже не обращая внимания на преграду в виде собственного живота, чтобы полноценно прижаться к сильной спине.

— Поедим и пойдем спать, — голос Кавеха мягкий и тягучий, расплавленная ириска на горячем сумерском солнце. Как патока. Хайтам всегда был сладкоежкой, чтобы очень даже ярко представлять как что-то приторное льется из чужих губ и обволакивает его уставший мозг.

Между словами его рубашка едва заметно натягивается от пинка. Кавех улыбается еще шире, это слышно по его голосу. Вряд ли он почувствовал шевеление, скорее понял это по вздоху и едва заметному движению бровей.

— Ладно.

У них впереди бесконечное количество часов, которое начинается прямо сейчас, прямо на кухне. В объятиях, коротких поцелуях с привкусом персиков зайтун и почти дописанными списками покупок.

вот таких нежных люблю.

cr.

ну-ка отметились кто тут живой, скоро дроп 🫵

#jayvik; #arcane; r, продолжение следы твоих клыков, оборотень/оборотень 1/2

Джейс чувствует пристальный взгляд, преследующий его. Чувствует затылком чужой голод и всепожирающее желание, медленно пробирающееся под кожу в кровь. То, что обычно делает он, а не ему. То, что заставляет сердце загнанно биться в грудной клетке, а ноги быстрее нестись вперед-вперед-вперед.

Близко.

Лес перед ним густой и тёмный, туманный, по-осеннему промозглый и сырой. Трава под ногами жухлая, земля сырая и липнет на ботинки. Сухие ветви ломаются от движения, продирающегося сквозь них человека. Дорога протоптана тысячами ног и столетиями ходьбы, но всё зарастает по краям кустарниками и шальными слишком низко опустившимися кронами. Звери обходят её стороной, люди и другие существа не суются просто так.

Эта дорога доступна только ему и его стае. Здесь не место чужакам, следующим за ним по пятам и громко дышащим прямо в спину, выдыхая в воздух едва заметные облачки пара.

Чем дальше в лес, тем сильнее закипает адреналин в крови. Джейсу нечего бояться в собственных владениях, но его волк сходит с ума. То ли от развернувшейся игры, то ли от желания поскорее её закончить и забрать свой выигрыш. Даже если он проиграет сейчас, он уже выиграл и добился того, чего так отчаянно желал. Того, что заставляло его двигаться и существовать на слепой ненависти к миру.

Рядом.

Он облизывает пересохшие губы, волк замирает в предвкушении, когда его поймают. Не то чтобы он прятался или предпринимал какие-то меры, чтобы его искали дольше нужного, – его поимка была лишь вопросом времени, – но всё равно ожидание заставляет нервы оголяться, натягиваться как струны и жалобно визжать от любого прикосновения.

В опасной близости к нему хрустит ветка и напряжение мгновенно простреливает вдоль позвоночника. В тумане плохо видно, но ему не нужно видеть, чтобы понимать – он рядом. Джейс ускоряет шаги. Его преследователь тоже. Ещё быстрее, срываясь на бег. Джейс физически ощущает его дыхание и ускоренное биение сердца от перекачки крови. Они набатом раздаются в его ушах, чужой адреналин бежит по его венам, раскаляясь до боли.

Удар в спину лёгкий, едва заметный, как будто его плащ просто неосторожно скользнул складками по коже, но это ложное ощущение. Джейс не успевает среагировать. Цепкие тонкие пальцы с силой дёргают его за запястье и выворачивают плечо в захвате, ставя Джейса на колени в пыльную дорогу за считанные мгновения. Вторая ладонь стаскивает его капюшон и ловит за корни волос, заставляя запрокинуть голову наверх.

Поймал.

Дыхание срывается. Джейс пьяно улыбается. Растягивает губы в медленной ухмылке, смотрит с нескрываемым обожанием, читаемым во всем его существе, в его позе, в его глазах. Он видит, как чужие уши в бета-релизе дергаются, выбиваются из-под взъерошенной шевелюры. Джейс замечает прилипший на шерсть листочек. Пробирался сквозь кусты, значит.

— Не надо поддаваться, — Виктор заглядывает ему в глаза, нависая со спины. Пальцы давят совсем не сильно и Джейсу не составит труда выбраться из захвата, но он этого не делает. Не хочет. Его вполне устраивает его поза.

— Я не поддавался, — отрицает Джейс. Виктор закатывает глаза и с силой тянет его за волосы на себя. На лице Виктора нескрываемое удовлетворение от успешно проведенной охоты. Уже не первой, но достаточно ранней, чтобы скалить вылезающие клыки. Джейсу хочется радостно и гулко заурчать, заклокотать из самой грудины, потому что его волк удовлетворен прошедшей охотой не меньше, чем сам охотник.

Виктор рассматривает его лицо на предмет фальши. Его глаза янтарно блестят в ночном темени, как два светлячка, и Джейс по-настоящему заворожен. Навсегда будет заворожен этими глазами, вернувшимися в свой естественный золотой оттенок после стольких лет красной дымки. После стольких лет отвратительно рубиново-красного цвета крови, который Джейс ненавидел больше всего, нет ничего красивее блестящего взгляда, направленного прямо в его душу.

Живой.

#jayvik; #arcane; r, продолжение следы твоих клыков, оборотень/оборотень 2/2

Губы сухие и горячие, дыхание чуть сбитое от всех бегов, что они уже провели. И нет ощущения прекраснее, чем стук чужого сердца под несколькими слоями одежды, которую хочется сорвать. Нет вкуса прекраснее, чем соленый пот, размешивающийся в их слюне влажного поцелуя. Медленного. Пьянящего своей дозволенностью. Своей реальностью.

— Передам стае, что их вожак сам попался на бегах. Вот смеху будет, — шепчет Виктор ему в лицо, и Джейс шумно выдыхает.

Адреналин, медленно нарастающий в крови, достиг своего пика. Его нужно выпустить. Дать Виктору фору и помчаться за ним со всей прытью по лесам, продолжая ночь традиционных забегов между парами их стаи. Отпусти-подожди-поймай. Просто забава, помогающая юным оборотням тренироваться в охоте и веселиться в одном занятии. Просто ночь, в которую можно расслабиться и позаигрывать со своей парой ещё и ещё, удовлетворяя внутренних волков в потребности доказывать свои права. Просто дать Виктору убежать, а потом снова его поймать, укусить, присвоить. Спрятать под плащ, как хрупкую вазу, и никуда не выпускать. Пометить. Снова.

Пара.

Джейс задыхается в этой необходимости. Его зрачки расширены, Виктор прекрасно чувствует его запах и намерения и немного отстраняется, скользя языком напоследок по собственной губе.

— Я просто хотел тебя увидеть, — Джейс ведет носом по тёплой щеке, внутренне сгорая от невозможности насытиться этим пожаром чужой жизни, который бьет из Виктора неугомонными гормонами и хитрой ухмылкой. Виктор качает головой и закатывает глаза, не веря.

— Ты меня недооцениваешь, — он отпускает его руку и волосы, разгибаясь. Джейс поднимается следом за ним, оттряхивая штаны от пыли; Виктор дёргает ушами на новый звук где-то в чаще леса и поворачивается в сторону, уже готовясь сорваться с места: — Твоя оч...

Договорить ему не дают, притягивая к себе за бок. Опять запечатывают слова губами и мажущими по нежной коже клыками, заставляют прикрыть глаза и наслаждаться. У них ещё половина ночи впереди на эту глупую традицию, а на друг друга и вовсе вся их бесконечная жизнь. Но Джейсу мало. Мало одной ночи, мало вечности, чтобы наверстать всё то, что они сами отнимали друг у друга годами.

Загнанные, тяжело дышащие, охотящиеся друг на друга, как дикие звери, они занимают своё правильное место в круговороте жизни и это не их мнение, это то, что они чувствуют нутром и то, как решила за них сама судьба-злодейка-идиотка. Им всегда будет мало после того, что они пережили. Поэтому Виктор хватается когтями за чужие плечи так, будто те исчезнут через мгновение, а Джейс валит его на пожухлую траву, не боясь сломать. Минимум слов, максимум прикосновений.

Всё-таки с разговорами у них всегда было туго. Укусить, присвоить, уничтожить своими руками в разы легче. Зализать, успокоить, собрать их по крупицами заново. Пусть мир подождёт пока они будут сталкиваться лбами и зализывать друг другу раны снова и снова.

Потому что теперь у них есть всё время мира на эти влажные поцелуи и горячие ладони на покрытой испариной коже.

также доступно на:
фб
ао3 (зеркало)

была бы рада отзывам!