настроение такое, пописать что-то с чувствами

вот меня и прет на аушки

то семейных думала, то об этой глухой ау, сегодня ещё посещали мысли о том, как именно они бы делали друг другу предложения

не хватает сахара, понимаете, вот прям радуги в ладошках

люблю маленькие или мёртвые фандомы, вы просто посмотрите на эту огромную разницу в цифрах 😭

утром у меня было плохое настроение и родился маленький приквел к этой работе. если вы читали злые чувственные сексы оборотень/вампир и вам не хватило – это для вас

https://graph.org/pohuj-04-05

но я все равно буду рада, если почитаете и оставите отзыв, оно никуда дальше этого тгк уже не уйдёт

иногда я вспоминаю вот об этом отзыве, который мне оставили год назад, и чувствую себя резко старой 💀🥀

настроение последние два дня в москве примерно такое

#kavetham; a/o/b, нестандартная динамика o/b, mpreg 2/2

Академия открыта в любое время суток, но ближе к ночи оставаться здесь становится неуютно. Книга сказок и мифов ставится на место. Хайтам не хочет приходить сюда снова, только чтобы отдать её. На улице прохладно и по-вечернему свежо. Дорога до дома занимает всего десять минут, которые теперь растягиваются на двадцать, медленным и неторопливым шагом.

Всё заканчивается сегодня. Заканчивается работа минимум на полгода, заканчивается нахождение среди слухов про самого себя, заканчивается ожидание. Сегодня не заканчивается только то, что должно случиться только через три месяца.

Хайтам кладёт ключи на тумбу. Они звенят и бьются об другую связку. Опять путаются. Но он просто снимает обувь и босиком идёт по гладкому паркету в сторону не удобного дивана, а просторной кухни. Хочется персиков зайтун и зарыться носом в выгоревшие блондинистые волосы. Хочется тишины и холодного душа.

Кавех находится там же, где Хайтам оставил его утром — за обеденным столом, уже согнутый в три погибели над свои дневником с карандашом в руках. Он не поднимает головы от своего наброска, лишь наклоняет голову к руке, которая прикасается к его плечу.

— Секунду, — вместо приветствия Хайтам получает поцелуй в костяшки пальцев, которыми скользит по чужому лицу.

— Думаю, это может подождать, — он наклоняется к мужу и заглядывает в дневник. На страничках разворачивается полноценный интерьер их свободной комнаты, из которой они планируют делать детскую. И каждая черточка означает какой-то новый предмет мебели.

Кавех отодвигает от него дневник и закрывает его, хватая Хайтама за руку, чтобы отвернуть его от слова:

— А ты не подглядывай.

— Я не видел тебя две недели, — напоминает ему Хайтам, разворачиваясь к кухонной стойке. А вот и персик зайтун. Уже нарезанный. В груди становится до боли тепло. Рука тянется к тарелке и мягкий плод исчезает во рту слишком быстро. Он только сейчас осознает, какой голодный. Кавех за его спиной прибирает бумаги на столе и копошится с чайником.

— Но теперь я здесь, — он грохочет водой и железом, суетится под внимательным взглядом Хайтама, оперевшегося поясницей на столешницу и медленно поедающего оставшиеся дольки. Этого безумно мало. И он совершенно не о персиках.

Кавех улыбается. Он выглядит куда более живым, чем был утром, когда только вернулся из своей длительной поездки в пустыню и, наконец, побритым. Синяки под глазами стали чуть меньше, вернулся блеск губам. Хайтам удобно устраивается между столешницей и шкафом, перемещая вес между ног.

В его движениях нет ничего необычного. Жилистые руки с сильными пальцами быстро мелькают между полок, пока он нарезает ещё один персик, но Хайтам всё равно смотрит. Смотрит, едва не захлебываясь слюной от голода, физического и тактильного.

Поэтому он отлипает от дверцы шкафа, ставит тарелку рядом с дневником и подходит со спины к мужу. Кавех пахнет теплом солнца и свои шампунем, привычным запахом мяты и кофейных зёрен. От бет ничем не пахнет, поэтому у Хайтама есть полноценная возможность понюхать запах человеческого тела и не задохнуться. Уткнуться лбом в изгиб чужой шеи и практически задремать на ногах, даже не обращая внимания на преграду в виде собственного живота, чтобы полноценно прижаться к сильной спине.

— Поедим и пойдем спать, — голос Кавеха мягкий и тягучий, расплавленная ириска на горячем сумерском солнце. Как патока. Хайтам всегда был сладкоежкой, чтобы очень даже ярко представлять как что-то приторное льется из чужих губ и обволакивает его уставший мозг.

Между словами его рубашка едва заметно натягивается от пинка. Кавех улыбается еще шире, это слышно по его голосу. Вряд ли он почувствовал шевеление, скорее понял это по вздоху и едва заметному движению бровей.

— Ладно.

У них впереди бесконечное количество часов, которое начинается прямо сейчас, прямо на кухне. В объятиях, коротких поцелуях с привкусом персиков зайтун и почти дописанными списками покупок.