Что в большей степени способствует изменениям – вербальная символизация и интерпретация или имплицитные процессы и непосредственный опыт отношений?

Со времен появления концепции «корректирующего эмоционального опыта» Александера и Френча в 1940-х (а кто-то сказал бы, начиная с Ференци) это традиционный для психоанализа вопрос.

Сегодня наиболее очевидным кажется ответ «и то, и другое», да и сам вопрос звучит как устаревшая дихотомия. Но мы вынуждены об этом задумываться, когда сталкиваемся со значительным разнообразием в практике в разных школах.

Проблема в том, что этот вопрос нельзя решить упрощенно. Даже для того, чтобы подступиться к нему, нам потребуется множество уточнений, начиная с базовых понятий, вплоть до определения бессознательного.

Например, как вы увидите в заметке, говоря о «бессознательном», одни специалисты будут ссылаться на «бессознательные фантазии», а другие – на «имплицитное реляционное знание» (и это лишь два варианта из многих). То же самое можно сказать о разных моделях психического, представлениях о развитии психики, о том, что такое перенос, как он проявляется, что с ним делать и пр.

Подобные концептуальные различия влияют не только на язык, которым терапевт описывает происходящее, но и на его фокус внимания, способ присутствия и терапевтические интервенции.

По ссылке вы прочитаете о лондонских кляйнианцах и бостонской группе по изучению процесса изменений – их очень разных взглядах на то, что же в большей степени способствует изменениям в психоаналитической терапии.

Эта заметка – капля в море разнообразия психоаналитических взглядов на терапевтический процесс в наше время. Поэтому в списке литературы будет ссылка на свежий сборник «Базовые допущения в психоаналитических школах: сравнительный аспект» (2023). В нем 29 глав, где рассматриваются взгляды британских и американских фрейдистов, кляйнианцев, бионианцев, лаканистов, интерперсоналистов, реляционных аналитиков, селф-психологов и многих других.

https://write.as/alexander-levchuk/o-kliainiantsakh-bostonskoi-gruppe-perenose-i-raznoobrazii

Пару месяцев назад издательство «Когито-центр» опубликовало книгу Филипа Бромберга «Пробуждение сновидца» – первую книгу по реляционному психоанализу на русском языке.

Меня попросили написать к ней предисловие, и издатель разрешил им поделиться. По ссылкам внизу текста вы можете его скачать. Там же я укажу ссылку на сайт издательства, где можно приобрести книгу.

В предисловии я постарался представить самого Бромберга, а также контекст развития реляционных идей – от их корней в интерперсональном психоанализе до современных концепций, настолько, насколько это возможно в рамках предисловия.

Приятного чтения!

Ссылки на предисловие:

1) Яндекс-диск

https://disk.yandex.ru/i/cJXhDvNoCmo0Wg

2) Гугл-диск

https://drive.google.com/file/d/1ANotDwPRcY8ll6H_lhLUFPvafINGI7oa/view?usp=sharing

Ссылка на сайт «Когито-Центр»:

https://cogito-shop.com/catalog/psikhoanaliz/probuzhdenie-snovidtsa-klinicheskie-puteshestviya/?ysclid=mafeyoh2xo866146208

Что такое бессознательное?

Ответить на этот вопрос непросто – концепций бессознательного много, и часто они не совпадают друг с другом. Можно найти целые главы и монографии, посвященные сравнению этих представлений.

По ссылке про всё это и поговорим. Начнём с Фрейда, но подробнее остановимся на современных взглядах. В конце коснёмся концепции «несформулированного опыта» Доннела Стерна и того, почему она вызывает споры даже среди реляционных аналитиков.

https://write.as/alexander-levchuk/chto-takoe-bessoznatel-noe

p.s.
добавил еще одну ссылку (первая не у всех открывается)

https://telegra.ph/CHto-takoe-bessoznatelnoe-07-19

«Интерперсональный», «интерсубъективный» и «реляционный» – это не одно и то же.

Коллеги иногда используют эти термины как синонимы, но за каждым стоит своя история и традиция. Каждые пару лет я обновляю и публикую справочные материалы об этих подходах.

По ссылкам ниже вы найдете:

– Краткую справку с историей направлений, списком институтов, журналов и сайтов.

– Расширенный 27-страничный документ с описанием основных идей интерперсонального и реляционного психоанализа (чтобы его скачать, долистайте до конца текста).

Приятного чтения!

https://write.as/alexander-levchuk/interpersonal-nyi-intersub-ektivnyi-i-reliatsionnyi

Альтернативная ссылка

https://telegra.ph/Interpersonalnyj-intersubektivnyj-i-relyacionnyj-08-03

По данным PEP-Web (крупнейшей базы психоаналитических публикаций) на июль 2025 года, статья Джессики Бенджамин «Beyond Doer and Done to: An Intersubjective View of Thirdness» (2004) является самой цитируемой работой за последние пять лет и второй по цитируемости за десятилетие.

Бенджамин стояла у истоков реляционного психоанализа и остается одной из самых видных его представительниц. Она известна своей моделью интерсубъективности и взаимного признания.

Статья чрезвычайно многослойна и объединяет под одной обложкой как минимум три уровня анализа. Во-первых, это клиническая теория терапевтических тупиков. Во-вторых, это теория развития, исследующая истоки интерсубъективности. И в-третьих, это переосмысление самой природы психоаналитического процесса, включающее критику идеи аналитика как нейтрального наблюдателя и предложение иной методологии.

Пока мы остановимся на первом уровне.

https://write.as/alexander-levchuk/dzhessika-bendzhamin-chast-1

Альтернативная ссылка

https://telegra.ph/Dzhessika-Bendzhamin-CHast-1-08-14

Продолжение про статью Джессики Бенджамин. По ссылкам вы прочитаете про ритмическое Третье и дифференцирующее Третье.

https://write.as/alexander-levchuk/dzhessika-bendzhamin-chast-2

Альтернативная ссылка

https://telegra.ph/Dzhessika-Bendzhamin-CHast-2-08-26

Соцсети напомнили, что шесть лет назад я провёл первый вебинар про разыгрывание (enactment). За это время в психоаналитической литературе появилось много новых публикаций на эту тему, а я продолжаю регулярно и в разных форматах вести по ней занятия.

Решил поделиться сравнительной таблицей из раздела, где я сопоставляю разыгрывание с отыгрыванием (acting out/in). Это её обновлённая версия.

А также литературой для тех, кому будет интересно углубиться в тему (её сильно больше, это те работы, которые лично мне больше нравятся).

Для погружения в историю вопроса и знакомства с первыми публикациями рекомендую этот сборник – в нём собраны основополагающие статьи разных авторов (их, конечно, можно найти и по отдельности).

Ellman, S. J., & Moskowitz, M. (Eds.). (1998). Enactment: Toward a new approach to the therapeutic relationship. Bloomsbury Publishing PLC.

Обзорные статьи
(четыре обзора, которыми я чаще всего пользуюсь – в порядке выхода):

1. Ivey, G. (2008). Enactment controversies: A critical review of current debates. The International Journal of Psychoanalysis, 89(1), 19–38.
2. Bohleber, W., et al (2013). Towards a better use of psychoanalytic concepts: A model illustrated using the concept of enactment. The International Journal of Psychoanalysis, 94(3), 501–530.
3. Corbella, V. (2021). Enactment: A necessary conceptual review. The International Journal of Psychoanalysis, 102(1), 51–67.
4. Bettelheim, E. C. (2022). Acting out and enactment: An effort at clarity. Neuropsychoanalysis, 24(1), 71–85.

Кляйнианский взгляд
(многие похожие статьи у них под рубрикой проективная идентификация)

1. Feldman, M. (1994). Projective identification in phantasy and enactment. Psychoanalytic Inquiry, 14(3), 423–440.
2. Feldman, M. (1997). Projective identification: The analyst’s involvement. The International Journal of Psychoanalysis, 78(2), 227–241.
3. Steiner, J. (2000). Containment, enactment and communication. The International Journal of Psychoanalysis, 81(2), 245–255.
4. Steiner, J. (2006). Interpretative enactments and the analytic setting. The International Journal of Psychoanalysis, 87(2), 315–320.

Пост-бионианский взгляд
(очень люблю тексты этого бразильского коллеги)

1. Cassorla, R. M. S. (2005). From bastion to enactment: The “non-dream” in the theatre of analysis. The International Journal of Psychoanalysis, 86(3), 699–726.
2. Cassorla, R. M. S. (2012). What happens before and after acute enactments? An exercise in clinical validation and the broadening of hypotheses. The International Journal of Psychoanalysis, 93(6), 1343–1362.
3. Cassorla, R. M. S. (2013). When the analyst becomes stupid: An attempt to understand enactment using Bion’s theory of thinking. The Psychoanalytic Quarterly, 82(2), 323–360.

Реляционный взгляд
(понятие разыгрывания здесь – одно из центральных; ниже лишь малая часть)

1. Aron, L. (2003). The paradoxical place of enactment in psychoanalysis: Introduction. Psychoanalytic Dialogues, 13(5), 623–631.
2. Bass, A. (2003). “E” enactments in psychoanalysis: Another medium, another message. Psychoanalytic Dialogues, 13(5), 657–675.
3. Stern, D. B. (2004). The eye sees itself: Dissociation, enactment, and the achievement of conflict. Contemporary Psychoanalysis, 40(2), 197–237.

Теории не просто объясняют клинические данные – они в определённом смысле создают их, определяя, что именно терапевт увидит и услышит, работая с клиентом.

Этот конструктивистский по своей сути взгляд нередко искажают, будто бы он утверждает: «всё – лишь субъективный нарратив»; «никакой объективной психической реальности клиента не существует»; «все трактовки равноценны».

Но речь не об отрицании реальности. А о том, что у нас нет к ней прямого доступа: любой доступ опосредован, а в профессиональной работе – ещё и теоретически.

Клиническая реальность, с которой мы сталкиваемся в кабинете, несомненно существует, но она чрезвычайно сложна: это сырой поток сигналов (слов, аффектов, пауз, историй, телесных реакций), которые мы не состоянии охватить во всей полноте. Именно поэтому любая теория становится необходимым инструментом – «прожектором» или «фильтром», выделяющим в этом потоке значимые элементы и придающим им форму и смысл.

При этом ни одна теория не даёт всеобъемлющей картины: каждая задаёт свой ракурс, при котором одни аспекты становятся яснее, другие остаются в тени.

Как сформулировал Стивен Митчелл: «Психоаналитическая теория – это рамка для упорядочивания данных, которые могли бы быть организованы и другими способами».

Этой теме посвящено множество работ. По ссылке мы обратимся к статье американского аналитика Джея Гринберга «Терапевтическое действие и ответственность аналитика» (2015) и разберём вместе с ним виньетку из практики итальянского пост-бионианского аналитика Джузеппе Чивитарезе.

https://write.as/alexander-levchuk/teoriia-kak-optika-vin-etka-chivitareze

Альтернативная ссылка:

https://telegra.ph/Teoriya-kak-optika-Vinetka-CHivitareze-09-14

Десять лет назад, переводя главы из первой книги Филипа Бромберга для наших с коллегами групп, я думал: «Лишь бы не пришлось когда-нибудь готовить ее к изданию».

Но жизнь распорядилась иначе, и от работы с текстами Бромберга уйти не удалось. Книга все-таки готовится к печати. Переводчица подготовила текст, а мы с коллегой Элиной Рыженковой занимаемся его научной и литературной редактурой. Эта работа отнимает много времени и сил, некоторые абзацы приходится перерабатывать снова и снова, но я очень рад, что книга наконец выйдет в свет.

До ее публикации я буду периодически делиться интересными отрывками из нее.

По ссылке вы прочитаете отрывки из первых двух глав: о способности «чувствовать себя единым Я, на самом деле состоя из множества»; о терапевтическом парадоксе: как измениться, не потеряв себя; о том, почему терапевт не может оставаться в стороне, но и не должен «исследовать» там, где нужно просто быть рядом (и как это связано с возникновением реляционного подхода); и почему каждая терапия, как картина для художника, должна сама подсказывать свой путь.

https://write.as/alexander-levchuk/balansiruia-v-prostranstvakh-novaia-kniga-filipa-bromberga

Альтернативная ссылка:

https://telegra.ph/Balansiruya-v-prostranstvah-Novaya-kniga-Filipa-Bromberga-10-01

1986 год. Через два года выйдет в свет книга Стивена Митчелла «Реляционные концепты в психоанализе», а в психоаналитической программе Нью-Йоркского университета откроется реляционное направление.

Подавляющее большинство первых реляционистов будет выходцами из интерперсональной традиции. Многие из них на всю жизнь сохранят двойное «гражданство», называя себя интерперсональными/реляционными аналитиками.

Но всё это случится позже. А пока – в середине 1980-х – те, кто стремится интегрировать интерперсональный подход с идеями других школ – прежде всего со взглядами британской «средней» независимой группы (Винникотт, Балинт и др.) – сталкиваются с институциональным сопротивлением. Впоследствии эти попытки интеграции приведут к рождению реляционного психоанализа как отдельного направления, но путь к этому окажется непростым.

По ссылкам вы прочитаете про историю возникновения интерперсонального и реляционного психоанализа.

https://write.as/alexander-levchuk/istoriia-interpersonal-nogo-i-reliatsionnogo-podkhodov

Альтернативная ссылка:

https://telegra.ph/Istoriya-interpersonalnogo-i-relyacionnogo-podhodov-10-14

Загадка: к какому подходу относятся эти три цитаты о селф?

(1) «Селф следует определять как процесс, а не как содержание».

(2) «Селф – экспириенциальный (experiential) аспект личности: оно ситуативно, интерактивно, динамично и непрерывно меняется».

(3) «Селф – это локус взаимодействия между индивидом и внешним миром».

Многие могут подумать про эмоционально-фокусированную, гештальт-терапию или другие подходы со своей богатой историей, но я буду писать не про них.

Это цитаты из учебника по интерперсональному психоанализу 1995 года (а сами идеи родом из 1920-х).

Этот пост – продолжение двух моих предыдущих. В нём мы коснёмся взглядов Гарри Стэка Салливана – одного из основателей подхода, идеи которого и легли в основу этих тезисов.

Сразу оговорюсь: невозможно адекватно передать сложность и противоречивость его мышления в рамках одной заметки. Сегодня я сфокусируюсь только на процессуальном понимании селф. Также важно помнить, что мы будем говорить о его идеях 1920-40-х годов – с тех пор интерперсональная теория, как и весь остальной мир, ушла далеко вперёд. И многое из тех размышлений и споров между коллегами сегодня выглядит как сильное упрощение, ложные дихотомии и т.п.

Итак.

В интерперсональной оптике селф – не просто набор внутренних свойств. Это то, как «я» организуется прямо сейчас во взаимодействии с «тобой». Можно сказать, что это особая «настройка» внимания, аффекта, телесного тонуса, ожиданий и способов регулировать тревогу. И эта настройка возникает в конкретном межличностном поле.

Еще раз: селф – это способ организации переживания и взаимодействия. Он непрерывно создается и поддерживается в теле, психике и в поле отношений.

Этот процесс идет через повторяющиеся «операции»: регуляцию аффекта, управление вниманием, выбор позиции по отношению к Другому, телесную и голосовую координацию, формирование ожиданий и многое другое.

Продолжение по ссылкам:

https://write.as/alexander-levchuk/sallivan-self-protsess

Альтернативная ссылка:

https://telegra.ph/Sallivan-self-process-10-25

О Салливане, схемах Пиаже и концепции переноса в интерперсональном психоанализе

В этой заметке мы продолжим говорить об интерперсональном психоанализе.

В прошлом посте мы обсудили то, как Салливан боролся с реификацией – превращением психических процессов в застывшие "вещи". И о том, как его самого порой "заносило" в крайности в антиструктуралистских формулировках.

Здесь мы посмотрим, как в 1950-80-х его последователи корректировали эти идеи, пытаясь примирить процессуальный взгляд Салливана с необходимостью говорить об устойчивых паттернах ("структурах").

И как некоторые из них (не все) обратились к идеям Пиаже о схемах, ассимиляции и аккомодации, которые помогают описать структуры динамически.

В конце посмотрим, как этот подход изменил концепцию переноса: как перенос для интерперсоналистов превратился в совместно создаваемый опыт, где терапевт – со-автор происходящего в поле.

https://write.as/alexander-levchuk/o-sallivane-skhemakh-piazhe-i-kontseptsii-perenosa-v-interpersonal-nom-psikhoana

Альтернативная ссылка:

https://telegra.ph/O-Sallivane-shemah-Piazhe-i-koncepcii-perenosa-v-interpersonalnom-psihoanalize-11-08

С самого зарождения психоанализ столкнулся с фундаментальной эпистемологической проблемой: как можно познавать то, что по определению скрыто от сознания? Любая попытка обратиться к бессознательным психическим содержаниям неизбежно упирается в то, что они недоступны для прямого наблюдения.

Клиент их не осознаёт и не может о них сообщить. Терапевт также не имеет к ним доступа. В результате «объект» исследования остаётся скрытым для обоих участников процесса.

Как же подступиться к тому, что невозможно наблюдать непосредственно?

Основной путь – инференция (inference), то есть умозаключение: выведение ненаблюдаемого из наблюдаемого. Это не механическая логическая операция наподобие «дважды два – четыре», а сложная интерпретативная работа.

В её основе – то, что философ Чарльз Сандерс Пирс назвал абдукцией (abduction): творческий акт выдвижения наиболее правдоподобной гипотезы на основе имеющихся данных. Причём эта гипотеза всегда остаётся открытой для пересмотра по мере появления новой информации.

К наблюдаемым данным относится всё, что происходит в терапевтическом пространстве: выбор слов и умолчания; невербальные сигналы и телесные проявления; темы, которые систематически обходятся или, напротив, повторяются; характер взаимодействия с терапевтом «здесь-и-сейчас»; то, как терапевт переживает это взаимодействие.

Ненаблюдаемое – это то, что мы выводим из этих данных или постулируем как стоящее за ними: неосознаваемые мотивы и конфликты; вытеснённые чувства и воспоминания; имплицитные паттерны отношений; базовые убеждения о себе и мире и т.д.

По сути, инференция в той или иной мере применяется во всех терапевтических подходах, когда речь заходит о том, что не представлено в явном виде в опыте клиента. Различия касаются не самого факта её использования, а двух иных аспектов:

1. Дистанция инференции – степень удаления от наблюдаемой реальности: насколько далеко терапевт готов отойти от непосредственно наблюдаемых данных в своих выводах?

2. Герменевтическая политика: кому принадлежит право на окончательную интерпретацию? Является ли вывод терапевта односторонней интерпретацией или смыслы конструируются совместно? Если да, то в какой форме и степени? Иначе говоря, как распределяется герменевтическая власть и возможно ли герменевтическое сотрудничество?

По ссылкам будет полная версия этого текста с многочисленными примерами и иллюстрациями.

https://write.as/alexander-levchuk/ob-inferentsii-i-germenevticheskom-sotrudnichestve-chast-1

Альтернативная ссылка:

https://telegra.ph/Ob-inferencii-i-germenevticheskom-sotrudnichestve-CHast-1-11-16

О символах, репрезентациях и множественном кодировании

Я много раз собирался написать про модель множественного кодирования Wilma Bucci, но каждый раз останавливался, потому что тексты превращались в бесконечные уточнения и пояснения. При этом в последние годы я периодически рассказываю про нее в разных форматах, поэтому решил взять кусочки из своих докладов, переработать их и собрать в несколько заметок.

Вот первая часть.

Описывая внутренний мир, некоторые психоаналитики говорят на языке репрезентаций. Под репрезентацией обычно понимают внутренний след опыта – его отпечаток, то, как объект или отношение представлены внутри нас психически. Сразу уточним, что тут речь идет не о чем-то застывшем вроде слепка в цементе – нет, это скорее живая конструкция, динамическая модель или схема, которая может обновляться под воздействием нового жизненного опыта.

В общем, на чуть более сложном языке репрезентация – это относительно устойчивая, но пластичная организация опыта и знаний, которая может объединять в себе мысль, аффект и телесный компонент.

Репрезентации сильно различаются по уровню сложности. На одном полюсе находятся относительно простые – например, репрезентация категории «собака» (хотя правильнее говорить о семействе связанных «собачьих» репрезентаций, активирующихся в разных контекстах). Конечно, это не просто слово и не только визуальный образ. Это целый комплекс связанных компонентов. С одной стороны, в него входит наше обобщенное знание о категории: как разные собаки выглядят и двигаются, как может звучать собачий лай, какова их шерсть на ощупь. С другой – наслаивается личный опыт: наши воспоминания о конкретных встречах, связанные с ними чувства, телесные реакции и ассоциации.

Но есть и более сложный уровень – например, реляционные схемы. Это внутренние сценарии взаимодействия с другими, которые кристаллизуются из нашего жизненного опыта. Например, если в детстве близость со значимым взрослым раз за разом у меня оборачивалась стыдом или страхом, то у меня сформируется устойчивый паттерн ожиданий: «когда я приближаюсь – меня, скорее всего, отвергнут» или «стоит открыться – и, вероятно, будет больно».

Со временем этот механизм может дойти до автоматизма. И тогда стоит мне оказаться в похожей ситуации – например, начать сближаться с кем-то важным уже во взрослом возрасте, – как старая схема активируется сама собой. Но это пол беды, дело в том, что она превращается в фильтр восприятия и направляет мои реакции еще до того, как я успеваю что-то осознать. Но сразу оговорим, что схема не работает по принципу «включено/выключено». Она активируется с разной силой – от едва заметного фонового напряжения до интенсивной эмоциональной реакции, – в зависимости от того, насколько актуальная ситуация резонирует с исходным опытом.
_____________

Полный текст получился огромным, он доступен по ссылкам:

https://write.as/alexander-levchuk/o-simvolakh-reprezentatsiiakh-i-mnozhestvennom-kodirovanii

https://telegra.ph/O-simvolah-reprezentaciyah-i-mnozhestvennom-kodirovanii-02-09

Многие психоаналитические школы по-разному описывают один и тот же сложный процесс: как то, что сначала существует лишь как телесный тонус, импульс и повторение, еще без образа и без имени, постепенно становится переживанием, которому можно придать форму, о котором можно думать и говорить. Или, говоря более сложным языком, как для субсимволического телесно-аффективного опыта формируются символические репрезентации и какие связи устанавливаются между этими двумя уровнями.

В предыдущем посте я описывал один из взглядов на этот процесс – модель множественного кодирования Wilma Bucci, на которую опираются некоторые реляционные аналитики. В комментариях коллеги предложили неожиданные параллели, но сильнее всего меня удивило сравнение с идеями Парижской психосоматической школы (Пьер Марти, Мишель де М’Юзан и др.).

Параллель и правда неожиданная – почти парадоксальная. Почему? Потому что Bucci (наряду с реляционщиками) и французские коллеги бесконечно далеки друг от друга в языке, теоретических предпосылках и технике. Но если забыть на минуту о принадлежности к школам и посмотреть точечно на одну тему – на нерепрезентированный опыт, то есть на то, что еще не облечено в слова и образы, – эти подходы неожиданно начинают рифмоваться.

Не думал я, что буду здесь писать обо всем этом, но такой ракурс позволяет обсудить вопросы, важные для реляционного подхода. Например: как реляционные аналитики обходятся без концепции влечений, от которой они отказались вслед за своими интерперсональными предшественниками, и как в их работе представлена телесность. К этим вопросам мы подберемся через сопоставление модели Bucci и парижской психосоматической линии – к чему меня, собственно, подтолкнула недавняя беседа с коллегой в комментариях к предыдущему посту.

И сразу скажу спасибо этой коллеге, Наташе Савкиной; ее вопросы и размышления сподвигли меня написать этот текст (а в следующих постах я ее еще процитирую).

Полный текст доступен по ссылкам:

https://write.as/alexander-levchuk/wilma-bucci-parizhskaia-psikhosomaticheskaia-shkola-i-nereprezentirovannyi-opyt

https://telegra.ph/Wilma-Bucci-Parizhskaya-psihosomaticheskaya-shkola-i-nereprezentirovannyj-opyt-02-14

В прошлом посте мы говорили о неочевидной параллели между моделью множественного кодирования Wilma Bucci и идеями французских аналитиков из Парижской психосоматической школы (ППШ). Оба подхода описывают, как телесное возбуждение превращается в психическое содержание.

Но дальше их пути расходятся. Язык и взгляд на сами механизмы этой трансформации у них совершенно разные. ППШ строго опирается на классическую фрейдовскую метапсихологию и теорию влечений, тогда как модель Bucci возникла на стыке психоанализа, когнитивистики и нейронаук.

В этом посте мы разберем несколько точек, где эти подходы расходятся. Маршрут будет таким: сначала мы заглянем в один кусочек фрейдовской логики и посмотрим, как он преломляется в ППШ, а затем перейдем к языку Bucci. В финале будут примеры, виньетки и чуть-чуть про технику работы. Кому интереснее практика, можете сразу мотать вниз.

И, коллеги, не забываем, что интерперсональные и реляционные аналитики отказались от теории влечений, я ей тоже не пользуюсь. Поэтому следующие два раздела – это мой взгляд «снаружи». В части про Фрейда я буду опираться на замечательные книжки с анализом его идей, ссылки будут внизу текста. Про ППШ расскажу по своим своим старым учебным конспектом, а Bucci буду пересказывать по ее книге, о которой уже писал.

Полный текст доступен по ссылкам:

https://write.as/alexander-levchuk/model-wilma-bucci-i-parizhskaia-psikhosomaticheskaia-shkola-razlichiia

https://telegra.ph/Model-Wilma-Bucci-i-Parizhskaya-psihosomaticheskaya-shkola-razlichiya-02-21

Коллеги, ниже будет большой текст. Об эпистемологии, об умеренно-полевой оптике в психоанализе (бывает и радикальнее) и о том, как наша техника незаметно для нас самих производит данные, которые мы потом принимаем за открытия.

Помимо традиционного вопроса «живы ли вы?» в самом конце, мне будет важно понять, стоит ли продолжать писать на такие темы. Понимаю, что кому-то они могут показаться занудными, но для меня это важные вещи. К тому же с ними часто приходится сталкиваться, когда общаешься с коллегами из других психоаналитических школ и пытаешься нащупать точки сходств и различий (как это было, например, после моего последнего поста о модели Wilma Bucci). Собственно, по следам одной из таких дискуссий я и написал эту заметку.

Список литературы будет внизу текста, а пока – приятного чтения.

Начнем вот с каких вопросов.

Существует ли в терапии автономный «процесс клиента», некое внутреннее движение психики, которое живет по собственной логике и не сводится к межличностному взаимодействию? И если да, может ли терапевт создать условия, которые не предопределяют этот процесс, а лишь позволяют ему разворачиваться?

Исторически эти вопросы породили множество концептуальных развилок. Долгое время дискуссия строилась на жестких противопоставлениях: внутрипсихическое против интерперсонального, индивидуалистическое против полевого, one-person psychology против two-person psychology и так далее.

Сегодня эта карта уже не выглядит такой бинарной. Школы и отдельные коллеги все чаще занимают промежуточные позиции, порой последовательно, а порой не очень. Бывает, на уровне теории говорят о поле, совместном конструировании, взаимном влиянии, а на уровне техники негласно сохраняют старую предпосылку. Как будто главное все равно разворачивается внутри клиента, а терапевт лишь фасилитирует этот чужой, суверенный процесс.

Полный текст доступен по ссылкам:

https://write.as/alexander-levchuk/epistemologiia-i-polevaia-model-v-psikhoanalize

https://telegra.ph/EHpistemologiya-i-polevaya-model-v-psihoanalize-03-08

Коллеги, побудем с эпистемологией еще немного?

И не стесняйтесь писать свои мысли в комментариях. Именно из таких разговоров чаще всего и рождаются подобные заметки. Этот текст – прямое продолжение предыдущего поста. Он вырос из обсуждений в комментариях и личных сообщениях, так что, если вы его еще не читали, лучше начать с него.

Там я писал о том, что никакая техника работы, по-видимому, не дает нам доступа к какому-то заранее готовому материалу в чистом виде. Любая техника сама участвует в том, какой именно материал появится в сессии, станет заметным и доступным для осмысления.

Сегодня уже мало кто из коллег, независимо от подхода, смотрит на терапевтическую ситуацию как на прозрачное окно, через которое мы просто наблюдаем внутреннюю жизнь клиента. Терапевтическая ситуация всегда как-то организована рамкой, моей формой присутствия, стилем отклика, темпом работы, типом интервенций и, шире, всем тем, что конкретная школа склонна считать значимым.

После того поста у меня было много переписки с коллегами. И в нескольких разговорах снова и снова возвращался один и тот же вопрос – вопрос о глубине.

Например, один из аргументов, который я слышал в разных вариантах, звучал примерно так. Почти дословно: «Мы не утверждаем, что молчание нейтрально. Но оно дает доступ к более глубокому материалу. Вопросы, поддержка и самораскрытие скорее напрямую удовлетворяют потребности клиента. Иногда это тоже полезно, но это уже другой уровень работы».

В этой мысли, коллеги, собрано много всего.

Можно, например, спросить, почему прямое удовлетворение потребностей воспринимается как помеха более глубокому терапевтическому эффекту. И, конечно, сами коллеги, скорее всего, сразу уточнили бы, что речь не столько о молчании как таковом, сколько о качестве определенного типа слушания: о внимании к бессознательной коммуникации, о контейнировании, о работе с проективной идентификацией и так далее.

Но пока я предлагаю все это отложить. Это уже клинический уровень разговора. Он отсылает нас к представлениям о терапевтических факторах и механизмах изменений, то есть к вопросам о том, что именно помогает и каким образом это помогает. Об этом поговорим в следующих постах.

А пока предлагаю держать в уме различие между этическим, клиническим и эпистемологическим уровнями, о котором я писал в прошлом посте. Для ясности я и дальше буду их разводить, хотя в реальной работе они, конечно, постоянно переплетены. Но сейчас нас интересует именно эпистемологический уровень. Именно здесь глубину часто начинают связывать с определенными условиями сеттинга.

Для реляционных коллег я, вероятно, не скажу ничего принципиально нового. Для нашего подхода это довольно привычная позиция. Но, надеюсь, кому-то все равно будет интересно.

Полный текст доступен по ссылкам:

https://write.as/alexander-levchuk/o-glubine-i-molchanii

https://telegra.ph/O-glubine-i-molchanii-03-15

Нелинейная динамика в психотерапии

Коллеги, сегодня хочу зайти на территорию, о которой раньше здесь не писал. Тема большая, и одним постом тут не обойтись. Поэтому сразу попрошу тех, кто дочитает, написать в комментариях, как оно вообще, стоит ли продолжать.

Речь пойдет о нелинейной динамике и теории сложных систем – оптике, важной для части интерперсональных и реляционных авторов.

Эта область выросла из математики и естественных наук, а в последние десятилетия стала заметной и в размышлениях о психическом развитии и терапевтическом процессе. Конечно, не в том смысле, что психику можно буквально описать с помощью уравнений или построить какую-то «естественнонаучную» теорию терапии. Нет, для нас, психологов, это, скорее, набор идей, моделей и метафор, которые можно использовать как эвристическую рамку.

В общем, я попробовал собрать и связать несколько основных понятий оттуда. Получился пересказ статей, книг и того, что я слышал от своих учителей и супервизоров. Список источников, как обычно, оставлю внизу текста.

Полный текст доступен по ссылкам:

https://write.as/alexander-levchuk/nelineinaia-dinamika-v-psikhoterapii

https://telegra.ph/Nelinejnaya-dinamika-v-psihoterapii-03-21

Нелинейная динамика в психотерапии. Часть 2.

Коллеги, движемся дальше. Здесь я буду опираться на другие статьи и книги (из психоанализа, КПТ, психиатрии и пр.), ссылки на них оставлю внизу текста. Их авторы, психологи и психиатры, размышляют о том, за счет чего у нас вообще может удерживаться психическое страдание (особенно когда часть исходных причин уже ослабла или совсем исчезла).

Понятно, что ситуации бывают разные, как и объяснения, но один из возможных ответов они предлагают искать через оптику нелинейной динамики и теории сложности. Еще раз напомню, что для нас, психологов, все это не буквальное описание устройства психики, а скорее эвристическая рамка, то бишь набор идей и моделей, которые мы не можем переносить в нашу сферу буквально, но которые при этом помогают что-то лучше понять.

А еще читать такие статьи интересно потому, что там уйма метафор из разных областей. Начнем вот с такой.

Представьте два мелких озера. С виду они почти одинаковые, один и тот же размер, похожий климат, сопоставимое количество осадков. Но одно озеро прозрачное, в нем видно дно, у берега тянутся водные растения, а вода кажется живой. А другое мутное, зеленоватое, дна не видно, придонные растения почти исчезли.

Тут можно подумать, что это одна и та же система на разных участках одной шкалы или что мутное озеро просто грязнее, а прозрачное просто чище. И тогда кажется, что если уменьшить загрязнение, мутное озеро должно постепенно вернуться к прозрачному состоянию.

Но на практике все часто оказывается не так.

Даже если убрать внешний источник загрязнения, мутное озеро нередко остается мутным, иногда надолго. Как будто система застряла и продолжает воспроизводить свое состояние.

Почему так происходит? Потому что каждое из этих состояний поддерживает себя через собственные петли обратной связи (подробнее про петли в прошлом посте).

В прозрачном озере солнечный свет доходит до дна. Там растут растения. Они поглощают питательные вещества, удерживают донные отложения и помогают воде оставаться прозрачной. А когда вода остается прозрачной, свет по-прежнему достигает дна. То есть прозрачное состояние само создает условия для собственного сохранения.

В мутном озере все устроено иначе. Взвесь и водоросли уменьшают проникновение света, донные растения исчезают. Без их стабилизирующего влияния отложения легче поднимаются со дна. Питательные вещества остаются в толще воды и продолжают подпитывать новые водоросли. Из-за этого вода становится еще мутнее, света все меньше, и система все глубже закрепляется в этом режиме.

То есть перед нами не просто две степени одного процесса. Это два разных устойчивых режима, и у каждого есть своя внутренняя логика самоподдержания.

И вот здесь появляется важная штука, асимметрия. Асимметрия в том смысле, что путь туда и путь обратно не совпадают.

Озеро может стать мутным при одном уровне внешней нагрузки, а чтобы вернуть его к прозрачному состоянию, эту нагрузку приходится снижать гораздо сильнее. И даже этого нередко бывает мало. Чтобы озеро действительно изменилось, нужно еще ослабить сам мутный режим, разомкнуть петли, которые его удерживают (я читал, что экологи иногда ради этого даже на время убирают всю рыбу).

В теории динамических систем у этой асимметрии есть отдельное понятие, гистерезис. Речь о том, что путь в болезненное состояние не равен пути из него. Система может перейти в новый режим при одних условиях, но для выхода мало просто устранить эти условия, нужно еще изменить уже сформировавшиеся механизмы самоподдержания.

По мнению авторов статей, с некоторыми формами психического страдания происходит нечто похожее.

Полный текст доступен по ссылкам:

https://write.as/alexander-levchuk/nelineinaia-dinamika-v-psikhoterapii-chast-2

https://telegra.ph/Nelinejnaya-dinamika-v-psihoterapii-CHast-2-03-29

Коллеги, у меня есть параллельная книжная жизнь, о которой я здесь никогда не писал (потому что она не связана напрямую с психологией, про которую обычно все мои заметки). Это статьи и книги по философии науки.

На первый взгляд может показаться, что все это далеко от нашей повседневной практики, но для меня это не так. И чем дольше я их читаю, тем яснее понимаю, насколько это помогает лучше обращаться с теми теориями, которыми мы, психологи, пользуемся.

Вся эта литература и ее авторы могут научить нас одной полезной вещи – лучше понимать анатомию теорий и замечать скрытые допущения, те невидимые несущие конструкции, которые пронизывают любое производство знания (от физики и биологии до психологии и психотерапии).

Наверное, все мы сталкивались с ситуациями, когда в дискуссии коллеги из разных подходов смотрят на одно и то же по-разному. Один, например, видит в чем-то сопротивление, второй – попытку сохранить связность селф; третий – что-то еще, и четвертый – тоже свое.

Иногда это действительно просто разные словари для одного и того же, так тоже бывает. Но чаще происходит другое, и оно интереснее. Я говорю о ситуациях, когда в одном и том же материале коллеги действительно видят разное.

Это происходит потому, что никто из нас не смотрит на реальность из некой точки вне мира, из того, что Томас Нагель назвал «местом из ниоткуда», открывающим прямое окно в действительность. Мы всегда смотрим из определенной позиции и с помощью определенных инструментов, и одним из таких инструментов как раз и выступают наши теории. Причем работают они сразу на нескольких уровнях – влияют на то, что вообще попадает в поле нашего внимания, на то, как мы это описываем, и на то, какое объяснение готовы признать удовлетворительным.

В философии науки середины XX века для этого появился язык – идея теоретической нагруженности наблюдения (theory-ladenness of observation).

И тут же замедлимся. Когда говорят, что теория влияет на наблюдение, можно быстро запутаться. Как именно она влияет, на каких уровнях и вообще что это значит? Это сложный вопрос, и тут действительно задействованы разные уровни. Их лучше развести с самого начала, потому что у меня, например, каша в голове сохранялась долго.

Ниже я перескажу несколько наглядных примеров из статей и книг, ссылки на которые, как обычно, будут внизу текста. Читать это все интересно еще и потому, что тут много иллюстраций из далеких от нас областей.

И, коллеги, понятное дело, что это будет сильное упрощение, меня интересует не реконструкция этих историко-философских сюжетов во всей их сложности (что я в любом случае не смог бы сделать), а их эвристическая ценность для нашей практики.

Полный текст доступен по ссылкам:

https://write.as/alexander-levchuk/o-filosofii-nauki-chast-1

https://telegra.ph/O-filosofii-nauki-CHast-1-04-11