Продолжаем рассказывать о художественных проектах, построенных на работе с семейным фотоархивом. Один из недавних таких проектов – книга Гульшат Губайдуллиной «Яңгыраш» (рус. Отголосье). Автор определяет его как «художественное исследование — диалог с прошлым, восполняющий пробелы семейной памяти и утраченную связь с поколениями своей семьи и культурой родного татарского народа», а также как стремление через «визуальные средства, разговоры с родственниками и незнакомыми людьми… обозначить свою идентичность и связь с событиями, свидетелем которых я не была».

Помимо современных и архивных фотографий в книгу включены рисунки, тексты и сканы писем, фрагменты разговоров. Просмотр (видеопревью здесь) дает ощущение движения от настоящего к прошлому, даже если последовательность не всегда хронологически строга. Использованные приемы создают дополнительные акценты: вырезанные в белых листах окошки, задача которых последовательно открывать сложенное из фотографий генеалогическое древо, в результате дополнительно обозначают официальную форму фотографий на документ и усиливают дистанцию, а сканы пустых альбомных листов подчеркивают идею утраты памяти. Хотя проект в основном построен на фотографическом материале, текстовое высказывание играет принципиальную роль, называние имен родных (или обозначение невозможности их назвать) оказывается не менее значимым действием, чем показ изображений.

Интервью с Гульшат Губайдуллиной на сайте интернет-журнала «Инде» можно прочитать тут. Фотографии взяты из аккаунта автора. За рекомендацию обратить внимание на проект спасибо Ивану Сапкову.

#вокруг_архива #художники

Фотография 8х10,6 см. Бердичев, начало 1900-х гг.

На волне повального увлечения селфи вспоминается полковник Аурелиано Буэндиа, герой романа «Сто лет одиночества» Габриэля Гарсия Маркеса. Он никогда не фотографировался. Личностью, если помнят читатели, он был незаурядной — он развязал тридцать две войны, у него было семнадцать сыновей от семнадцати разных женщин (и все семнадцать погибли в один день), он выжил после четырнадцати покушений, расстрела, отравления стрихнином, но при этом боялся фотографов. Он считал, что вместе с изображением часть его естества переходит на фотографию и что не стоит так бездумно растрачивать единожды данное Богом.

Думается мне, он был по-своему прав. По крайней мере, теперь я знаю, почему так не люблю направленный на меня объектив фотоаппарата. Хотя, может быть, расходуемся только мы, люди нефотогеничные (или считающие себя таковыми). Я знаю массу примеров, когда любители запечатлеть себя на фоне пирамид майа и китайских пагод с каждым снимком, непременно появляющимся в интернете, только набирают телесную крепость.

Есть, правда, и те, кто уверен, что образы увиденного нужно сохранять в сердце и в памяти, что фотографируя, мы отвлекаемся от переживания и осмысления полученных впечатлений. Но резервуары нашей памяти не настолько вместительны, чтобы сохранить каждый миг пережитого, и оставленный на бумаге отпечаток помогает восстановить в мельчайших подробностях стертые последующими наслоениями фрагменты ушедшего. Или дополнить семейную историю теми мгновениями, свидетелями которых мы не были и не могли быть.

Такова, к примеру, фотография, которой больше ста двадцати лет и которая хранится в нашем семейном архиве. На ней мой прапрадедушка. Его облик сохранил для нас его сын, мой прадед, фотограф-самоучка.
Я ничего не знаю о прапрадеде, кроме имени и фамилии. Но если всмотреться в фотографию, явно постановочную, можно заметить, как старательно сын окружил отца предметами, которые многое могут рассказать нам, его потомкам, об их хозяине.

Прапрадед сидит за столом, положив руку на раскрытую книгу. Такое впечатление, что его только что оторвали от чтения и он обернулся, чтобы посмотреть на фотографирующего. Полная книг этажерка за ним, большая литография на стене, изображающая освящение жертвенника маккавеями во II веке до н.э. (этому событию посвящён праздник Ханука), — всё это говорит о том, что был он человеком верующим, грамотным, много читающим. Думаю, что читал он и по-русски и несомненно любил музыку — на этажерке стоят маленькие бюсты Гоголя и Бетховена. С трудом, но можно разглядеть и маленькую скульптурную фигурку, стоящую на столе. Это бородатый мужчина в шапке, который точит свою косу. Что это? Указание на то, что прапрадед держал коз (вспомним Шагала!) и запасал им корм на зиму? Может быть.

«Но причём здесь селфи?» — спросите вы.
Вглядитесь в правый верхний угол фотографии и вы увидите там профиль фотографа, моего прадеда. Случайное ли это селфи или сын намеренно хотел быть на снимке рядом со своим отцом, этого мы уже никогда не узнаем.

#ваши_тексты #ирина_антонова #портрет #селфи #постановка #детали #предметы

Среди подзабытых, но заслуживающих внимания проектов вокруг семейных архивов - выставка Богдана Мамонова, в 2008 году представленная под названием «Интимная жизнь Григория Шпейера» в галерее pARTner project, а в 2014 в более масшатбном варианте как «Транквилизация памяти» в Московском музее современного искусства (куратор – Виктор Мизиано).

Основой художественного исследования Мамонова стали стереоскопические фотографии его прадеда, инженера Григория Шпейера, которого художник называет своим соавтором. На выставке в ММОМА были фотографии самого Шпейера, представленные в экспозиции в увеличенном формате на прозрачной основе, в виде лайтбоксов, слайдшоу и в стереоскопе (таксифоте), живописные реплики этих фотографий, сделанные Мамоновым также с использованием принципа удвоения, и фильмы-перформансы. Трагическая судьба Шпейера, арестованного в Коломне по «делу инженеров» в 1932 году и по официальной версии покончившего жизнь самоубийством в тюрьме, осталась за кадром его снимков, но стала основным фокусом внимания в работах Мамонова. Главной для него становится возможность с помощью выставки говорить «о добре и зле, о рае и аде… и о взаимоотношении семьи и власти». Стереоскопическое удвоение трансформировалось в проекте не только в художественный прием, но и в метафору, позволяющую Мамонову ставить вопрос об обратимости добра и зла.

Видеодокументацию выставки с рассказом автора можно посмотреть здесь. Также можно прочитать интервью Нины Березницокй с Богданом Мамоновым для журнала «Диалог искусств».

#вокруг_архива #художники #общий_архив

В марте в латвийском издательстве Talka вышла фотокнига Strenči, Rīgas 17, посвященная фотостудии города Стренчи, действовавшей в 1910—1980-х годах. В центре внимания проекта оказалось студия как место, в котором не только фиксировались, но проживались самые значимые моменты и события.

Авторы – Анна Волкова и Владимир Светлов – несколько лет исследовали связанные со студией архивы и пространства. Хотя исторический интерьер не сохранился, студия реконструирована в книге через воспоминания очевидцев, фотографии ее современного интерьера, сохранившейся мебели, и, конечно, созданные в ней фотографии, которые находились в музейных коллекциях, частных архивах посетителей и в самой студии. Как отмечается в описании проекта, «книга включает, например, семейный альбом детей стренчинского фармацевта из семейного архива учительницы Арии Акере; фотографии, когда-то выставлявшиеся в витрине студии, с проколами от булавок, из коллекции стренчинского историка Сармите Крузе; открытки с пейзажами Дависа Спунде из коллекции его наследника Виктора Густсонса; и домовую книгу по адресу Рижская улица, 17, из собрания краеведческого музея Валки».

К выходу книги была приурочена небольшая выставка «Место паломничества счастливых людей», прошедшая в Maxim Boxer Gallery. И хотя тираж в 50 экземпляров уже распродан, нам кажется важным отметить проект, который с такой аккуратностью относится к материальности фотографического опыта, ставя в центр внимания студийное пространство и связанный с ним чувственный опыт и задавая вопрос: «Возможно, сама студия — место воспоминаний, а не фотография?»

#вокруг_архива #художники #студия #материальность #пространство

Черновики и наброски давно признаны важным объектом истории культуры. В случае с фотографией черновиками могут быть всевозможные копии, дубли, серии. Можно ли считать семейный альбом парадной историей семьи, а отдельные снимки, рассыпанные по архиву — вариантами еще не собранных в нарратив альтернативных историй? Можно ли вообще вообразить черновую версию семейной памяти, запечатленной в фотографиях?

В нашем семейном фотоархиве есть альбом с красивым тиснением в виде мелкого цветочного узора. Перед тем как его открыть, я часто сначала провожу по нему пальцами (видимо, именно с этой целью тиснение сделано скраю, под правую руку). Потом в задумчивости переворачиваю обложку и несколько секунд нахожусь в замешательстве, разглядывая перевернутые изображения. Оказывается, этот альбом начинается с конца. По какой-то причине фотографии вклеивались в него наоборот. Возможно, листы были собраны и обложка перевернута по-ошибке уже после вклейки снимков. Мне же видится тут и какой-то жест «черновика», когда мы пишем с обратной стороны тетради, которая маркируется как незначимая, но потом невольно увлекаемся и доходим до самых первых, форзацных страниц.

#надя_архив #альбом #материальность #копия #серия #дубли

«Отец, мать, сестра, брат» (2025) – фильм Джима Джармуша, три части которого разворачиваются в Нью-Джерси, Дублине и Париже. Взрослые дети оказываются в домах родителей, встречаясь с ними или воспоминаниями о них. В коротких аннотациях к фильму принято писать, что он «о семье», или можно было бы сказать, что речь о семье как странной, во многом абсурдной конструкции, при этом со всей присущей ей связью и нежностью. Как часто бывает у Джармуша, очевидная тема и целостность нарратива не так уж и важны, но безусловно важно изображение, целиком отвечающее за впечатления зрителя. В этом случае в построении кадра (и сюжета) не последнюю роль играют семейные фотографии. Они не только буквально присутствуют на экране и рассматриваются всеми героями, но сам кадр местами строится как выверенный снимок семейного застолья, встречи или прощания. И до конца никогда не знаешь, стоит ли считать смысловой след от фильма его установкой, или главное все же лишь цветовые совпадения, визуальные повторы и удовольствие от созерцания (и создания) медленного кино.
Золотой лев венецианского кинофестиваля ✨
#джармуш #кинокадр #фотография_и_кино #фотография_в_рамке