С одной стороны, это делает загадочным, значительным, возвышенным то, что могло бы показаться неуместно откровенным, банальным, неловким, ничтожно малым. С другой, оказывается, что множество личных историй устремляется к одному источнику. Так, мы нашли другую фотографию совершенно постороннего человека, которая также, как и эта, датирована 1944 годом. Она подписана почти также: «Лучше вспомнить и взглянуть, чем взглянуть и вспомнить».

Небольшие вариации в словах, пропущенные через личное восприятие формулы высказываний – часть большего, общего архива. Этот архив безличен, анонимен, его следы растворены и присутствуют незаметно в наших домашних альбомах (примерно также незаметно как закодированы мы в свои, одновременно чьи-то чужие и наши собственные, имена).

Но есть тут и следы другого рода, оставленные на материальной поверхности этого небольшого снимка, говорящие о прикосновении, фигуре владельца, о физическом присутствии. Эти следы как ничто другое свидетельствуют о том, что карточка была носима и любима своим адресатом.
Утраты и прихотливые узоры на ее поверхности, напоминающие кусочки расколотого зеркала, заключают в себе неповторимую судьбу этой фотографии. Они привносят для меня значения уникальности в этот снимок даже в большей степени, чем сам портрет, в котором также угадывается формульность: поворот головы и особый взгляд делают знакомое лицо бабушки незнакомым, придавая ему черты собирательного образа какой-то советской киноактрисы.

#Надя_альбом #материальность #формульность #общий_архив #уникальное #следы

Удивительна и тавтологичность текстов. В одной из этих коротких подписей четыре раза повторяются слова-производные от «памяти». Возможно, самого по себе фотографического изображения действительно недостаточно для ее поддержания. И если в XIX веке в памятном медальоне помимо портрета должен был находится еще и локон – физический, буквальный след, частица близкого человека, которую не могло заменить одно лишь эфемерное изображение, – то в XX важен был хотя бы рукописный след.

Так редко сейчас можно увидеть чей-то почерк, что это кажется почти прикосновением.

#общий_архив #почерк #уникальное #шаблонное #след

▶️ Не можем расстаться с темой подписей на оборотах, поэтому опрос:

«Три женщины стоят на дороге, обернувшись в сторону снимающего. Все одеты в юбки и кофты, две из них – в платках. На заднем плане – деревянные заборы и растущие вдоль них деревья, слева – трехэтажное здание. По левому краю в центре – сильный залом изображения с утратой эмульсионного слоя (закрывает лицо женщины в очках)». Или: «Моя бабушка тут с подругой и одной из старших дочерей. Скорее всего, на окраине Ашхабада. Но как все странно одеты. Не уверена, что слева тетя Люда, снимок нерезкий и повреждения мешают рассмотреть».

⬇️Продолжение

#Оля_альбом #материальность #язык_описания

Что дает описание изображения? Какое отношение сухой архивный комментарий имеет к реальным людям? Но и что дает комментарий родственника, помимо радости узнавания, за пределами семьи мало кому доступной? Первый закрывает живой материал в сухом описательном языке, второй характеризует говорящего больше, чем снимок? Но пока речь остается одним из самых доступных способов мысли изображения часто ей подчинены. Как еще выразить то, что повреждения фотографий так похожи на лакуны памяти, кроме как сказав об этом?

#Оля_альбом #материальность #язык_описания

Папа помнил, как его родные выносили семейные альбомы на помойку. Вероятно, фотографии выносили из дома в страхе быть уличенным в какой-то смутно-преступной связи с дореволюционным прошлым, но полностью уничтожать уже не решались. Отец чрезвычайно сожалел об этой человеческой слабости и говорил, что снимков было много – мужчины в пенсне, дамы в пышных платьях. Цензура накладывалась и на устную форму памяти -- папа, детство которого пришлось на 1950-е годы, не раз наталкивался на годами выученное молчание в ответ на расспросы о своих предках.

Этот странный фрагмент фотографии -- сохранившийся в виде неровно обрезанного овала, местами надорванного по заломам и наклеенного на плотную подложку -- возможно, самое раннее изображение моего прадеда и прабабушки. Парадоксальным образом их лица навсегда исчезли, а мы оказались перед необходимостью довольствоваться тем, что в портретном жанре обычно представляется как фон – костюмы, антураж ателье.

⬇️ Продолжение

#Надя_россыпь #руки #фон #копия #оригинал

⬆️ Начало

Мужчина и женщина стоят близко, но лишь едва касаются друг друга. Сдержанность жестов, неподвижность плеч, создает ощущение замкнутости двух пространств – мужского и женского. Все действие разворачивается на уровне рук, которые в не меньшей степени, чем взгляды, указывают на тайную историю знаков, социальных и гендерных ролей и поддерживают устоявшиеся каноны «женственности» и «мужественности» – женские, расположенные ниже талии, всегда занятые, открытые, с выразительными мягкими кистями, демонстрирующие покорность и заботу; мужские – скрытые, либо убранные за спину или в карман (демонстрация мужских рук – проявление силы, готовности к действию).

Пальцы женщины как будто остановлены в момент перелистывания фотоальбома. Можно предположить, что в ателье хранились образцы, которые использовались в качестве реквизита и были удобным способом, во-первых, показать, а во-вторых, занять руки модели, придав им естественное положение. Более ангажированный взгляд правнучки не дает мне возможности предположить «бутафорского» качества альбома, за которым я вижу тот самый альбом, впоследствии вынесенный на помойку.

Призрачности альбома на снимке вторит эфемерность судьбы самой фотографии, оригинала которой я пока так и не нашла. В семейном архиве хранится поздняя копия, выполненная на современной глянцевой фотобумаге, вероятно, моим отцом. На ней положение фигур зеркально перевернуто и видно все то, что утрачено в более раннем экземпляре (⤵️ см. снимок в комменатрии).

Копия отражается в другой копии, теряя первоначальную тождественность и еще больше запутывая следы оригинала.

PS: есть ли у Вас в архиве “непохожие” копии?

#Надя_россыпь #руки #фон #копия #оригинал

На страницах социальных сетей – современных версиях личных архивов, – мы с готовностью присваиваем, помещаем в свои виртуальные альбомы изображения других, в том числе публичных фигур. Все чаще поводом для таких публикаций становится смерть.

Пользователи пишут о чувстве страха, который автоматически охватывает при виде появляющейся в ленте фотографии знакомого человека, особенно если снимок черно-белый. Эта реакция очень показательна: отсутствие цвета создает дистанцию, сформированную опытом просмотра старых фотографий, но в социальных сетях – одновременно архивах и новостных лентах – эффекты «прошлого» имеют свои издержки.

После смерти Алексея Навального сети наполнились изображениями. Эти фотографии становятся и стремлением к действию, и его упрощенной заменой: в условиях невозможности социального жеста он замещается символическим. Другими значениями наделяется и сам портрет, мемориальная функция которого, возможно, перестает быть главной. Если в перформативной теории слова рассматриваются как действия, способные изменить порядок вещей, здесь эта роль делегирована фотографиям. Распечатанные и положенные у памятников и посольств они переснимаются заново и дважды опосредованные снова становятся частью всеобщего сетевого архива.

Еще одна очевидная задача – создание ощущения общности, совместности. Стремление к ней вызывает любая смерть, но публичность фигуры усиливает и потребность в коллективном переживании. Характерно, что этой потребности соответствует именно изображение, как только находится место слову открывается пространство различий и несогласий, опубликованному же посмертно снимку удается на очень короткий момент удержать общее.

#общий_архив #память #действие

Этот портрет снят в Днепропетровской области. Я до сих пор не знаю точной даты, но предполагаю, что это 1950-е годы. Здесь семья моей бабушки по маминой линии, прабабушка и прадед с детьми и внуками. При этом самой бабушки на снимке нет, возможно, отпечаток прислали ей родители письмом. Поэтому для меня этот снимок говорит скорее об отсутствии и напоминает о жизненной линии людей, с которыми я не встречаюсь здесь взглядом. Бабушка уехала совсем юной в Ленинград вслед за старшим братом (его тоже здесь нет) и с тех пор только навещала семью в деревне. Она и брат не просто уехали, но поменяли имена, Оксана стала Александрой, а Захар – Львом. Эта деталь, упоминаемая в семье часто, но без особого внимания, и казавшаяся значимой, например, при разговоре о переходе из деревни в город, сейчас значит для меня что-то иное.

⬇️ Продолжение

#оля_альбом #взгляд #отсутствие

⬆️ Начало

22 февраля 2022 года я уезжала на несколько дней из дома, взяв с собой для описания несколько наскоро перефотографированных снимков из альбома (идея разговора об архиве была уже тогда), среди которых был этот. Начиная с 24-го я могла только периодически не отрываясь смотреть на него, не в состоянии ни говорить, ни даже примерно обозначить отношение между собой и изображением. Спустя два года, я думаю, что дело не только в общем состоянии аффекта, и не только в происхождении снимка (среди фотографий были и другие, сделанные в Украине), но и в его собственных качествах. Снимал явно профессиональный фотограф, которому удалось поставить все взгляды так, что они устремлены не просто в сторону камеры, но прямо в объектив, при этом нет ни одного сбоя (в групповых портретах такое бывает редко) и все десять человек смотрят как один. Расстояние при этом ближе, чем у портретов в полный рост, и мы встречаемся с каждым из взглядов, как если бы это был индивидуальный портрет. Выдержать даже один пристальный взгляд в изображении бывает непросто, здесь же задача десятикратно сложнее.

#оля_альбом #взгляд #отсутствие

Я вглядываюсь в портрет, на котором моя прабабка Анна Николаевна Толстикович (1887–1955), но мне незнакомо ее лицо – кажется, никому из близких не досталось ее черт. Узнаю только шею – она, как говорится, фамильная. С удивлением отмечаю ее волнистые волосы. Воздушные перья на воротничке.

Печать в правом углу и надпись на обороте («личность – Анна Никол. Толст… удост…» – написано дважды разным почерком) говорят о том, что фото, изначально выполненное по личному заказу в ателье, напечатанное в виде открытки, какое-то время использовалось в качестве официального удостоверения.

Неровная округлая форма – фото вырезано, вероятно, моим папой для рамки*, – ознаменовала истечение срока режима документальности и возвращение фотографии первоначальных значений памятной.
В 1917-м году Анне Николаевне было около тридцати. Поразительна непривычная для меня несоветскость ее внешности. Я не сразу заметила, что на первой фотографии взгляд много раз возвращается к одной детали – волосам, выбившимся из прически. В 1950-е годы такая роскошь нюансировки в фотографиях на паспорт была изгнана вместе с уменьшением глубины резкости, точно определившей область значимого – лицо.
На первых двух фотографиях студийный коммерческий портрет превращается в документ по принципу палимпсеста – печать и надпись поверх изображения и на обороте, одна надпись накладывается на другую. На фотографии 1950-х годов значения документальности встраиваются в культуру тела, приемы съемки (яркую вспышку, отраженную в глазах модели) и в формальные характеристики – рамку, размер, способ кадрирования, еще больше обнаруживающий свою условность срезанным уголком.

Тридцать лет, которые разделяют эти фотографии, показывают трансформацию тех значений, которые в результате закрепились за идеей фотографии-документа. Глубокий свинцовый фон, сформированный практиками фотоателье конца XIX века, в свою очередь доставшийся ранней фотографии в наследство от сложно устроенного живописного фона сменился на лишенный светотеневых характеристик, но от того не менее фантастический, белый. Массовое производство отразилось и на качестве фотобумаги, определив новую материальность снимка – в отличие от практически полностью сохранных карточек 1910–1920-х, фото 1950-х годов испещрено многочисленными потертостями и заломами и предъявляет своему зрителю поверхность снимка, которая теперь стала более явной, чем сама модель.

*Папа ошибочно датировал фото 1938 годом. Только после того, как в архиве я нашла «дубль» с датировкой, удалось сопоставить и найти точную дату (см. снимок в комментарии ⤵️)

#надя_альбом #документ #паспорт

Взгляд на свои детские фотографии – работа памяти и одновременно забвения. Ты, конечно, уже совершенно не помнишь ни цвет, ни фактуру милого (джинсового?) комбинезона и сверкающих ботинок, а вот футляр фотоаппарата кажется тактильно знакомым: обманывают куда более поздние ощущения – последний раз он попадался под руку при разборе вещей лет пять назад, – а как ты ощущал его тогда, двухлетний, так и останется неизвестным. Почему именно эти нюансы должны волновать смотрящего совершенно не ясно, как и то, какого рода интерес приводит к разглядыванию собственных детских снимков, и как опыт существования в эпоху селфи определяет этот взгляд. Кажется только, что внимание к предметам и фактурам избавит ненадолго от неловкости и невольного выстраивания траектории отношений прошлого-будущего. Впрочем, футляр здесь действительно важная деталь.

#оля_альбом #взгляд #фактуры #детские_фотографии