С самого зарождения психоанализ столкнулся с фундаментальной эпистемологической проблемой: как можно познавать то, что по определению скрыто от сознания? Любая попытка обратиться к бессознательным психическим содержаниям неизбежно упирается в то, что они недоступны для прямого наблюдения.
Клиент их не осознаёт и не может о них сообщить. Терапевт также не имеет к ним доступа. В результате «объект» исследования остаётся скрытым для обоих участников процесса.
Как же подступиться к тому, что невозможно наблюдать непосредственно?
Основной путь – инференция (inference), то есть умозаключение: выведение ненаблюдаемого из наблюдаемого. Это не механическая логическая операция наподобие «дважды два – четыре», а сложная интерпретативная работа.
В её основе – то, что философ Чарльз Сандерс Пирс назвал абдукцией (abduction): творческий акт выдвижения наиболее правдоподобной гипотезы на основе имеющихся данных. Причём эта гипотеза всегда остаётся открытой для пересмотра по мере появления новой информации.
К наблюдаемым данным относится всё, что происходит в терапевтическом пространстве: выбор слов и умолчания; невербальные сигналы и телесные проявления; темы, которые систематически обходятся или, напротив, повторяются; характер взаимодействия с терапевтом «здесь-и-сейчас»; то, как терапевт переживает это взаимодействие.
Ненаблюдаемое – это то, что мы выводим из этих данных или постулируем как стоящее за ними: неосознаваемые мотивы и конфликты; вытеснённые чувства и воспоминания; имплицитные паттерны отношений; базовые убеждения о себе и мире и т.д.
По сути, инференция в той или иной мере применяется во всех терапевтических подходах, когда речь заходит о том, что не представлено в явном виде в опыте клиента. Различия касаются не самого факта её использования, а двух иных аспектов:
1. Дистанция инференции – степень удаления от наблюдаемой реальности: насколько далеко терапевт готов отойти от непосредственно наблюдаемых данных в своих выводах?
2. Герменевтическая политика: кому принадлежит право на окончательную интерпретацию? Является ли вывод терапевта односторонней интерпретацией или смыслы конструируются совместно? Если да, то в какой форме и степени? Иначе говоря, как распределяется герменевтическая власть и возможно ли герменевтическое сотрудничество?
По ссылкам будет полная версия этого текста с многочисленными примерами и иллюстрациями.
https://write.as/alexander-levchuk/ob-inferentsii-i-germenevticheskom-sotrudnichestve-chast-1
Альтернативная ссылка:
https://telegra.ph/Ob-inferencii-i-germenevticheskom-sotrudnichestve-CHast-1-11-16
Клиент их не осознаёт и не может о них сообщить. Терапевт также не имеет к ним доступа. В результате «объект» исследования остаётся скрытым для обоих участников процесса.
Как же подступиться к тому, что невозможно наблюдать непосредственно?
Основной путь – инференция (inference), то есть умозаключение: выведение ненаблюдаемого из наблюдаемого. Это не механическая логическая операция наподобие «дважды два – четыре», а сложная интерпретативная работа.
В её основе – то, что философ Чарльз Сандерс Пирс назвал абдукцией (abduction): творческий акт выдвижения наиболее правдоподобной гипотезы на основе имеющихся данных. Причём эта гипотеза всегда остаётся открытой для пересмотра по мере появления новой информации.
К наблюдаемым данным относится всё, что происходит в терапевтическом пространстве: выбор слов и умолчания; невербальные сигналы и телесные проявления; темы, которые систематически обходятся или, напротив, повторяются; характер взаимодействия с терапевтом «здесь-и-сейчас»; то, как терапевт переживает это взаимодействие.
Ненаблюдаемое – это то, что мы выводим из этих данных или постулируем как стоящее за ними: неосознаваемые мотивы и конфликты; вытеснённые чувства и воспоминания; имплицитные паттерны отношений; базовые убеждения о себе и мире и т.д.
По сути, инференция в той или иной мере применяется во всех терапевтических подходах, когда речь заходит о том, что не представлено в явном виде в опыте клиента. Различия касаются не самого факта её использования, а двух иных аспектов:
1. Дистанция инференции – степень удаления от наблюдаемой реальности: насколько далеко терапевт готов отойти от непосредственно наблюдаемых данных в своих выводах?
2. Герменевтическая политика: кому принадлежит право на окончательную интерпретацию? Является ли вывод терапевта односторонней интерпретацией или смыслы конструируются совместно? Если да, то в какой форме и степени? Иначе говоря, как распределяется герменевтическая власть и возможно ли герменевтическое сотрудничество?
По ссылкам будет полная версия этого текста с многочисленными примерами и иллюстрациями.
https://write.as/alexander-levchuk/ob-inferentsii-i-germenevticheskom-sotrudnichestve-chast-1
Альтернативная ссылка:
https://telegra.ph/Ob-inferencii-i-germenevticheskom-sotrudnichestve-CHast-1-11-16
Alexander Levchuk
Об инференции и герменевтическом сотрудничестве. Часть 1 — Alexander Levchuk
Этот пост продолжает серию заметок об интерперсональном психоанализе. Но сначала – несколько общих соображений. С самого зарождения псих...
О символах, репрезентациях и множественном кодировании
Я много раз собирался написать про модель множественного кодирования Wilma Bucci, но каждый раз останавливался, потому что тексты превращались в бесконечные уточнения и пояснения. При этом в последние годы я периодически рассказываю про нее в разных форматах, поэтому решил взять кусочки из своих докладов, переработать их и собрать в несколько заметок.
Вот первая часть.
Описывая внутренний мир, некоторые психоаналитики говорят на языке репрезентаций. Под репрезентацией обычно понимают внутренний след опыта – его отпечаток, то, как объект или отношение представлены внутри нас психически. Сразу уточним, что тут речь идет не о чем-то застывшем вроде слепка в цементе – нет, это скорее живая конструкция, динамическая модель или схема, которая может обновляться под воздействием нового жизненного опыта.
В общем, на чуть более сложном языке репрезентация – это относительно устойчивая, но пластичная организация опыта и знаний, которая может объединять в себе мысль, аффект и телесный компонент.
Репрезентации сильно различаются по уровню сложности. На одном полюсе находятся относительно простые – например, репрезентация категории «собака» (хотя правильнее говорить о семействе связанных «собачьих» репрезентаций, активирующихся в разных контекстах). Конечно, это не просто слово и не только визуальный образ. Это целый комплекс связанных компонентов. С одной стороны, в него входит наше обобщенное знание о категории: как разные собаки выглядят и двигаются, как может звучать собачий лай, какова их шерсть на ощупь. С другой – наслаивается личный опыт: наши воспоминания о конкретных встречах, связанные с ними чувства, телесные реакции и ассоциации.
Но есть и более сложный уровень – например, реляционные схемы. Это внутренние сценарии взаимодействия с другими, которые кристаллизуются из нашего жизненного опыта. Например, если в детстве близость со значимым взрослым раз за разом у меня оборачивалась стыдом или страхом, то у меня сформируется устойчивый паттерн ожиданий: «когда я приближаюсь – меня, скорее всего, отвергнут» или «стоит открыться – и, вероятно, будет больно».
Со временем этот механизм может дойти до автоматизма. И тогда стоит мне оказаться в похожей ситуации – например, начать сближаться с кем-то важным уже во взрослом возрасте, – как старая схема активируется сама собой. Но это пол беды, дело в том, что она превращается в фильтр восприятия и направляет мои реакции еще до того, как я успеваю что-то осознать. Но сразу оговорим, что схема не работает по принципу «включено/выключено». Она активируется с разной силой – от едва заметного фонового напряжения до интенсивной эмоциональной реакции, – в зависимости от того, насколько актуальная ситуация резонирует с исходным опытом.
_____________
Полный текст получился огромным, он доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/o-simvolakh-reprezentatsiiakh-i-mnozhestvennom-kodirovanii
https://telegra.ph/O-simvolah-reprezentaciyah-i-mnozhestvennom-kodirovanii-02-09
Я много раз собирался написать про модель множественного кодирования Wilma Bucci, но каждый раз останавливался, потому что тексты превращались в бесконечные уточнения и пояснения. При этом в последние годы я периодически рассказываю про нее в разных форматах, поэтому решил взять кусочки из своих докладов, переработать их и собрать в несколько заметок.
Вот первая часть.
Описывая внутренний мир, некоторые психоаналитики говорят на языке репрезентаций. Под репрезентацией обычно понимают внутренний след опыта – его отпечаток, то, как объект или отношение представлены внутри нас психически. Сразу уточним, что тут речь идет не о чем-то застывшем вроде слепка в цементе – нет, это скорее живая конструкция, динамическая модель или схема, которая может обновляться под воздействием нового жизненного опыта.
В общем, на чуть более сложном языке репрезентация – это относительно устойчивая, но пластичная организация опыта и знаний, которая может объединять в себе мысль, аффект и телесный компонент.
Репрезентации сильно различаются по уровню сложности. На одном полюсе находятся относительно простые – например, репрезентация категории «собака» (хотя правильнее говорить о семействе связанных «собачьих» репрезентаций, активирующихся в разных контекстах). Конечно, это не просто слово и не только визуальный образ. Это целый комплекс связанных компонентов. С одной стороны, в него входит наше обобщенное знание о категории: как разные собаки выглядят и двигаются, как может звучать собачий лай, какова их шерсть на ощупь. С другой – наслаивается личный опыт: наши воспоминания о конкретных встречах, связанные с ними чувства, телесные реакции и ассоциации.
Но есть и более сложный уровень – например, реляционные схемы. Это внутренние сценарии взаимодействия с другими, которые кристаллизуются из нашего жизненного опыта. Например, если в детстве близость со значимым взрослым раз за разом у меня оборачивалась стыдом или страхом, то у меня сформируется устойчивый паттерн ожиданий: «когда я приближаюсь – меня, скорее всего, отвергнут» или «стоит открыться – и, вероятно, будет больно».
Со временем этот механизм может дойти до автоматизма. И тогда стоит мне оказаться в похожей ситуации – например, начать сближаться с кем-то важным уже во взрослом возрасте, – как старая схема активируется сама собой. Но это пол беды, дело в том, что она превращается в фильтр восприятия и направляет мои реакции еще до того, как я успеваю что-то осознать. Но сразу оговорим, что схема не работает по принципу «включено/выключено». Она активируется с разной силой – от едва заметного фонового напряжения до интенсивной эмоциональной реакции, – в зависимости от того, насколько актуальная ситуация резонирует с исходным опытом.
_____________
Полный текст получился огромным, он доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/o-simvolakh-reprezentatsiiakh-i-mnozhestvennom-kodirovanii
https://telegra.ph/O-simvolah-reprezentaciyah-i-mnozhestvennom-kodirovanii-02-09
Alexander Levchuk
О символах, репрезентациях и множественном кодировании — Alexander Levchuk
Я много раз собирался написать про модель множественного кодирования Wilma Bucci, но каждый раз останавливался, потому что тексты превращ...
Многие психоаналитические школы по-разному описывают один и тот же сложный процесс: как то, что сначала существует лишь как телесный тонус, импульс и повторение, еще без образа и без имени, постепенно становится переживанием, которому можно придать форму, о котором можно думать и говорить. Или, говоря более сложным языком, как для субсимволического телесно-аффективного опыта формируются символические репрезентации и какие связи устанавливаются между этими двумя уровнями.
В предыдущем посте я описывал один из взглядов на этот процесс – модель множественного кодирования Wilma Bucci, на которую опираются некоторые реляционные аналитики. В комментариях коллеги предложили неожиданные параллели, но сильнее всего меня удивило сравнение с идеями Парижской психосоматической школы (Пьер Марти, Мишель де М’Юзан и др.).
Параллель и правда неожиданная – почти парадоксальная. Почему? Потому что Bucci (наряду с реляционщиками) и французские коллеги бесконечно далеки друг от друга в языке, теоретических предпосылках и технике. Но если забыть на минуту о принадлежности к школам и посмотреть точечно на одну тему – на нерепрезентированный опыт, то есть на то, что еще не облечено в слова и образы, – эти подходы неожиданно начинают рифмоваться.
Не думал я, что буду здесь писать обо всем этом, но такой ракурс позволяет обсудить вопросы, важные для реляционного подхода. Например: как реляционные аналитики обходятся без концепции влечений, от которой они отказались вслед за своими интерперсональными предшественниками, и как в их работе представлена телесность. К этим вопросам мы подберемся через сопоставление модели Bucci и парижской психосоматической линии – к чему меня, собственно, подтолкнула недавняя беседа с коллегой в комментариях к предыдущему посту.
И сразу скажу спасибо этой коллеге, Наташе Савкиной; ее вопросы и размышления сподвигли меня написать этот текст (а в следующих постах я ее еще процитирую).
Полный текст доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/wilma-bucci-parizhskaia-psikhosomaticheskaia-shkola-i-nereprezentirovannyi-opyt
https://telegra.ph/Wilma-Bucci-Parizhskaya-psihosomaticheskaya-shkola-i-nereprezentirovannyj-opyt-02-14
В предыдущем посте я описывал один из взглядов на этот процесс – модель множественного кодирования Wilma Bucci, на которую опираются некоторые реляционные аналитики. В комментариях коллеги предложили неожиданные параллели, но сильнее всего меня удивило сравнение с идеями Парижской психосоматической школы (Пьер Марти, Мишель де М’Юзан и др.).
Параллель и правда неожиданная – почти парадоксальная. Почему? Потому что Bucci (наряду с реляционщиками) и французские коллеги бесконечно далеки друг от друга в языке, теоретических предпосылках и технике. Но если забыть на минуту о принадлежности к школам и посмотреть точечно на одну тему – на нерепрезентированный опыт, то есть на то, что еще не облечено в слова и образы, – эти подходы неожиданно начинают рифмоваться.
Не думал я, что буду здесь писать обо всем этом, но такой ракурс позволяет обсудить вопросы, важные для реляционного подхода. Например: как реляционные аналитики обходятся без концепции влечений, от которой они отказались вслед за своими интерперсональными предшественниками, и как в их работе представлена телесность. К этим вопросам мы подберемся через сопоставление модели Bucci и парижской психосоматической линии – к чему меня, собственно, подтолкнула недавняя беседа с коллегой в комментариях к предыдущему посту.
И сразу скажу спасибо этой коллеге, Наташе Савкиной; ее вопросы и размышления сподвигли меня написать этот текст (а в следующих постах я ее еще процитирую).
Полный текст доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/wilma-bucci-parizhskaia-psikhosomaticheskaia-shkola-i-nereprezentirovannyi-opyt
https://telegra.ph/Wilma-Bucci-Parizhskaya-psihosomaticheskaya-shkola-i-nereprezentirovannyj-opyt-02-14
Alexander Levchuk
Wilma Bucci, Парижская психосоматическая школа и нерепрезентированный опыт — Alexander Levchuk
Многие психоаналитические школы по-разному описывают один и тот же сложный процесс: как то, что сначала существует лишь как телесный тону...
В прошлом посте мы говорили о неочевидной параллели между моделью множественного кодирования Wilma Bucci и идеями французских аналитиков из Парижской психосоматической школы (ППШ). Оба подхода описывают, как телесное возбуждение превращается в психическое содержание.
Но дальше их пути расходятся. Язык и взгляд на сами механизмы этой трансформации у них совершенно разные. ППШ строго опирается на классическую фрейдовскую метапсихологию и теорию влечений, тогда как модель Bucci возникла на стыке психоанализа, когнитивистики и нейронаук.
В этом посте мы разберем несколько точек, где эти подходы расходятся. Маршрут будет таким: сначала мы заглянем в один кусочек фрейдовской логики и посмотрим, как он преломляется в ППШ, а затем перейдем к языку Bucci. В финале будут примеры, виньетки и чуть-чуть про технику работы. Кому интереснее практика, можете сразу мотать вниз.
И, коллеги, не забываем, что интерперсональные и реляционные аналитики отказались от теории влечений, я ей тоже не пользуюсь. Поэтому следующие два раздела – это мой взгляд «снаружи». В части про Фрейда я буду опираться на замечательные книжки с анализом его идей, ссылки будут внизу текста. Про ППШ расскажу по своим своим старым учебным конспектом, а Bucci буду пересказывать по ее книге, о которой уже писал.
Полный текст доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/model-wilma-bucci-i-parizhskaia-psikhosomaticheskaia-shkola-razlichiia
https://telegra.ph/Model-Wilma-Bucci-i-Parizhskaya-psihosomaticheskaya-shkola-razlichiya-02-21
Но дальше их пути расходятся. Язык и взгляд на сами механизмы этой трансформации у них совершенно разные. ППШ строго опирается на классическую фрейдовскую метапсихологию и теорию влечений, тогда как модель Bucci возникла на стыке психоанализа, когнитивистики и нейронаук.
В этом посте мы разберем несколько точек, где эти подходы расходятся. Маршрут будет таким: сначала мы заглянем в один кусочек фрейдовской логики и посмотрим, как он преломляется в ППШ, а затем перейдем к языку Bucci. В финале будут примеры, виньетки и чуть-чуть про технику работы. Кому интереснее практика, можете сразу мотать вниз.
И, коллеги, не забываем, что интерперсональные и реляционные аналитики отказались от теории влечений, я ей тоже не пользуюсь. Поэтому следующие два раздела – это мой взгляд «снаружи». В части про Фрейда я буду опираться на замечательные книжки с анализом его идей, ссылки будут внизу текста. Про ППШ расскажу по своим своим старым учебным конспектом, а Bucci буду пересказывать по ее книге, о которой уже писал.
Полный текст доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/model-wilma-bucci-i-parizhskaia-psikhosomaticheskaia-shkola-razlichiia
https://telegra.ph/Model-Wilma-Bucci-i-Parizhskaya-psihosomaticheskaya-shkola-razlichiya-02-21
Alexander Levchuk
Модель Wilma Bucci и Парижская психосоматическая школа: различия — Alexander Levchuk
В прошлом посте мы говорили о неочевидной параллели между моделью множественного кодирования Wilma Bucci и идеями французских аналитиков ...
Коллеги, ниже будет большой текст. Об эпистемологии, об умеренно-полевой оптике в психоанализе (бывает и радикальнее) и о том, как наша техника незаметно для нас самих производит данные, которые мы потом принимаем за открытия.
Помимо традиционного вопроса «живы ли вы?» в самом конце, мне будет важно понять, стоит ли продолжать писать на такие темы. Понимаю, что кому-то они могут показаться занудными, но для меня это важные вещи. К тому же с ними часто приходится сталкиваться, когда общаешься с коллегами из других психоаналитических школ и пытаешься нащупать точки сходств и различий (как это было, например, после моего последнего поста о модели Wilma Bucci). Собственно, по следам одной из таких дискуссий я и написал эту заметку.
Список литературы будет внизу текста, а пока – приятного чтения.
Начнем вот с каких вопросов.
Существует ли в терапии автономный «процесс клиента», некое внутреннее движение психики, которое живет по собственной логике и не сводится к межличностному взаимодействию? И если да, может ли терапевт создать условия, которые не предопределяют этот процесс, а лишь позволяют ему разворачиваться?
Исторически эти вопросы породили множество концептуальных развилок. Долгое время дискуссия строилась на жестких противопоставлениях: внутрипсихическое против интерперсонального, индивидуалистическое против полевого, one-person psychology против two-person psychology и так далее.
Сегодня эта карта уже не выглядит такой бинарной. Школы и отдельные коллеги все чаще занимают промежуточные позиции, порой последовательно, а порой не очень. Бывает, на уровне теории говорят о поле, совместном конструировании, взаимном влиянии, а на уровне техники негласно сохраняют старую предпосылку. Как будто главное все равно разворачивается внутри клиента, а терапевт лишь фасилитирует этот чужой, суверенный процесс.
Полный текст доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/epistemologiia-i-polevaia-model-v-psikhoanalize
https://telegra.ph/EHpistemologiya-i-polevaya-model-v-psihoanalize-03-08
Помимо традиционного вопроса «живы ли вы?» в самом конце, мне будет важно понять, стоит ли продолжать писать на такие темы. Понимаю, что кому-то они могут показаться занудными, но для меня это важные вещи. К тому же с ними часто приходится сталкиваться, когда общаешься с коллегами из других психоаналитических школ и пытаешься нащупать точки сходств и различий (как это было, например, после моего последнего поста о модели Wilma Bucci). Собственно, по следам одной из таких дискуссий я и написал эту заметку.
Список литературы будет внизу текста, а пока – приятного чтения.
Начнем вот с каких вопросов.
Существует ли в терапии автономный «процесс клиента», некое внутреннее движение психики, которое живет по собственной логике и не сводится к межличностному взаимодействию? И если да, может ли терапевт создать условия, которые не предопределяют этот процесс, а лишь позволяют ему разворачиваться?
Исторически эти вопросы породили множество концептуальных развилок. Долгое время дискуссия строилась на жестких противопоставлениях: внутрипсихическое против интерперсонального, индивидуалистическое против полевого, one-person psychology против two-person psychology и так далее.
Сегодня эта карта уже не выглядит такой бинарной. Школы и отдельные коллеги все чаще занимают промежуточные позиции, порой последовательно, а порой не очень. Бывает, на уровне теории говорят о поле, совместном конструировании, взаимном влиянии, а на уровне техники негласно сохраняют старую предпосылку. Как будто главное все равно разворачивается внутри клиента, а терапевт лишь фасилитирует этот чужой, суверенный процесс.
Полный текст доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/epistemologiia-i-polevaia-model-v-psikhoanalize
https://telegra.ph/EHpistemologiya-i-polevaya-model-v-psihoanalize-03-08
Alexander Levchuk
Эпистемология и полевая модель в психоанализе — Alexander Levchuk
Коллеги, ниже будет большой текст. Об эпистемологии, об умеренно-полевой оптике в психоанализе (бывает и радикальнее) и о том, как наша т...
Коллеги, побудем с эпистемологией еще немного?
И не стесняйтесь писать свои мысли в комментариях. Именно из таких разговоров чаще всего и рождаются подобные заметки. Этот текст – прямое продолжение предыдущего поста. Он вырос из обсуждений в комментариях и личных сообщениях, так что, если вы его еще не читали, лучше начать с него.
Там я писал о том, что никакая техника работы, по-видимому, не дает нам доступа к какому-то заранее готовому материалу в чистом виде. Любая техника сама участвует в том, какой именно материал появится в сессии, станет заметным и доступным для осмысления.
Сегодня уже мало кто из коллег, независимо от подхода, смотрит на терапевтическую ситуацию как на прозрачное окно, через которое мы просто наблюдаем внутреннюю жизнь клиента. Терапевтическая ситуация всегда как-то организована рамкой, моей формой присутствия, стилем отклика, темпом работы, типом интервенций и, шире, всем тем, что конкретная школа склонна считать значимым.
После того поста у меня было много переписки с коллегами. И в нескольких разговорах снова и снова возвращался один и тот же вопрос – вопрос о глубине.
Например, один из аргументов, который я слышал в разных вариантах, звучал примерно так. Почти дословно: «Мы не утверждаем, что молчание нейтрально. Но оно дает доступ к более глубокому материалу. Вопросы, поддержка и самораскрытие скорее напрямую удовлетворяют потребности клиента. Иногда это тоже полезно, но это уже другой уровень работы».
В этой мысли, коллеги, собрано много всего.
Можно, например, спросить, почему прямое удовлетворение потребностей воспринимается как помеха более глубокому терапевтическому эффекту. И, конечно, сами коллеги, скорее всего, сразу уточнили бы, что речь не столько о молчании как таковом, сколько о качестве определенного типа слушания: о внимании к бессознательной коммуникации, о контейнировании, о работе с проективной идентификацией и так далее.
Но пока я предлагаю все это отложить. Это уже клинический уровень разговора. Он отсылает нас к представлениям о терапевтических факторах и механизмах изменений, то есть к вопросам о том, что именно помогает и каким образом это помогает. Об этом поговорим в следующих постах.
А пока предлагаю держать в уме различие между этическим, клиническим и эпистемологическим уровнями, о котором я писал в прошлом посте. Для ясности я и дальше буду их разводить, хотя в реальной работе они, конечно, постоянно переплетены. Но сейчас нас интересует именно эпистемологический уровень. Именно здесь глубину часто начинают связывать с определенными условиями сеттинга.
Для реляционных коллег я, вероятно, не скажу ничего принципиально нового. Для нашего подхода это довольно привычная позиция. Но, надеюсь, кому-то все равно будет интересно.
Полный текст доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/o-glubine-i-molchanii
https://telegra.ph/O-glubine-i-molchanii-03-15
И не стесняйтесь писать свои мысли в комментариях. Именно из таких разговоров чаще всего и рождаются подобные заметки. Этот текст – прямое продолжение предыдущего поста. Он вырос из обсуждений в комментариях и личных сообщениях, так что, если вы его еще не читали, лучше начать с него.
Там я писал о том, что никакая техника работы, по-видимому, не дает нам доступа к какому-то заранее готовому материалу в чистом виде. Любая техника сама участвует в том, какой именно материал появится в сессии, станет заметным и доступным для осмысления.
Сегодня уже мало кто из коллег, независимо от подхода, смотрит на терапевтическую ситуацию как на прозрачное окно, через которое мы просто наблюдаем внутреннюю жизнь клиента. Терапевтическая ситуация всегда как-то организована рамкой, моей формой присутствия, стилем отклика, темпом работы, типом интервенций и, шире, всем тем, что конкретная школа склонна считать значимым.
После того поста у меня было много переписки с коллегами. И в нескольких разговорах снова и снова возвращался один и тот же вопрос – вопрос о глубине.
Например, один из аргументов, который я слышал в разных вариантах, звучал примерно так. Почти дословно: «Мы не утверждаем, что молчание нейтрально. Но оно дает доступ к более глубокому материалу. Вопросы, поддержка и самораскрытие скорее напрямую удовлетворяют потребности клиента. Иногда это тоже полезно, но это уже другой уровень работы».
В этой мысли, коллеги, собрано много всего.
Можно, например, спросить, почему прямое удовлетворение потребностей воспринимается как помеха более глубокому терапевтическому эффекту. И, конечно, сами коллеги, скорее всего, сразу уточнили бы, что речь не столько о молчании как таковом, сколько о качестве определенного типа слушания: о внимании к бессознательной коммуникации, о контейнировании, о работе с проективной идентификацией и так далее.
Но пока я предлагаю все это отложить. Это уже клинический уровень разговора. Он отсылает нас к представлениям о терапевтических факторах и механизмах изменений, то есть к вопросам о том, что именно помогает и каким образом это помогает. Об этом поговорим в следующих постах.
А пока предлагаю держать в уме различие между этическим, клиническим и эпистемологическим уровнями, о котором я писал в прошлом посте. Для ясности я и дальше буду их разводить, хотя в реальной работе они, конечно, постоянно переплетены. Но сейчас нас интересует именно эпистемологический уровень. Именно здесь глубину часто начинают связывать с определенными условиями сеттинга.
Для реляционных коллег я, вероятно, не скажу ничего принципиально нового. Для нашего подхода это довольно привычная позиция. Но, надеюсь, кому-то все равно будет интересно.
Полный текст доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/o-glubine-i-molchanii
https://telegra.ph/O-glubine-i-molchanii-03-15
Alexander Levchuk
О глубине и молчании — Alexander Levchuk
Коллеги, побудем с эпистемологией еще немного? И не стесняйтесь писать свои мысли в комментариях. Именно из таких разговоров чаще всего ...
Нелинейная динамика в психотерапии
Коллеги, сегодня хочу зайти на территорию, о которой раньше здесь не писал. Тема большая, и одним постом тут не обойтись. Поэтому сразу попрошу тех, кто дочитает, написать в комментариях, как оно вообще, стоит ли продолжать.
Речь пойдет о нелинейной динамике и теории сложных систем – оптике, важной для части интерперсональных и реляционных авторов.
Эта область выросла из математики и естественных наук, а в последние десятилетия стала заметной и в размышлениях о психическом развитии и терапевтическом процессе. Конечно, не в том смысле, что психику можно буквально описать с помощью уравнений или построить какую-то «естественнонаучную» теорию терапии. Нет, для нас, психологов, это, скорее, набор идей, моделей и метафор, которые можно использовать как эвристическую рамку.
В общем, я попробовал собрать и связать несколько основных понятий оттуда. Получился пересказ статей, книг и того, что я слышал от своих учителей и супервизоров. Список источников, как обычно, оставлю внизу текста.
Полный текст доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/nelineinaia-dinamika-v-psikhoterapii
https://telegra.ph/Nelinejnaya-dinamika-v-psihoterapii-03-21
Коллеги, сегодня хочу зайти на территорию, о которой раньше здесь не писал. Тема большая, и одним постом тут не обойтись. Поэтому сразу попрошу тех, кто дочитает, написать в комментариях, как оно вообще, стоит ли продолжать.
Речь пойдет о нелинейной динамике и теории сложных систем – оптике, важной для части интерперсональных и реляционных авторов.
Эта область выросла из математики и естественных наук, а в последние десятилетия стала заметной и в размышлениях о психическом развитии и терапевтическом процессе. Конечно, не в том смысле, что психику можно буквально описать с помощью уравнений или построить какую-то «естественнонаучную» теорию терапии. Нет, для нас, психологов, это, скорее, набор идей, моделей и метафор, которые можно использовать как эвристическую рамку.
В общем, я попробовал собрать и связать несколько основных понятий оттуда. Получился пересказ статей, книг и того, что я слышал от своих учителей и супервизоров. Список источников, как обычно, оставлю внизу текста.
Полный текст доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/nelineinaia-dinamika-v-psikhoterapii
https://telegra.ph/Nelinejnaya-dinamika-v-psihoterapii-03-21
Alexander Levchuk
Нелинейная динамика в психотерапии — Alexander Levchuk
Коллеги, сегодня хочу зайти на территорию, о которой раньше здесь не писал. Тема большая, и одним постом тут не обойтись. Поэтому сразу п...
Нелинейная динамика в психотерапии. Часть 2.
Коллеги, движемся дальше. Здесь я буду опираться на другие статьи и книги (из психоанализа, КПТ, психиатрии и пр.), ссылки на них оставлю внизу текста. Их авторы, психологи и психиатры, размышляют о том, за счет чего у нас вообще может удерживаться психическое страдание (особенно когда часть исходных причин уже ослабла или совсем исчезла).
Понятно, что ситуации бывают разные, как и объяснения, но один из возможных ответов они предлагают искать через оптику нелинейной динамики и теории сложности. Еще раз напомню, что для нас, психологов, все это не буквальное описание устройства психики, а скорее эвристическая рамка, то бишь набор идей и моделей, которые мы не можем переносить в нашу сферу буквально, но которые при этом помогают что-то лучше понять.
А еще читать такие статьи интересно потому, что там уйма метафор из разных областей. Начнем вот с такой.
Представьте два мелких озера. С виду они почти одинаковые, один и тот же размер, похожий климат, сопоставимое количество осадков. Но одно озеро прозрачное, в нем видно дно, у берега тянутся водные растения, а вода кажется живой. А другое мутное, зеленоватое, дна не видно, придонные растения почти исчезли.
Тут можно подумать, что это одна и та же система на разных участках одной шкалы или что мутное озеро просто грязнее, а прозрачное просто чище. И тогда кажется, что если уменьшить загрязнение, мутное озеро должно постепенно вернуться к прозрачному состоянию.
Но на практике все часто оказывается не так.
Даже если убрать внешний источник загрязнения, мутное озеро нередко остается мутным, иногда надолго. Как будто система застряла и продолжает воспроизводить свое состояние.
Почему так происходит? Потому что каждое из этих состояний поддерживает себя через собственные петли обратной связи (подробнее про петли в прошлом посте).
В прозрачном озере солнечный свет доходит до дна. Там растут растения. Они поглощают питательные вещества, удерживают донные отложения и помогают воде оставаться прозрачной. А когда вода остается прозрачной, свет по-прежнему достигает дна. То есть прозрачное состояние само создает условия для собственного сохранения.
В мутном озере все устроено иначе. Взвесь и водоросли уменьшают проникновение света, донные растения исчезают. Без их стабилизирующего влияния отложения легче поднимаются со дна. Питательные вещества остаются в толще воды и продолжают подпитывать новые водоросли. Из-за этого вода становится еще мутнее, света все меньше, и система все глубже закрепляется в этом режиме.
То есть перед нами не просто две степени одного процесса. Это два разных устойчивых режима, и у каждого есть своя внутренняя логика самоподдержания.
И вот здесь появляется важная штука, асимметрия. Асимметрия в том смысле, что путь туда и путь обратно не совпадают.
Озеро может стать мутным при одном уровне внешней нагрузки, а чтобы вернуть его к прозрачному состоянию, эту нагрузку приходится снижать гораздо сильнее. И даже этого нередко бывает мало. Чтобы озеро действительно изменилось, нужно еще ослабить сам мутный режим, разомкнуть петли, которые его удерживают (я читал, что экологи иногда ради этого даже на время убирают всю рыбу).
В теории динамических систем у этой асимметрии есть отдельное понятие, гистерезис. Речь о том, что путь в болезненное состояние не равен пути из него. Система может перейти в новый режим при одних условиях, но для выхода мало просто устранить эти условия, нужно еще изменить уже сформировавшиеся механизмы самоподдержания.
По мнению авторов статей, с некоторыми формами психического страдания происходит нечто похожее.
Полный текст доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/nelineinaia-dinamika-v-psikhoterapii-chast-2
https://telegra.ph/Nelinejnaya-dinamika-v-psihoterapii-CHast-2-03-29
Коллеги, движемся дальше. Здесь я буду опираться на другие статьи и книги (из психоанализа, КПТ, психиатрии и пр.), ссылки на них оставлю внизу текста. Их авторы, психологи и психиатры, размышляют о том, за счет чего у нас вообще может удерживаться психическое страдание (особенно когда часть исходных причин уже ослабла или совсем исчезла).
Понятно, что ситуации бывают разные, как и объяснения, но один из возможных ответов они предлагают искать через оптику нелинейной динамики и теории сложности. Еще раз напомню, что для нас, психологов, все это не буквальное описание устройства психики, а скорее эвристическая рамка, то бишь набор идей и моделей, которые мы не можем переносить в нашу сферу буквально, но которые при этом помогают что-то лучше понять.
А еще читать такие статьи интересно потому, что там уйма метафор из разных областей. Начнем вот с такой.
Представьте два мелких озера. С виду они почти одинаковые, один и тот же размер, похожий климат, сопоставимое количество осадков. Но одно озеро прозрачное, в нем видно дно, у берега тянутся водные растения, а вода кажется живой. А другое мутное, зеленоватое, дна не видно, придонные растения почти исчезли.
Тут можно подумать, что это одна и та же система на разных участках одной шкалы или что мутное озеро просто грязнее, а прозрачное просто чище. И тогда кажется, что если уменьшить загрязнение, мутное озеро должно постепенно вернуться к прозрачному состоянию.
Но на практике все часто оказывается не так.
Даже если убрать внешний источник загрязнения, мутное озеро нередко остается мутным, иногда надолго. Как будто система застряла и продолжает воспроизводить свое состояние.
Почему так происходит? Потому что каждое из этих состояний поддерживает себя через собственные петли обратной связи (подробнее про петли в прошлом посте).
В прозрачном озере солнечный свет доходит до дна. Там растут растения. Они поглощают питательные вещества, удерживают донные отложения и помогают воде оставаться прозрачной. А когда вода остается прозрачной, свет по-прежнему достигает дна. То есть прозрачное состояние само создает условия для собственного сохранения.
В мутном озере все устроено иначе. Взвесь и водоросли уменьшают проникновение света, донные растения исчезают. Без их стабилизирующего влияния отложения легче поднимаются со дна. Питательные вещества остаются в толще воды и продолжают подпитывать новые водоросли. Из-за этого вода становится еще мутнее, света все меньше, и система все глубже закрепляется в этом режиме.
То есть перед нами не просто две степени одного процесса. Это два разных устойчивых режима, и у каждого есть своя внутренняя логика самоподдержания.
И вот здесь появляется важная штука, асимметрия. Асимметрия в том смысле, что путь туда и путь обратно не совпадают.
Озеро может стать мутным при одном уровне внешней нагрузки, а чтобы вернуть его к прозрачному состоянию, эту нагрузку приходится снижать гораздо сильнее. И даже этого нередко бывает мало. Чтобы озеро действительно изменилось, нужно еще ослабить сам мутный режим, разомкнуть петли, которые его удерживают (я читал, что экологи иногда ради этого даже на время убирают всю рыбу).
В теории динамических систем у этой асимметрии есть отдельное понятие, гистерезис. Речь о том, что путь в болезненное состояние не равен пути из него. Система может перейти в новый режим при одних условиях, но для выхода мало просто устранить эти условия, нужно еще изменить уже сформировавшиеся механизмы самоподдержания.
По мнению авторов статей, с некоторыми формами психического страдания происходит нечто похожее.
Полный текст доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/nelineinaia-dinamika-v-psikhoterapii-chast-2
https://telegra.ph/Nelinejnaya-dinamika-v-psihoterapii-CHast-2-03-29
Alexander Levchuk
Нелинейная динамика в психотерапии. Часть 2. — Alexander Levchuk
Коллеги, движемся дальше. Здесь я буду опираться на другие статьи и книги (из психоанализа, КПТ, психиатрии и пр.), ссылки на них оставлю...
Коллеги, у меня есть параллельная книжная жизнь, о которой я здесь никогда не писал (потому что она не связана напрямую с психологией, про которую обычно все мои заметки). Это статьи и книги по философии науки.
На первый взгляд может показаться, что все это далеко от нашей повседневной практики, но для меня это не так. И чем дольше я их читаю, тем яснее понимаю, насколько это помогает лучше обращаться с теми теориями, которыми мы, психологи, пользуемся.
Вся эта литература и ее авторы могут научить нас одной полезной вещи – лучше понимать анатомию теорий и замечать скрытые допущения, те невидимые несущие конструкции, которые пронизывают любое производство знания (от физики и биологии до психологии и психотерапии).
Наверное, все мы сталкивались с ситуациями, когда в дискуссии коллеги из разных подходов смотрят на одно и то же по-разному. Один, например, видит в чем-то сопротивление, второй – попытку сохранить связность селф; третий – что-то еще, и четвертый – тоже свое.
Иногда это действительно просто разные словари для одного и того же, так тоже бывает. Но чаще происходит другое, и оно интереснее. Я говорю о ситуациях, когда в одном и том же материале коллеги действительно видят разное.
Это происходит потому, что никто из нас не смотрит на реальность из некой точки вне мира, из того, что Томас Нагель назвал «местом из ниоткуда», открывающим прямое окно в действительность. Мы всегда смотрим из определенной позиции и с помощью определенных инструментов, и одним из таких инструментов как раз и выступают наши теории. Причем работают они сразу на нескольких уровнях – влияют на то, что вообще попадает в поле нашего внимания, на то, как мы это описываем, и на то, какое объяснение готовы признать удовлетворительным.
В философии науки середины XX века для этого появился язык – идея теоретической нагруженности наблюдения (theory-ladenness of observation).
И тут же замедлимся. Когда говорят, что теория влияет на наблюдение, можно быстро запутаться. Как именно она влияет, на каких уровнях и вообще что это значит? Это сложный вопрос, и тут действительно задействованы разные уровни. Их лучше развести с самого начала, потому что у меня, например, каша в голове сохранялась долго.
Ниже я перескажу несколько наглядных примеров из статей и книг, ссылки на которые, как обычно, будут внизу текста. Читать это все интересно еще и потому, что тут много иллюстраций из далеких от нас областей.
И, коллеги, понятное дело, что это будет сильное упрощение, меня интересует не реконструкция этих историко-философских сюжетов во всей их сложности (что я в любом случае не смог бы сделать), а их эвристическая ценность для нашей практики.
Полный текст доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/o-filosofii-nauki-chast-1
https://telegra.ph/O-filosofii-nauki-CHast-1-04-11
На первый взгляд может показаться, что все это далеко от нашей повседневной практики, но для меня это не так. И чем дольше я их читаю, тем яснее понимаю, насколько это помогает лучше обращаться с теми теориями, которыми мы, психологи, пользуемся.
Вся эта литература и ее авторы могут научить нас одной полезной вещи – лучше понимать анатомию теорий и замечать скрытые допущения, те невидимые несущие конструкции, которые пронизывают любое производство знания (от физики и биологии до психологии и психотерапии).
Наверное, все мы сталкивались с ситуациями, когда в дискуссии коллеги из разных подходов смотрят на одно и то же по-разному. Один, например, видит в чем-то сопротивление, второй – попытку сохранить связность селф; третий – что-то еще, и четвертый – тоже свое.
Иногда это действительно просто разные словари для одного и того же, так тоже бывает. Но чаще происходит другое, и оно интереснее. Я говорю о ситуациях, когда в одном и том же материале коллеги действительно видят разное.
Это происходит потому, что никто из нас не смотрит на реальность из некой точки вне мира, из того, что Томас Нагель назвал «местом из ниоткуда», открывающим прямое окно в действительность. Мы всегда смотрим из определенной позиции и с помощью определенных инструментов, и одним из таких инструментов как раз и выступают наши теории. Причем работают они сразу на нескольких уровнях – влияют на то, что вообще попадает в поле нашего внимания, на то, как мы это описываем, и на то, какое объяснение готовы признать удовлетворительным.
В философии науки середины XX века для этого появился язык – идея теоретической нагруженности наблюдения (theory-ladenness of observation).
И тут же замедлимся. Когда говорят, что теория влияет на наблюдение, можно быстро запутаться. Как именно она влияет, на каких уровнях и вообще что это значит? Это сложный вопрос, и тут действительно задействованы разные уровни. Их лучше развести с самого начала, потому что у меня, например, каша в голове сохранялась долго.
Ниже я перескажу несколько наглядных примеров из статей и книг, ссылки на которые, как обычно, будут внизу текста. Читать это все интересно еще и потому, что тут много иллюстраций из далеких от нас областей.
И, коллеги, понятное дело, что это будет сильное упрощение, меня интересует не реконструкция этих историко-философских сюжетов во всей их сложности (что я в любом случае не смог бы сделать), а их эвристическая ценность для нашей практики.
Полный текст доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/o-filosofii-nauki-chast-1
https://telegra.ph/O-filosofii-nauki-CHast-1-04-11
Alexander Levchuk
О философии науки. Часть 1 — Alexander Levchuk
Коллеги, у меня есть параллельная книжная жизнь, о которой я здесь никогда не писал (потому что она не связана напрямую с психологией, пр...
О гештальт-терапии.
Часть 1 (контакт, отношения)
Уже который год я бываю на гештальт-интенсиве «Ближе, чем рай» (в этот раз удалось заглянуть на пару дней). И пусть не в качестве участника, а гостя, но мне все равно удается с утра послушать лекции и побеседовать потом с друзьями-тренерами о всяком-разном. Да и в целом я давно общаюсь с коллегами-гештальтистами, и вот по следам последних разговоров у меня родилась серия заметок о том, что мне ценно в этом подходе. Их будет штук пять, так что, кому интересно – не теряйте.
В этой заметке будет длинная вводная часть про sensibility в разных психотерапевтических школах, а затем мы перейдем к «контакту», важному понятию в гештальт-терапии (далее – ГТ) и немного посравниваем его с «отношениями», а заодно с отличающимися психоаналитическими акцентами.
Конечно, это будет взгляд «снаружи», с неизбежными ошибками и упрощениями, но мне хочется не изоляции, а коммуникации между подходами, поэтому пусть это будет «первый блин» с моей стороны.
Пока я писал этот текст, я много консультировался с ГТ-коллегами (какие-то кусочки приходилось переписывать по несколько раз), ну и, как обычно, опирался на литературу, ссылки будут внизу текста.
Текст получился длинным, поэтому для удобства я разбил его на параграфы с заголовками.
Начинаем.
Sensibility в разных психотерапевтических школах.
На этом интенсиве я снова задумался о том, что в англоязычной психоаналитической литературе иногда называют словом «sensibility». Точного русского эквивалента у него нет, то ли это «чувствительность», то ли «восприимчивость». Я когда-то в повседневной речи употреблял сленговое слово «чуйка» или «натренированность внимания».
В этих словах легко потеряться, поэтому сразу приходится уточнять, что они не про сверхъестественную догадливость или что-то телепатическое. Они про вполне прозаичную способность, которая вырабатывается в супервизии, личной терапии, годах работы – в общем во всем том, через что мы осваиваем профессию.
Это способность улавливать тонкие и порой неочевидные регистры в опыте клиента и в его взаимодействии с терапевтом и удерживать их как материал для работы. Это не техника или навык, который можно применять извне к терапевтическому пространству, скорее, это часть нашей позиции в терапевтических отношениях.
Полный текст доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/o-geshtal-t-terapii-chast-1-kontakt-otnosheniia
https://telegra.ph/O-geshtalt-terapii-CHast-1-kontakt-otnosheniya-05-03
Часть 1 (контакт, отношения)
Уже который год я бываю на гештальт-интенсиве «Ближе, чем рай» (в этот раз удалось заглянуть на пару дней). И пусть не в качестве участника, а гостя, но мне все равно удается с утра послушать лекции и побеседовать потом с друзьями-тренерами о всяком-разном. Да и в целом я давно общаюсь с коллегами-гештальтистами, и вот по следам последних разговоров у меня родилась серия заметок о том, что мне ценно в этом подходе. Их будет штук пять, так что, кому интересно – не теряйте.
В этой заметке будет длинная вводная часть про sensibility в разных психотерапевтических школах, а затем мы перейдем к «контакту», важному понятию в гештальт-терапии (далее – ГТ) и немного посравниваем его с «отношениями», а заодно с отличающимися психоаналитическими акцентами.
Конечно, это будет взгляд «снаружи», с неизбежными ошибками и упрощениями, но мне хочется не изоляции, а коммуникации между подходами, поэтому пусть это будет «первый блин» с моей стороны.
Пока я писал этот текст, я много консультировался с ГТ-коллегами (какие-то кусочки приходилось переписывать по несколько раз), ну и, как обычно, опирался на литературу, ссылки будут внизу текста.
Текст получился длинным, поэтому для удобства я разбил его на параграфы с заголовками.
Начинаем.
Sensibility в разных психотерапевтических школах.
На этом интенсиве я снова задумался о том, что в англоязычной психоаналитической литературе иногда называют словом «sensibility». Точного русского эквивалента у него нет, то ли это «чувствительность», то ли «восприимчивость». Я когда-то в повседневной речи употреблял сленговое слово «чуйка» или «натренированность внимания».
В этих словах легко потеряться, поэтому сразу приходится уточнять, что они не про сверхъестественную догадливость или что-то телепатическое. Они про вполне прозаичную способность, которая вырабатывается в супервизии, личной терапии, годах работы – в общем во всем том, через что мы осваиваем профессию.
Это способность улавливать тонкие и порой неочевидные регистры в опыте клиента и в его взаимодействии с терапевтом и удерживать их как материал для работы. Это не техника или навык, который можно применять извне к терапевтическому пространству, скорее, это часть нашей позиции в терапевтических отношениях.
Полный текст доступен по ссылкам:
https://write.as/alexander-levchuk/o-geshtal-t-terapii-chast-1-kontakt-otnosheniia
https://telegra.ph/O-geshtalt-terapii-CHast-1-kontakt-otnosheniya-05-03
Alexander Levchuk
О гештальт-терапии. Часть 1 (контакт, отношения) — Alexander Levchuk
Уже который год я бываю на гештальт-интенсиве «Ближе, чем рай» (в этот раз удалось заглянуть на пару дней). И пусть не в качестве участни...
– Как ты узнал, что ему было больно?
– Я видел, как с ним произошел несчастный случай.
– Как ты узнал, что в поле была собака?
– Я видел собаку, сидевшую в поле.
Коллеги, это не мои вопросы. Я позаимствовал их у британского философа Пола Сноудона, и вся эта заметка будет моей попыткой структурировать несколько идей из эпистемологии и философии сознания. Разумеется, без претензии на философскую глубину, а в пределах «соображалки» психолога, который считает, что все это важно – и для нашей работы с клиентами, и с теми теориями, которых мы придерживаемся. Я опирался здесь на разную литературу, все ссылки, как всегда, будут внизу текста.
Итак, слово «видел» в обоих ответах одно и то же. В обоих случаях на вопрос «откуда ты знаешь то, что утверждаешь?» человек отвечает, ссылаясь на зрительное восприятие. Но дальше их пути расходятся: в случае с собакой я, кажется, вижу именно то, о чем потом говорю, а в случае с болью все устроено иначе. Я не вижу саму боль так же, как вижу собаку в поле.
Но начнем с собаки, тут все прямолинейнее. Я знал, что в поле находится собака, потому что видел и само поле, и собаку, и где она сидела. Конечно, даже здесь есть свои подводные процессы, потому что в этой ситуации у меня одновременно работают и восприятие, и категоризация (я ведь опознаю именно собаку, а не куст или какую-нибудь лису), и память, и др.
Но сейчас нас интересует другое. В случае с собакой между тем, что я вижу, и тем, что утверждаю, почти нет зазора, потому что объект восприятия и содержание утверждения совпадают. А даже если какой-то зазор и есть, то он принципиально иного рода, чем в ситуации с чужой болью, потому что здесь, как говорят философы, и воспринимаемый объект, и референт утверждения принадлежат к одной онтологической категории – к области наблюдаемой физической реальности.
А что с болью?
Что именно я видел, когда на вопрос «откуда ты знаешь, что ему было больно?» ответил: «Я видел, как с ним произошел несчастный случай»?
Да много чего – я мог видеть, например, падение, удар, кровь, гримасу, реакцию окружающих. Другими словами, передо мной могла разворачиваться вся ситуация, в которой чужая боль становится очевидной. Но видел ли я саму боль?
Кажется, что в этой точке объект восприятия и содержание моего утверждения расходятся. Перед глазами у меня было лишь чужое тело, внешнее происшествие и видимые признаки боли, а утверждаю я нечто другое – что у другого человека есть субъективное переживание боли, что боль разворачивается внутри него как чувствующего существа.
В этом есть интересный зазор. И прежде чем в него всмотреться, давайте ненадолго замедлимся.
Полный текст доступен по ссылкам:
здесь со списком литературы
https://write.as/alexander-levchuk/kak-my-uznaiom-chto-chuvstvuet-drugoi
а здесь без списка литературы, он не влез из-за лимитов по объему текста
https://telegra.ph/Kak-my-uznayom-chto-chuvstvuet-drugoj-05-24
– Я видел, как с ним произошел несчастный случай.
– Как ты узнал, что в поле была собака?
– Я видел собаку, сидевшую в поле.
Коллеги, это не мои вопросы. Я позаимствовал их у британского философа Пола Сноудона, и вся эта заметка будет моей попыткой структурировать несколько идей из эпистемологии и философии сознания. Разумеется, без претензии на философскую глубину, а в пределах «соображалки» психолога, который считает, что все это важно – и для нашей работы с клиентами, и с теми теориями, которых мы придерживаемся. Я опирался здесь на разную литературу, все ссылки, как всегда, будут внизу текста.
Итак, слово «видел» в обоих ответах одно и то же. В обоих случаях на вопрос «откуда ты знаешь то, что утверждаешь?» человек отвечает, ссылаясь на зрительное восприятие. Но дальше их пути расходятся: в случае с собакой я, кажется, вижу именно то, о чем потом говорю, а в случае с болью все устроено иначе. Я не вижу саму боль так же, как вижу собаку в поле.
Но начнем с собаки, тут все прямолинейнее. Я знал, что в поле находится собака, потому что видел и само поле, и собаку, и где она сидела. Конечно, даже здесь есть свои подводные процессы, потому что в этой ситуации у меня одновременно работают и восприятие, и категоризация (я ведь опознаю именно собаку, а не куст или какую-нибудь лису), и память, и др.
Но сейчас нас интересует другое. В случае с собакой между тем, что я вижу, и тем, что утверждаю, почти нет зазора, потому что объект восприятия и содержание утверждения совпадают. А даже если какой-то зазор и есть, то он принципиально иного рода, чем в ситуации с чужой болью, потому что здесь, как говорят философы, и воспринимаемый объект, и референт утверждения принадлежат к одной онтологической категории – к области наблюдаемой физической реальности.
А что с болью?
Что именно я видел, когда на вопрос «откуда ты знаешь, что ему было больно?» ответил: «Я видел, как с ним произошел несчастный случай»?
Да много чего – я мог видеть, например, падение, удар, кровь, гримасу, реакцию окружающих. Другими словами, передо мной могла разворачиваться вся ситуация, в которой чужая боль становится очевидной. Но видел ли я саму боль?
Кажется, что в этой точке объект восприятия и содержание моего утверждения расходятся. Перед глазами у меня было лишь чужое тело, внешнее происшествие и видимые признаки боли, а утверждаю я нечто другое – что у другого человека есть субъективное переживание боли, что боль разворачивается внутри него как чувствующего существа.
В этом есть интересный зазор. И прежде чем в него всмотреться, давайте ненадолго замедлимся.
Полный текст доступен по ссылкам:
здесь со списком литературы
https://write.as/alexander-levchuk/kak-my-uznaiom-chto-chuvstvuet-drugoi
а здесь без списка литературы, он не влез из-за лимитов по объему текста
https://telegra.ph/Kak-my-uznayom-chto-chuvstvuet-drugoj-05-24
Alexander Levchuk
Как мы узнаём, что чувствует другой — Alexander Levchuk
– Как ты узнал, что ему было больно? – Я видел, как с ним произошел несчастный случай. – Как ты узнал, что в поле была собака? – Я виде...