Об определении психоанализа и вызовах конструктивизма в 1980-х (Часть 1)
Когда коллеги спрашивают, что такое реляционный подход, я затрудняюсь ответить в двух словах (за последние годы сформировался дежурный ответ, но его по-прежнему не назовешь коротким; и он далек от окончательности, если такая существует).
Этот с виду простой вопрос может поставить в тупик. А действительно, что такое реляционный психоанализ?
Ответ обязывает проделать большую работу: что в данном подходе определяющее, а что второстепенное, что отличает его от всех остальных, а что роднит? На каком уровне абстракции искать индивидуализирующую «изюминку»?
На уровне философских допущений, теории развития, терапевтического действия? Через то, как концептуализируется терапевтическая ситуация? Через технику?
В какой-то момент я понял, что это неплохой способ углублять свои знания – периодически (пытаться) отвечать себе на вопрос: что такое реляционный психоанализ?
В дальнейшем я стал спрашивать у коллег из других направлений: что такое кляйнианский психоанализ? Что такое современный психоанализ (Спотница)? Что такое французский фрейдизм? И т.д.
Или – другими словами – как бы вы рассказали про родную для вас психоаналитическую перспективу коллегам из соседних.
Ответы на такие вопросы всегда очень интересны. Кто-то считает определяющим в своем подходе терапевтическую технику (как аналитик работает), кто-то терапевтическое действие (как анализ работает), кто-то философские отличия, лежащие в основании теории, кто-то конкретные теоретические модели (например, теорию мышления). Кто-то пытается кратко отразить всю эту многоэтажку. Кто-то передать способ мышления. И так далее.
Мне порой кажется, что здесь важнее сам вопрос и то, что он стимулирует. Он из тех вопросов, которые задаются не для ответов, а вопреки им.
Не менее интересно спрашивать друг у друга: а расскажи мне про мой подход. И здесь тоже можно узнать вещи, которые заставляют задуматься.
Мне вспоминается ситуация с реляционным движением в США в 1980-х. То, с чего оно начиналось, и то, как его стали видеть в 1990-х аналитики других направлений.
На заре своего появления оно не планировалось как отдельная школа, а являлось созвездием голосов разных психоаналитиков, объединенных общими вопросами о терапевтической ситуации и эпистемологической позиции терапевта.
Повторюсь. Реляционный психоанализ объединился не под знаменем ответов, а под знаменем вопросов. Которые его представители ставили перед психоаналитическими теориями своего времени.
В те годы дух конструктивизма уже вовсю шагал по психоаналитической территории и был готов ворваться в американский мейнстрим.
На фоне этого психоанализ в США был пронизан сомнениями в себе.
Как терапевт узнаёт то, что он узнаёт? Если весь опыт по своей сути неоднозначен, и каждый из нас конструирует из этого опыта собственные наборы значений, на которые влияют наши сознательные и бессознательные психические процессы, то что остается с прежней - объективистской - основой для терапевтического действия (верная интерпретация опыта -> инсайт)?
Что образует инсайт, если внутренний опыт клиента может по-разному (и при этом одинаково достоверно) рассматриваться разными терапевтами на основе их собственного внутреннего опыта, бессознательных конфликтов и пр.?
Как быть с тем, что терапевт находится под влиянием собственного бессознательного процесса во время формулирования любой интерпретации, является полноправным участником любого взаимодействия и всегда частично слеп к той роли, которую он играет, помогая клиенту понять все эти процессы?
Все это бросало фундаментальный вызов прежней - объективистской - позиции психоанализа о том, что терапевт действительно способен правильно интерпретировать скрытый смысл свободных ассоциаций клиента (и шире - достоверно знать значения клиентского и собственного опыта в терапевтических отношениях).
Когда коллеги спрашивают, что такое реляционный подход, я затрудняюсь ответить в двух словах (за последние годы сформировался дежурный ответ, но его по-прежнему не назовешь коротким; и он далек от окончательности, если такая существует).
Этот с виду простой вопрос может поставить в тупик. А действительно, что такое реляционный психоанализ?
Ответ обязывает проделать большую работу: что в данном подходе определяющее, а что второстепенное, что отличает его от всех остальных, а что роднит? На каком уровне абстракции искать индивидуализирующую «изюминку»?
На уровне философских допущений, теории развития, терапевтического действия? Через то, как концептуализируется терапевтическая ситуация? Через технику?
В какой-то момент я понял, что это неплохой способ углублять свои знания – периодически (пытаться) отвечать себе на вопрос: что такое реляционный психоанализ?
В дальнейшем я стал спрашивать у коллег из других направлений: что такое кляйнианский психоанализ? Что такое современный психоанализ (Спотница)? Что такое французский фрейдизм? И т.д.
Или – другими словами – как бы вы рассказали про родную для вас психоаналитическую перспективу коллегам из соседних.
Ответы на такие вопросы всегда очень интересны. Кто-то считает определяющим в своем подходе терапевтическую технику (как аналитик работает), кто-то терапевтическое действие (как анализ работает), кто-то философские отличия, лежащие в основании теории, кто-то конкретные теоретические модели (например, теорию мышления). Кто-то пытается кратко отразить всю эту многоэтажку. Кто-то передать способ мышления. И так далее.
Мне порой кажется, что здесь важнее сам вопрос и то, что он стимулирует. Он из тех вопросов, которые задаются не для ответов, а вопреки им.
Не менее интересно спрашивать друг у друга: а расскажи мне про мой подход. И здесь тоже можно узнать вещи, которые заставляют задуматься.
Мне вспоминается ситуация с реляционным движением в США в 1980-х. То, с чего оно начиналось, и то, как его стали видеть в 1990-х аналитики других направлений.
На заре своего появления оно не планировалось как отдельная школа, а являлось созвездием голосов разных психоаналитиков, объединенных общими вопросами о терапевтической ситуации и эпистемологической позиции терапевта.
Повторюсь. Реляционный психоанализ объединился не под знаменем ответов, а под знаменем вопросов. Которые его представители ставили перед психоаналитическими теориями своего времени.
В те годы дух конструктивизма уже вовсю шагал по психоаналитической территории и был готов ворваться в американский мейнстрим.
На фоне этого психоанализ в США был пронизан сомнениями в себе.
Как терапевт узнаёт то, что он узнаёт? Если весь опыт по своей сути неоднозначен, и каждый из нас конструирует из этого опыта собственные наборы значений, на которые влияют наши сознательные и бессознательные психические процессы, то что остается с прежней - объективистской - основой для терапевтического действия (верная интерпретация опыта -> инсайт)?
Что образует инсайт, если внутренний опыт клиента может по-разному (и при этом одинаково достоверно) рассматриваться разными терапевтами на основе их собственного внутреннего опыта, бессознательных конфликтов и пр.?
Как быть с тем, что терапевт находится под влиянием собственного бессознательного процесса во время формулирования любой интерпретации, является полноправным участником любого взаимодействия и всегда частично слеп к той роли, которую он играет, помогая клиенту понять все эти процессы?
Все это бросало фундаментальный вызов прежней - объективистской - позиции психоанализа о том, что терапевт действительно способен правильно интерпретировать скрытый смысл свободных ассоциаций клиента (и шире - достоверно знать значения клиентского и собственного опыта в терапевтических отношениях).
В психоаналитической истории редки случаи, когда один специалист делал такой марш-бросок, какой сделал Мертон Гилл.
Будучи авторитетным американским фрейдистом (эго-психологом) в 1950-х, он окончательно прибыл на станцию «интерперсональный психоанализ» в 1980-х и захаживал на реляционную территорию на закате жизни (в первой половине 1990-х).
Динамика его взглядов отлично выражает изменения в эпистемологической сфере в психоанализе в те годы.
В 1954-м году он писал: «Наиболее явными проявлениями переноса является те, которые повторяются, когда поведение аналитика является константным, поскольку при этих обстоятельствах изменяющиеся проявления в переносе не могут быть отнесены к внешней ситуации, какому-то изменившемуся фактору в межличностных отношениях».
В те годы контекстуализм и теории поля еще не проникли в американский психоаналитический мейнстрим, поэтому считалось, что
1. Клиент и терапевт могут быть надежно отделены друг от друга (между ними может произвольно быть установлен своего рода онтологический барьер).
2. «Истинный» перенос и «реальная» внутренняя структура существуют «внутри» клиента. Они существуют в готовом виде независимо от наблюдателя и его влияния (то есть существовали в этой форме до наблюдения терапевта и будут существовать после наблюдения терапевта).
3. Они могут быть увидены наблюдателем (или, по крайней мере, выведены или проинтерпретированы), даже если достигнутое понимание не совсем идеально.
4. Они готовы к тому, чтобы их увидели в неискаженном виде, если только терапевт уйдет с пути и позволит им «возникнуть» или «развернуться».
[в кавычках я выделяю те слова, которые обычно употреблялись в литературе об этих процессах]
Под такими рубриками, как «нейтральность», «анонимность» или избегание «удовлетворения инфантильных потребностей» (чтобы эти потребности нарастали и проявлялись более сильно и ясно), американские эго-психологи середины XX-го века были склонны ограничивать свое поведение во время сессии, пытаясь, по сути, вынести за скобки свое влияние, чтобы наблюдаемое исходило только (или преимущественно) от клиента.
А сейчас перенесемся на 30 лет вперед. Где Гилл пишет, что реакции клиента всегда являются откликом на что-то реальное в терапевте и то, что он делает.
Что перенос лучше понимать не как «искажение» и что-то «составленное из цельной ткани», а как способ придания смысла тому, что на самом деле происходит снаружи, и эмоциональной реакции на это.
[То есть Гилл сделал еще один шаг от переноса как смещения к переносу как организующей активности психики]
В 1984-м он пишет, что как раз по тем причинам, которые он указывал 30 лет назад, многие психоаналитики неохотно взаимодействуют со своими клиентами, боясь, что при этом они будут искажать перенос.
Но к этому времени становилось все очевидней, что незагрязненный перенос - это миф. И этот миф поощрял чрезмерную сдержанность со стороны аналитиков.
Он писал:
«... неспособность аналитика полностью осознавать тот факт, что ... анализ происходит в межличностном контексте ... не существует такой вещи как не-взаимодействие. Молчание – это, конечно, тоже поведение. Также нельзя утверждать, что молчание предпочтительнее для целей анализа, потому что оно нейтрально к реальности. Оно может затеваться как нейтральное, но молчание также может восприниматься как что угодно, начиная от жестокой бесчеловечности до нежной заботы».
Становилось понятней, что если терапевт пытается получить «истинную» или «незагрязненную» картину внутреннего мира клиента, уменьшая свой собственный вклад, он преследует иллюзию.
С точки зрения новой эпистемологии, вклад наблюдателя является всеобъемлющим и непрерывным (неотъемлемой частью поля наблюдения). А попытка устранить это воздействие – это не просто самообман, но на самом деле создает менее точную и надежную картину.
Если терапевт не осознает своего влияния на то, что наблюдается, если он отрицает или минимизирует его, тогда трудно принять это во внимание. Тогда невозможно понять, что никакого «клиента» на самом деле не существует.
Будучи авторитетным американским фрейдистом (эго-психологом) в 1950-х, он окончательно прибыл на станцию «интерперсональный психоанализ» в 1980-х и захаживал на реляционную территорию на закате жизни (в первой половине 1990-х).
Динамика его взглядов отлично выражает изменения в эпистемологической сфере в психоанализе в те годы.
В 1954-м году он писал: «Наиболее явными проявлениями переноса является те, которые повторяются, когда поведение аналитика является константным, поскольку при этих обстоятельствах изменяющиеся проявления в переносе не могут быть отнесены к внешней ситуации, какому-то изменившемуся фактору в межличностных отношениях».
В те годы контекстуализм и теории поля еще не проникли в американский психоаналитический мейнстрим, поэтому считалось, что
1. Клиент и терапевт могут быть надежно отделены друг от друга (между ними может произвольно быть установлен своего рода онтологический барьер).
2. «Истинный» перенос и «реальная» внутренняя структура существуют «внутри» клиента. Они существуют в готовом виде независимо от наблюдателя и его влияния (то есть существовали в этой форме до наблюдения терапевта и будут существовать после наблюдения терапевта).
3. Они могут быть увидены наблюдателем (или, по крайней мере, выведены или проинтерпретированы), даже если достигнутое понимание не совсем идеально.
4. Они готовы к тому, чтобы их увидели в неискаженном виде, если только терапевт уйдет с пути и позволит им «возникнуть» или «развернуться».
[в кавычках я выделяю те слова, которые обычно употреблялись в литературе об этих процессах]
Под такими рубриками, как «нейтральность», «анонимность» или избегание «удовлетворения инфантильных потребностей» (чтобы эти потребности нарастали и проявлялись более сильно и ясно), американские эго-психологи середины XX-го века были склонны ограничивать свое поведение во время сессии, пытаясь, по сути, вынести за скобки свое влияние, чтобы наблюдаемое исходило только (или преимущественно) от клиента.
А сейчас перенесемся на 30 лет вперед. Где Гилл пишет, что реакции клиента всегда являются откликом на что-то реальное в терапевте и то, что он делает.
Что перенос лучше понимать не как «искажение» и что-то «составленное из цельной ткани», а как способ придания смысла тому, что на самом деле происходит снаружи, и эмоциональной реакции на это.
[То есть Гилл сделал еще один шаг от переноса как смещения к переносу как организующей активности психики]
В 1984-м он пишет, что как раз по тем причинам, которые он указывал 30 лет назад, многие психоаналитики неохотно взаимодействуют со своими клиентами, боясь, что при этом они будут искажать перенос.
Но к этому времени становилось все очевидней, что незагрязненный перенос - это миф. И этот миф поощрял чрезмерную сдержанность со стороны аналитиков.
Он писал:
«... неспособность аналитика полностью осознавать тот факт, что ... анализ происходит в межличностном контексте ... не существует такой вещи как не-взаимодействие. Молчание – это, конечно, тоже поведение. Также нельзя утверждать, что молчание предпочтительнее для целей анализа, потому что оно нейтрально к реальности. Оно может затеваться как нейтральное, но молчание также может восприниматься как что угодно, начиная от жестокой бесчеловечности до нежной заботы».
Становилось понятней, что если терапевт пытается получить «истинную» или «незагрязненную» картину внутреннего мира клиента, уменьшая свой собственный вклад, он преследует иллюзию.
С точки зрения новой эпистемологии, вклад наблюдателя является всеобъемлющим и непрерывным (неотъемлемой частью поля наблюдения). А попытка устранить это воздействие – это не просто самообман, но на самом деле создает менее точную и надежную картину.
Если терапевт не осознает своего влияния на то, что наблюдается, если он отрицает или минимизирует его, тогда трудно принять это во внимание. Тогда невозможно понять, что никакого «клиента» на самом деле не существует.
продолжение предыдущего поста:
Всегда есть только клиент в свете определенного вида межличностных отношений с конкретным мной, который (я) обладает определенными качествами и откликается особым образом на то, какой клиент.
Как спустя еще десять лет (1994) скажет Огден, играя со знаменитой фразой Винникотта, «не существует такой вещи как анализанд в отрыве от отношений с аналитиком, и не существует такой вещи, как аналитик в отрыве от отношений с анализандом».
P.S.
Интересно, что многие психоаналитические направления пришли в наше время к интерсубъективной/контекстуальной перспективе на эпистемологическом уровне, но к каким же разным ее последствиям они пришли на клиническом уровне (как по-разному изменившиеся взгляды повлияли на способы работы в разных психоаналитических подходах)
Всегда есть только клиент в свете определенного вида межличностных отношений с конкретным мной, который (я) обладает определенными качествами и откликается особым образом на то, какой клиент.
Как спустя еще десять лет (1994) скажет Огден, играя со знаменитой фразой Винникотта, «не существует такой вещи как анализанд в отрыве от отношений с аналитиком, и не существует такой вещи, как аналитик в отрыве от отношений с анализандом».
P.S.
Интересно, что многие психоаналитические направления пришли в наше время к интерсубъективной/контекстуальной перспективе на эпистемологическом уровне, но к каким же разным ее последствиям они пришли на клиническом уровне (как по-разному изменившиеся взгляды повлияли на способы работы в разных психоаналитических подходах)
Интерсубъективные точки зрения не устраняют традиционный психоаналитический фокус на внутрипсихическом.
Они контекстуализируют внутрипсихическое.
Они контекстуализируют внутрипсихическое.
Интерсубъективность (часть 1)
Учитывая эволюцию психоаналитических идей к середине 1990-х, перенос и контрперенос все сложнее было рассматривать как что-то «отдельное».
«Ситуация переноса<->контрпереноса» стала рассматриваться как неделимая и несводимая единица. Чуть позже ее охватит термин «интерсубъективность».
Ниже (по ссылкам) представлен отрывок из сессии одного психоаналитика (это не реляционный и не интерперсональный аналитик).
Сначала будет виньетка. Вечером опубликую вторую часть, где кратко изложу его размышления о терапевтическом взаимодействии в ней.
Там (в следующем посте) можно будет увидеть, насколько интерсубъективным стало психоаналитическое мышление в США в 00-х/10-х годах.
Нашим современникам уже непросто определять, кто что инициирует в этом сложном нелинейном взаимодействии. Кто на кого что «переносит», а кто «контр»-переносит (раньше в игре «ты первый начал» победителем всегда объявлялся клиент), кто в каких аспектах кого контейнирует и так далее.
И насколько все это переплетается в потоке разыгрываемого взаимодействия, взаимного влияния и взаимной регуляции в диаде.
[Здесь должны появиться интерперсональные и бионианские аналитики и сказать, что они рассматривали перенос-контрперенос в их неразрывной целостности задолго до 1990-х. Также Столороу, Атвуд и компания с интерсубъективным полем. И ранние реляционные аналитики с реляционной/интерактивной матрицей. Но я сейчас пишу о североамериканском психоаналитическом мейнстриме - то есть когда все это стало общепризнанным. В том числе не упоминаю представителей других регионов, например, супругов Беренже из Южной Америки, которые писали про это еще в 1960-е]
[То, что в этой сессии представлено так наглядно, в большинстве случаев происходит на более тонких и незаметных для обоих участников уровнях]
Прочитать виньетку можно по следующим ссылкам:
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk/posts/10219488690660710
https://vk.com/wall172765132_1211
https://www.b17.ru/article/280757/
Учитывая эволюцию психоаналитических идей к середине 1990-х, перенос и контрперенос все сложнее было рассматривать как что-то «отдельное».
«Ситуация переноса<->контрпереноса» стала рассматриваться как неделимая и несводимая единица. Чуть позже ее охватит термин «интерсубъективность».
Ниже (по ссылкам) представлен отрывок из сессии одного психоаналитика (это не реляционный и не интерперсональный аналитик).
Сначала будет виньетка. Вечером опубликую вторую часть, где кратко изложу его размышления о терапевтическом взаимодействии в ней.
Там (в следующем посте) можно будет увидеть, насколько интерсубъективным стало психоаналитическое мышление в США в 00-х/10-х годах.
Нашим современникам уже непросто определять, кто что инициирует в этом сложном нелинейном взаимодействии. Кто на кого что «переносит», а кто «контр»-переносит (раньше в игре «ты первый начал» победителем всегда объявлялся клиент), кто в каких аспектах кого контейнирует и так далее.
И насколько все это переплетается в потоке разыгрываемого взаимодействия, взаимного влияния и взаимной регуляции в диаде.
[Здесь должны появиться интерперсональные и бионианские аналитики и сказать, что они рассматривали перенос-контрперенос в их неразрывной целостности задолго до 1990-х. Также Столороу, Атвуд и компания с интерсубъективным полем. И ранние реляционные аналитики с реляционной/интерактивной матрицей. Но я сейчас пишу о североамериканском психоаналитическом мейнстриме - то есть когда все это стало общепризнанным. В том числе не упоминаю представителей других регионов, например, супругов Беренже из Южной Америки, которые писали про это еще в 1960-е]
[То, что в этой сессии представлено так наглядно, в большинстве случаев происходит на более тонких и незаметных для обоих участников уровнях]
Прочитать виньетку можно по следующим ссылкам:
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk/posts/10219488690660710
https://vk.com/wall172765132_1211
https://www.b17.ru/article/280757/
Интерсубъективность (часть 2)
По ссылкам ниже будет рефлексия терапевта об описанном взаимодействии.
Я напомню цитату Стивена Митчелла:
«Человеческий опыт принципиально неоднозначен ... и поддается множественному пониманию, множественным интерпретациям. ... Любая психоаналитическая теория – это рамка для упорядочивания данных, которые могут быть организованы и многими другими способами».
Соответственно ниже вы прочитаете один из многочисленных «правильных» способов осмыслить это взаимодействие.
То же касается и техники. Автор (Лоуренс Браун) пишет, что «существуют альтернативные точки зрения относительно технической обработки этого взаимодействия с Сэмом».
Цель - показать не технику работы (психоаналитики разных североамериканских школ работали бы радикально отличающимися способами, и это не делало бы их работу более или менее эффективной).
Цель - показать, насколько интерсубъективным является мышление многих североамериканских специалистов, которые не являются представителями реляционной школы (которая традиционно ассоциируются с термином «интерсубъективный»), а также никак не связаны с интерперсональной традицией.
[Я значительно сократил объем его размышлений. Полностью убрал теоретические пассажи про интерсубъективность и часть про саму сессию]
Почитать текст можно по следующим ссылкам:
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk/posts/10219491335486829
https://vk.com/lev_chuk?w=wall172765132_1212
https://www.b17.ru/article/280777/
По ссылкам ниже будет рефлексия терапевта об описанном взаимодействии.
Я напомню цитату Стивена Митчелла:
«Человеческий опыт принципиально неоднозначен ... и поддается множественному пониманию, множественным интерпретациям. ... Любая психоаналитическая теория – это рамка для упорядочивания данных, которые могут быть организованы и многими другими способами».
Соответственно ниже вы прочитаете один из многочисленных «правильных» способов осмыслить это взаимодействие.
То же касается и техники. Автор (Лоуренс Браун) пишет, что «существуют альтернативные точки зрения относительно технической обработки этого взаимодействия с Сэмом».
Цель - показать не технику работы (психоаналитики разных североамериканских школ работали бы радикально отличающимися способами, и это не делало бы их работу более или менее эффективной).
Цель - показать, насколько интерсубъективным является мышление многих североамериканских специалистов, которые не являются представителями реляционной школы (которая традиционно ассоциируются с термином «интерсубъективный»), а также никак не связаны с интерперсональной традицией.
[Я значительно сократил объем его размышлений. Полностью убрал теоретические пассажи про интерсубъективность и часть про саму сессию]
Почитать текст можно по следующим ссылкам:
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk/posts/10219491335486829
https://vk.com/lev_chuk?w=wall172765132_1212
https://www.b17.ru/article/280777/
[Мой комментарий из беседы о терапевтических позициях в разных психоаналитических подходах]
Травмирующей может оказаться любая терапевтическая позиция, которая применяется немодифицируемым и немодулируемым образом (без учета аффективной безопасности клиента).
То есть важно, чтобы клиент не сталкивался с таким количеством необработанного аффекта, который он не может выдержать.
То есть плоха не сама позиция (какой бы она не была), а ее ригидное применение без учета индивидуальных особенностей клиента в целом и его состояния на конкретной сессии в частности.
Травмирующей может оказаться любая терапевтическая позиция, которая применяется немодифицируемым и немодулируемым образом (без учета аффективной безопасности клиента).
То есть важно, чтобы клиент не сталкивался с таким количеством необработанного аффекта, который он не может выдержать.
То есть плоха не сама позиция (какой бы она не была), а ее ригидное применение без учета индивидуальных особенностей клиента в целом и его состояния на конкретной сессии в частности.
Мне кажется, что психоанализ силен своей полифонией.
Многочисленные психоаналитические традиции начинались как воодушевляющие открытия о природе нашей психики и том, каково это – быть человеком. Мощным лучом прожектора они освещали то или иное измерение нашего опыта, которое до этого не было исследовано. Или же представляли известные области с удивительных ракурсов.
Освещенный пятачок дарил нам богатство деталей, но оставлял серыми зоны неподалеку. И не мог дотянуться до соседних пространств комнаты. Таким образом, каждая теория снабжала своих сторонников частичной истиной.
Времена поисков большого Ответа, который бы всеобъемлющим и окончательным образом объяснил, как все обстоит на самом деле, остались позади. Амбиции современных конкистадоров психического стали гораздо скромнее. В наших руках осколки правды. Они фрагментарны, субъективны, сиюминутны. Каждый из них важен для общей картины, но недостаточен.
Когда я открыл для себя жанр психоаналитических дискуссий (в зарубежных журналах), он захватил меня на всю жизнь. И отучил от того, что есть единственный верный взгляд на вещи. Когда собираются три, четыре, пять, шесть психоаналитиков разных школ и направляют свой взор в одну точку (будь то по вопросу терапевтического действия психоанализа, какого-то аспекта техники, клинического случая и пр.), они никогда не придут к консенсусу.
И суть этих дискуссий не в консенсусе и не в попытке нащупать правильный ответ. Она – во вспышке сразу нескольких прожекторов в единицу времени и уникальном освещении большей части комнаты.
Именно в такой противоречивой множественности психоанализ встает в полный рост.
А нам это расширяет объем понимания (по тому или иному вопросу) и дарит возможность посмотреть на психоаналитические теории такими глазами, какими они не могут взглянуть на себя сами.
Когда-то психоанализ ушел из наших краев (вернее, его «ушли»), и на его место в постсоветское время вернулись «психоанализы». Возможно, сейчас для нас актуальней процессы дифференциации и институциализации, нежели наведения мостов и образования созвездий. Но хотелось бы верить, что одно не исключает другого.
И хотелось бы иметь пространство для психоаналитических диалогов. Где различия (от возраста, опыта и регалий до предпочитаемых теорий и идеологических лояльностей) служили не трещиной, разбрасывающей нас в непересекающиеся вселенные, а двигателем для продуктивной какофонии, обогащающей каждого участника нашего корявого оркестра.
Возможно ли такое? Не знаю. Но хочется попробовать. Присоединяйтесь, если вам будет интересно.
Многочисленные психоаналитические традиции начинались как воодушевляющие открытия о природе нашей психики и том, каково это – быть человеком. Мощным лучом прожектора они освещали то или иное измерение нашего опыта, которое до этого не было исследовано. Или же представляли известные области с удивительных ракурсов.
Освещенный пятачок дарил нам богатство деталей, но оставлял серыми зоны неподалеку. И не мог дотянуться до соседних пространств комнаты. Таким образом, каждая теория снабжала своих сторонников частичной истиной.
Времена поисков большого Ответа, который бы всеобъемлющим и окончательным образом объяснил, как все обстоит на самом деле, остались позади. Амбиции современных конкистадоров психического стали гораздо скромнее. В наших руках осколки правды. Они фрагментарны, субъективны, сиюминутны. Каждый из них важен для общей картины, но недостаточен.
Когда я открыл для себя жанр психоаналитических дискуссий (в зарубежных журналах), он захватил меня на всю жизнь. И отучил от того, что есть единственный верный взгляд на вещи. Когда собираются три, четыре, пять, шесть психоаналитиков разных школ и направляют свой взор в одну точку (будь то по вопросу терапевтического действия психоанализа, какого-то аспекта техники, клинического случая и пр.), они никогда не придут к консенсусу.
И суть этих дискуссий не в консенсусе и не в попытке нащупать правильный ответ. Она – во вспышке сразу нескольких прожекторов в единицу времени и уникальном освещении большей части комнаты.
Именно в такой противоречивой множественности психоанализ встает в полный рост.
А нам это расширяет объем понимания (по тому или иному вопросу) и дарит возможность посмотреть на психоаналитические теории такими глазами, какими они не могут взглянуть на себя сами.
Когда-то психоанализ ушел из наших краев (вернее, его «ушли»), и на его место в постсоветское время вернулись «психоанализы». Возможно, сейчас для нас актуальней процессы дифференциации и институциализации, нежели наведения мостов и образования созвездий. Но хотелось бы верить, что одно не исключает другого.
И хотелось бы иметь пространство для психоаналитических диалогов. Где различия (от возраста, опыта и регалий до предпочитаемых теорий и идеологических лояльностей) служили не трещиной, разбрасывающей нас в непересекающиеся вселенные, а двигателем для продуктивной какофонии, обогащающей каждого участника нашего корявого оркестра.
Возможно ли такое? Не знаю. Но хочется попробовать. Присоединяйтесь, если вам будет интересно.
Пишите на электронную почту, в FB или Telegram.
levchuk.psy@gmail.com
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk
levchuk.psy@gmail.com
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk
"Это не психоанализ" (Часть 1, "Шибболет")
Текст получился объемный, поэтому - по ссылкам:
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk/posts/10219544671180188
https://vk.com/lev_chuk?w=wall172765132_1214
https://www.b17.ru/article/281474/
Текст получился объемный, поэтому - по ссылкам:
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk/posts/10219544671180188
https://vk.com/lev_chuk?w=wall172765132_1214
https://www.b17.ru/article/281474/
О непрерывности бытия, травме и диссоциации (Часть 1)
Что такое «непрерывность бытия»? Это когда просыпаешься, а мир на месте, он и не думал исчезать или катастрофическим образом меняться. Это когда зажигаешь конфорку, а она не собирается взрываться. Когда воздух точно не закончится, тело внезапно не выйдет из строя, а близкие вдруг не умрут. Когда желаешь «до завтра» и нет сомнений в его наступлении. Жизнь не пойдет внезапными трещинами.
А еще не заканчиваешься ты сам. Прошлое не утекает сквозь пальцы, оставляя пустоту и растерянность, как только ты перелистываешь страницу. Пройденный путь оседает гроздями опыта, снабжая собойностью. Внутри ты в компании прошлых себя, друзей и родных – в объятиях связей. Эта пуповина уходит не только в личную историю, но и простирается в настоящее. Ты «широкий» и «протяженный». Словно хронически вплетен в мироздание. И где-то внутри не дрожит маленькая веточка, боящаяся обломиться.
Это что-то фоново-незаметное, что обеспечивает опору под ногами моего существования. И что самое главное – я обо всем этом не задумываюсь и никогда не задумывался, покуда мир надежный и предсказуемый. Это как со здоровьем – оно начинает для меня «существовать» только тогда, когда с ним что-то происходит.
При этом в жизни случаются штатные стихийные бедствия. Первое расставание, предательство, смерть пожилых родственников и множество других побочных эффектов бытия человеком – все оставляет кровавые царапины на полотне моего Я. Узоры такой исцарапанности принято называть «жизненным опытом». Такие раны делают нас глубже и немного печальней. Пока это не лишает нас способности радоваться и получать удовольствие, все идет нормально.
Но в жизни могут случаться вещи, на которые мы не подписывались. Так не должно быть устроено во вселенной, которую нам завещали. Появляется что-то неожиданное и чрезмерное, что мой мир не может в себя вместить. В сюжет фильма могут ворваться такие кадры, которые повреждают саму пленку. События, которые невозможно пережить, становятся травматическими, «дырявят» картину, образуя щели в переживании себя. Реальность «моргает» в такие моменты.
Если эти разрывы незначительные, то на территории моей психики появляются «кроличьи норы», которые она будет обходить стороной.
В худшем случае меня целиком выбрасывает из привычного потока жизни в параллельное измерение, где время зависло, мир чужеродный, а я сам не свой. Как будто мою сущность вырвали из привычных контекстов.
Человеческая гавань осталась по ту сторону экрана, а я смотрю на все через телевизор в инородной комнате. Изоляция и пустота – единственные соседи. Надрывной аффект безмолвно «кричит» через малопонятные эмоциональные и телесные сигналы бедствия (если они вообще уловимы), а одиночество непреодолимо – нет такого моста, который вернул бы меня в привычный (потерянный) человеческий мир.
И даже слово «одиночество» не совсем подходит – от него веет доступностью мира людей, просто мы не вместе. Между «одиноким» и «изолированным»/«вырванным» - пропасть длиной в себя. Во втором случае для того, чтобы вернуться из экзистенциального зазеркалья обратно «домой», придется проделать непростую работу.
Одно дело, когда меня выбрасывает в зазеркалье во взрослом возрасте, но у меня есть «чувство дома», куда можно доплыть и вернуться. Другое – когда подобная бомбежка невообразимостями происходит на заре жизни. И зоны зазеркалья – это комнаты самого дома или большая его часть.
Что такое «непрерывность бытия»? Это когда просыпаешься, а мир на месте, он и не думал исчезать или катастрофическим образом меняться. Это когда зажигаешь конфорку, а она не собирается взрываться. Когда воздух точно не закончится, тело внезапно не выйдет из строя, а близкие вдруг не умрут. Когда желаешь «до завтра» и нет сомнений в его наступлении. Жизнь не пойдет внезапными трещинами.
А еще не заканчиваешься ты сам. Прошлое не утекает сквозь пальцы, оставляя пустоту и растерянность, как только ты перелистываешь страницу. Пройденный путь оседает гроздями опыта, снабжая собойностью. Внутри ты в компании прошлых себя, друзей и родных – в объятиях связей. Эта пуповина уходит не только в личную историю, но и простирается в настоящее. Ты «широкий» и «протяженный». Словно хронически вплетен в мироздание. И где-то внутри не дрожит маленькая веточка, боящаяся обломиться.
Это что-то фоново-незаметное, что обеспечивает опору под ногами моего существования. И что самое главное – я обо всем этом не задумываюсь и никогда не задумывался, покуда мир надежный и предсказуемый. Это как со здоровьем – оно начинает для меня «существовать» только тогда, когда с ним что-то происходит.
При этом в жизни случаются штатные стихийные бедствия. Первое расставание, предательство, смерть пожилых родственников и множество других побочных эффектов бытия человеком – все оставляет кровавые царапины на полотне моего Я. Узоры такой исцарапанности принято называть «жизненным опытом». Такие раны делают нас глубже и немного печальней. Пока это не лишает нас способности радоваться и получать удовольствие, все идет нормально.
Но в жизни могут случаться вещи, на которые мы не подписывались. Так не должно быть устроено во вселенной, которую нам завещали. Появляется что-то неожиданное и чрезмерное, что мой мир не может в себя вместить. В сюжет фильма могут ворваться такие кадры, которые повреждают саму пленку. События, которые невозможно пережить, становятся травматическими, «дырявят» картину, образуя щели в переживании себя. Реальность «моргает» в такие моменты.
Если эти разрывы незначительные, то на территории моей психики появляются «кроличьи норы», которые она будет обходить стороной.
В худшем случае меня целиком выбрасывает из привычного потока жизни в параллельное измерение, где время зависло, мир чужеродный, а я сам не свой. Как будто мою сущность вырвали из привычных контекстов.
Человеческая гавань осталась по ту сторону экрана, а я смотрю на все через телевизор в инородной комнате. Изоляция и пустота – единственные соседи. Надрывной аффект безмолвно «кричит» через малопонятные эмоциональные и телесные сигналы бедствия (если они вообще уловимы), а одиночество непреодолимо – нет такого моста, который вернул бы меня в привычный (потерянный) человеческий мир.
И даже слово «одиночество» не совсем подходит – от него веет доступностью мира людей, просто мы не вместе. Между «одиноким» и «изолированным»/«вырванным» - пропасть длиной в себя. Во втором случае для того, чтобы вернуться из экзистенциального зазеркалья обратно «домой», придется проделать непростую работу.
Одно дело, когда меня выбрасывает в зазеркалье во взрослом возрасте, но у меня есть «чувство дома», куда можно доплыть и вернуться. Другое – когда подобная бомбежка невообразимостями происходит на заре жизни. И зоны зазеркалья – это комнаты самого дома или большая его часть.
Об итогах круглого стола "Что такое психоанализ?"
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk/posts/10219671646474491
https://vk.com/lev_chuk?w=wall172765132_1216
https://www.b17.ru/article/283385/
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk/posts/10219671646474491
https://vk.com/lev_chuk?w=wall172765132_1216
https://www.b17.ru/article/283385/
Это не психоанализ (Часть 2.1, Табу на влияние)
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk/posts/10219856572217519
https://vk.com/lev_chuk?w=wall172765132_1218
https://www.b17.ru/article/286161/
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk/posts/10219856572217519
https://vk.com/lev_chuk?w=wall172765132_1218
https://www.b17.ru/article/286161/
Термин «интерсубъективность» шествует по дискурсам, обрастая коннотациями. Он является гражданином философии, социологии, психологии, антропологии и других миров.
В психоанализ он заглянул в 1970-х (хотя похожие идеи под другими именами появлялись и ранее). С тех пор он здесь надежно поселился, разойдясь по уголкам психоаналитической вселенной.
В самом общем виде интерсубъективное мышление противостоит внутрипсихическому «изоляционизму» (представлению о психике как о закрытой самодостаточной системе – эдакому солипсическому котелку, в котором варится внутреннее содержимое, надежно упакованное от непрерывного формирующего взаимообмена со средой).
Интерсубъективность - про то, что психики неизбежно и непрерывно влияют друг на друга, взаимопроникают и «общаются». Создавая при этом общее меж-субъектное пространство, интерсубъективное поле (в разных подходах оно называется по-разному – би-персональное поле, интерперсональное поле, реляционная матрица, интерактивная матрица, третий).
Постепенно интерсубъективное мышление просочилось на все уровни абстракции психоаналитической теории, видоизменив эпистемологию (про это я много писал в предыдущих постах), теорию развития, личности, патогенеза, терапевтического действия и технику работы (в некоторых психоаналитических школах).
В той или иной степени все психоаналитические школы сейчас являются интерсубъективными (либо движутся в этом направлении).
Ситуация осложняется тем, что названия некоторых школ или авторских подходов также содержат в себе слово «интерсубъективный».
Например, психоаналитическая теория интерсубъективных систем Столороу, Атвуда и др. (несколько лет назад они изменили название на «контекстуально-феноменологический подход»), интерсубъективный психоанализ Джессики Бенджамин, интерсубъективный подход Томаса Огдена. На этом список не заканчивается, и все это – разные психоаналитические взгляды.
И здесь важно различать – речь идет об интерсубъективности в ее широком (для психоанализа) смысле. Либо в узком и специфическом.
Похожая ситуация со словами «реляционный» (отношенческий) и «интерперсональный». Которые также имеют общее и специфическое значения.
Я еще многократно буду возвращаться к сравнению «реляционного», «интерперсонального» и «интерсубъективного».
Из того, что уже написано, можно заглянуть сюда (с привязкой к получению образования):
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk/posts/10217649395799488
сюда:
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk/posts/10219404334911869
и сюда:
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk/posts/10219437776867897
Про интерсубъективность я писал много, смотрите ленту за последний год.
В психоанализ он заглянул в 1970-х (хотя похожие идеи под другими именами появлялись и ранее). С тех пор он здесь надежно поселился, разойдясь по уголкам психоаналитической вселенной.
В самом общем виде интерсубъективное мышление противостоит внутрипсихическому «изоляционизму» (представлению о психике как о закрытой самодостаточной системе – эдакому солипсическому котелку, в котором варится внутреннее содержимое, надежно упакованное от непрерывного формирующего взаимообмена со средой).
Интерсубъективность - про то, что психики неизбежно и непрерывно влияют друг на друга, взаимопроникают и «общаются». Создавая при этом общее меж-субъектное пространство, интерсубъективное поле (в разных подходах оно называется по-разному – би-персональное поле, интерперсональное поле, реляционная матрица, интерактивная матрица, третий).
Постепенно интерсубъективное мышление просочилось на все уровни абстракции психоаналитической теории, видоизменив эпистемологию (про это я много писал в предыдущих постах), теорию развития, личности, патогенеза, терапевтического действия и технику работы (в некоторых психоаналитических школах).
В той или иной степени все психоаналитические школы сейчас являются интерсубъективными (либо движутся в этом направлении).
Ситуация осложняется тем, что названия некоторых школ или авторских подходов также содержат в себе слово «интерсубъективный».
Например, психоаналитическая теория интерсубъективных систем Столороу, Атвуда и др. (несколько лет назад они изменили название на «контекстуально-феноменологический подход»), интерсубъективный психоанализ Джессики Бенджамин, интерсубъективный подход Томаса Огдена. На этом список не заканчивается, и все это – разные психоаналитические взгляды.
И здесь важно различать – речь идет об интерсубъективности в ее широком (для психоанализа) смысле. Либо в узком и специфическом.
Похожая ситуация со словами «реляционный» (отношенческий) и «интерперсональный». Которые также имеют общее и специфическое значения.
Я еще многократно буду возвращаться к сравнению «реляционного», «интерперсонального» и «интерсубъективного».
Из того, что уже написано, можно заглянуть сюда (с привязкой к получению образования):
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk/posts/10217649395799488
сюда:
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk/posts/10219404334911869
и сюда:
https://www.facebook.com/ale.lev.chuk/posts/10219437776867897
Про интерсубъективность я писал много, смотрите ленту за последний год.
Facebook
Alexander Levchuk
ШТРИХИ ПРО РОДОСЛОВНУЮ РЕЛЯЦИОННОГО ПСИХОАНАЛИЗА Я тут кое-что подрисовал. Но все равно это неверная картина (я про реляционный психоанализ). Если мы говорим о 1980-х, то надо зачеркнуть стрелку...
Недавно на конференции мою коллегу попросили описать реляционный психоанализ двумя словами. «Вот у нас в классическом психоанализе это перенос и сопротивление».
Я поднял руку и произнес: «Интерсубъективность и разыгрывание».
Я поднял руку и произнес: «Интерсубъективность и разыгрывание».
На семинарах по разыгрыванию (enactment) я стараюсь уделить немного времени его сравнению с отыгрыванием (acting out). Делать это непросто. Оба концепта достаточно популярны, и, как это бывает с популярными понятиями, они кочуют от автора к автору и от подхода к подходу, обрастая разными значениями. И, например, если мы зададимся сегодня вопросом, что же такое разыгрывание, и обратимся к литературе, то найдем поразительно отличающиеся ответы (поэтому в наше время невозможно говорить о значении разыгрывания – только о диапазоне его значений).
Также важно понимать, что каждое из этих понятий родом из определенной теоретической системы, органичной частью которой оно является. Каждое вытекает из определенных базовых допущений своего концептуального дома и т.д. В посте все это не охватить, поэтому сразу же перейду к «голому» сравнению.
I. Разыгрывание отличается от отыгрывания тем, что оно понимается как (1) совместно созданное (2) взаимодействие, подпитываемое бессознательными процессами как клиента, так и терапевта. Термин «отыгрывание» (что вовне, что вовнутрь) всегда использовался для обозначения (1) поведения (2) клиента, а не интерактивного процесса, который происходит между терапевтом и клиентом.
II. У отыгрывания всегда были соответствующие коннотации (постуральные, моторные движения, импульсивное действие, разрядка и пр.). Разыгрывание не ограничено этим, оно гораздо шире по своему содержанию и вбирает в себя любые действия и бездействия, реплики или молчание – события или серии событий в терапевтической паре.
III. В рамках старых психоаналитических моделей считалось, что отыгрывание противостоит коммуникации и нарушает аналитическую задачу. Раньше считалось, что ты либо мыслишь, свободно ассоциируешь, вспоминаешь, и выполняешь аналитическую работу, либо ты действуешь, отыгрываешь, отреагируешь – и не выполняешь аналитическую работу. Теории коммуникации и лингвистики во второй половине 20-го века объяснили нам, что слова – это тоже действия, словами можно ранить, обнять, приласкать, ударить, толкнуть, пощекотать, порой убить. И с другой стороны – любые действия несут в себе коммуникативный аспект, они всегда о чем-то сообщают, что-то передают (особенно когда нет возможности сообщить об этом другим способом).
Итак, еще раз – отыгрывание противостоит коммуникации и нарушает аналитическую задачу. А в рамках новых психоаналитических моделей разыгрывание и есть коммуникация. Просто одна из ее форм. Один из регистров нашего общения с клиентом. Который раньше было концептуально трудно впихнуть в психоаналитическую теорию.
IV. Еще важный момент – разыгрывание может обитать даже в технически корректном функционировании терапевта. Например, разыгрывание может происходить не через какое-либо экстраординарное для терапевтической ситуации действие, а в ходе аналитической интерпретации или молчания.
Также важно понимать, что каждое из этих понятий родом из определенной теоретической системы, органичной частью которой оно является. Каждое вытекает из определенных базовых допущений своего концептуального дома и т.д. В посте все это не охватить, поэтому сразу же перейду к «голому» сравнению.
I. Разыгрывание отличается от отыгрывания тем, что оно понимается как (1) совместно созданное (2) взаимодействие, подпитываемое бессознательными процессами как клиента, так и терапевта. Термин «отыгрывание» (что вовне, что вовнутрь) всегда использовался для обозначения (1) поведения (2) клиента, а не интерактивного процесса, который происходит между терапевтом и клиентом.
II. У отыгрывания всегда были соответствующие коннотации (постуральные, моторные движения, импульсивное действие, разрядка и пр.). Разыгрывание не ограничено этим, оно гораздо шире по своему содержанию и вбирает в себя любые действия и бездействия, реплики или молчание – события или серии событий в терапевтической паре.
III. В рамках старых психоаналитических моделей считалось, что отыгрывание противостоит коммуникации и нарушает аналитическую задачу. Раньше считалось, что ты либо мыслишь, свободно ассоциируешь, вспоминаешь, и выполняешь аналитическую работу, либо ты действуешь, отыгрываешь, отреагируешь – и не выполняешь аналитическую работу. Теории коммуникации и лингвистики во второй половине 20-го века объяснили нам, что слова – это тоже действия, словами можно ранить, обнять, приласкать, ударить, толкнуть, пощекотать, порой убить. И с другой стороны – любые действия несут в себе коммуникативный аспект, они всегда о чем-то сообщают, что-то передают (особенно когда нет возможности сообщить об этом другим способом).
Итак, еще раз – отыгрывание противостоит коммуникации и нарушает аналитическую задачу. А в рамках новых психоаналитических моделей разыгрывание и есть коммуникация. Просто одна из ее форм. Один из регистров нашего общения с клиентом. Который раньше было концептуально трудно впихнуть в психоаналитическую теорию.
IV. Еще важный момент – разыгрывание может обитать даже в технически корректном функционировании терапевта. Например, разыгрывание может происходить не через какое-либо экстраординарное для терапевтической ситуации действие, а в ходе аналитической интерпретации или молчания.
Первый вебинар из цикла про разыгрывание (enactment). 29 марта 2020 года.
На этой встрече я рассказывал, откуда взялось это понятие, кто и когда впервые использовал его в «современном» смысле, почему его так приняли в американском психоанализе, чем этот концепт отличается от отыгрывания и пр. Чтобы лучше понять все это, мы окунулись в контекст американской психоаналитической мысли 80-х – начала 90-х гг.
На этой встрече я сосредоточился на взглядах авторов, которых называли «левыми» фрейдистами-интеракционистами той поры (James McLaughlin, Theodore Jacobs, Judith Chused). И их понимании разыгрывания (учитывая сходства и отличия между ними).
https://youtu.be/R7mARWvasjo
На этой встрече я рассказывал, откуда взялось это понятие, кто и когда впервые использовал его в «современном» смысле, почему его так приняли в американском психоанализе, чем этот концепт отличается от отыгрывания и пр. Чтобы лучше понять все это, мы окунулись в контекст американской психоаналитической мысли 80-х – начала 90-х гг.
На этой встрече я сосредоточился на взглядах авторов, которых называли «левыми» фрейдистами-интеракционистами той поры (James McLaughlin, Theodore Jacobs, Judith Chused). И их понимании разыгрывания (учитывая сходства и отличия между ними).
https://youtu.be/R7mARWvasjo
Илья Розов @IliaRozov (резидент «Чистых Когниций» и создатель книжного клуба «Read and ACT») пригласил меня пообщаться о книжных клубах в прямом эфире в субботу (31.10) в 13:00 (МСК). Мы поговорим о собственном опыте участия, а также создания подобных групп среди коллег, обсудим различные форматы работы с профессиональной литературой, текущие группы чтения по реляционному психоанализу, терапии принятия и ответственности и другие вопросы.
https://youtu.be/LMszIhsEJsc
https://youtu.be/LMszIhsEJsc
YouTube
Ответы на вопросы книжный клуб с Александром Левчуком
Ведущие:
Илья Розов — резидент "Чистых Когниций", АСТ-терапевт, ведущий книжного клуба "Read And ACT".
Александр Левчук — психоаналитически ориентированный психолог, ведущий групп чтения.
Телеграм: https://t.me/pure_cognitions
ВК: https://vk.com/pure_cognitions…
Илья Розов — резидент "Чистых Когниций", АСТ-терапевт, ведущий книжного клуба "Read And ACT".
Александр Левчук — психоаналитически ориентированный психолог, ведущий групп чтения.
Телеграм: https://t.me/pure_cognitions
ВК: https://vk.com/pure_cognitions…