Видео об образовательных программах по реляционному психоанализу и психотерапии:
1) Институт Уильяма Алансона Уайта (Нью-Йорк)
2) Киевская международная школа реляционного психоанализа и психотерапии (Алены Ессе-Чукановой)
3) Российский проект Золотаревой/Каргальцева/Панченко "Реляционный психоанализ. Теория и практика")
В описании к видео на Youtube вы найдете ссылки на страницы образовательных проектов и их организаторов, к которым можно будет обратиться за дополнительной информацией.
Если будут какие-то вопросы, замечания и пр., пишите, мы будем рады.
https://youtu.be/5hIz54335KE
1) Институт Уильяма Алансона Уайта (Нью-Йорк)
2) Киевская международная школа реляционного психоанализа и психотерапии (Алены Ессе-Чукановой)
3) Российский проект Золотаревой/Каргальцева/Панченко "Реляционный психоанализ. Теория и практика")
В описании к видео на Youtube вы найдете ссылки на страницы образовательных проектов и их организаторов, к которым можно будет обратиться за дополнительной информацией.
Если будут какие-то вопросы, замечания и пр., пишите, мы будем рады.
https://youtu.be/5hIz54335KE
YouTube
Об образовательных проектах по реляционному психоанализу и психотерапии (Часть 1)
В этом видео мы расскажем вам о "крупных" образовательных программах, доступных в настоящее время для русскоязычных коллег. Про те проекты, которые длятся от года и дольше.
1. Программа Института Вайта:
https://www.wawhite.org/.../intensive-psychoanalytic...…
1. Программа Института Вайта:
https://www.wawhite.org/.../intensive-psychoanalytic...…
Отрывок из недавнего выступления Мэтта Эйбела, реляционного психоаналитика из Нью-Йорка. Мы сделали субтитры на русском, не забудьте их включить во время просмотра.
https://youtu.be/01ZZE1sBZOg
https://youtu.be/01ZZE1sBZOg
YouTube
Мэтт Эйбел о реляционном психоанализе | Matt Aibel about Relational Psychoanalysis
Отрывок из недавнего выступления Мэтта Эйбела, реляционного психоаналитика из Нью-Йорка. Мы сделали субтитры на русском, не забудьте их включить во время просмотра.
Коллеги, спасибо за вопросы после свежего выпуска аудио-подкаста.
Вот один из них, Renata Webster спрашивает: «Возможно ли начать изучать реляционный анализ как свою первую и основную модальность, не имея за плечами курса по психоанализу?».
Я бы подхватил этот вопрос и развил из него еще несколько:
– могут получить пользу от изучения реляционного подхода не психоаналитические специалисты (гештальт-терапевты, транзактные аналитики, КБТ-терапевты и др.)?
– нужно ли быть знакомым с другими психоаналитическими идеями, чтобы в полной мере понять реляционный подход? Если да, то как с ними следует знакомиться (например, обязательно ли изучать их в хронологическом порядке, в каком объеме и т.д.)?
– если речь идет о начинающем специалисте, не получившем подготовки в каком-либо направлении психотерапии, сможет ли реляционная теория снабдить его всем необходимым для работы? Или неизбежно придется обращаться к другим психоаналитическим направлениям и «добирать» что-то?
Ответы – здесь:
https://www.facebook.com/groups/iarpp.russia/posts/1012337572954419/
Вот один из них, Renata Webster спрашивает: «Возможно ли начать изучать реляционный анализ как свою первую и основную модальность, не имея за плечами курса по психоанализу?».
Я бы подхватил этот вопрос и развил из него еще несколько:
– могут получить пользу от изучения реляционного подхода не психоаналитические специалисты (гештальт-терапевты, транзактные аналитики, КБТ-терапевты и др.)?
– нужно ли быть знакомым с другими психоаналитическими идеями, чтобы в полной мере понять реляционный подход? Если да, то как с ними следует знакомиться (например, обязательно ли изучать их в хронологическом порядке, в каком объеме и т.д.)?
– если речь идет о начинающем специалисте, не получившем подготовки в каком-либо направлении психотерапии, сможет ли реляционная теория снабдить его всем необходимым для работы? Или неизбежно придется обращаться к другим психоаналитическим направлениям и «добирать» что-то?
Ответы – здесь:
https://www.facebook.com/groups/iarpp.russia/posts/1012337572954419/
Facebook
Log in or sign up to view
See posts, photos and more on Facebook.
Вопрос:
"Можно ли посоветовать начальный список литературы 3-5 книг или статей для специалиста, который только-только начинает знакомиться с теорией реляционного психоанализа?"
Ответ:
1. Steven Kuchuck (2021) – The Relational Revolution in Psychoanalysis and Psychotherapy
2. Lewis Aron (1996) – A Meeting of Minds: Mutuality in Psychoanalysis
3. Roy E. Barsness (Editor) (2018) – Core Competencies of Relational Psychoanalysis: A Guide to Practice, Study and Research.
"Можно ли посоветовать начальный список литературы 3-5 книг или статей для специалиста, который только-только начинает знакомиться с теорией реляционного психоанализа?"
Ответ:
1. Steven Kuchuck (2021) – The Relational Revolution in Psychoanalysis and Psychotherapy
2. Lewis Aron (1996) – A Meeting of Minds: Mutuality in Psychoanalysis
3. Roy E. Barsness (Editor) (2018) – Core Competencies of Relational Psychoanalysis: A Guide to Practice, Study and Research.
Коллеги, мы вернулись.
Осенью запускали много реляционных проектов, на которые уходили все силы. Наконец-то мы здесь (и постараемся больше не пропадать).
Мы подготовили для вас перевод статьи, которую обсуждали на недавнем коллоквиуме ассоциации («Злокачественная двусмысленность инцестуозного языка» Даны Амир). В следующем посте мы сегодня опубликуем ссылку для его чтения и скачивания.
Из новенького:
По работе нам каждый день приходится иметь дело с разношерстной психоаналитической литературой. Где, конечно же, встречаются самые разные интересные мысли.
Мы хотим раз в несколько дней публиковать здесь и в нашей группе в Фейсбуке цитаты из работ современных психоаналитиков. Мы приняли решение цитировать не только реляционщиков. Реляционные психоаналитики активно ассимилируют идеи из других психоаналитических школ. Как вы увидите в статье из коллоквиума, Дана Амир опирается – помимо прочего – на идеи современных французских психоаналитиков. Вот вам еще пару примеров: Брюс Рейс любит американских фрейдистов; Роберт Гроссмарк – пост-бионианцев; Джоди Дэвис и Стивен Купер находятся под влиянием кляйнианского мышления, Филип Бромберг и Доннел Стерн опираются на интерперсональную традицию. И т.д.
Реляционное мышление отличает критическая саморефлексия и открытость к инаковости. Мы также предлагаем вам делать различия источником взаимного роста и не схлопываться догматически в единственно верном взгляде на мир.
Мы будем делиться и формальными новостями из жизни ассоциации. Недавно мы были на собрании руководителей региональных отделений и расскажем вам последние новости из жизни организации.
Будем развиваться вместе!
На связи.
Александр и Элина.
Осенью запускали много реляционных проектов, на которые уходили все силы. Наконец-то мы здесь (и постараемся больше не пропадать).
Мы подготовили для вас перевод статьи, которую обсуждали на недавнем коллоквиуме ассоциации («Злокачественная двусмысленность инцестуозного языка» Даны Амир). В следующем посте мы сегодня опубликуем ссылку для его чтения и скачивания.
Из новенького:
По работе нам каждый день приходится иметь дело с разношерстной психоаналитической литературой. Где, конечно же, встречаются самые разные интересные мысли.
Мы хотим раз в несколько дней публиковать здесь и в нашей группе в Фейсбуке цитаты из работ современных психоаналитиков. Мы приняли решение цитировать не только реляционщиков. Реляционные психоаналитики активно ассимилируют идеи из других психоаналитических школ. Как вы увидите в статье из коллоквиума, Дана Амир опирается – помимо прочего – на идеи современных французских психоаналитиков. Вот вам еще пару примеров: Брюс Рейс любит американских фрейдистов; Роберт Гроссмарк – пост-бионианцев; Джоди Дэвис и Стивен Купер находятся под влиянием кляйнианского мышления, Филип Бромберг и Доннел Стерн опираются на интерперсональную традицию. И т.д.
Реляционное мышление отличает критическая саморефлексия и открытость к инаковости. Мы также предлагаем вам делать различия источником взаимного роста и не схлопываться догматически в единственно верном взгляде на мир.
Мы будем делиться и формальными новостями из жизни ассоциации. Недавно мы были на собрании руководителей региональных отделений и расскажем вам последние новости из жизни организации.
Будем развиваться вместе!
На связи.
Александр и Элина.
КОЛЛОКВИУМ 10-21 НОЯБРЯ 2021 ГОДА
Коллеги, мы перевели для вас статью из недавнего коллоквиума.
Напоминаем, что один раз в полгода IARPP проводит онлайн-коллоквиум. На обсуждение выносится значимая статья по определенной теме. Приглашается автор статьи и несколько известных реляционных психоаналитиков из разных стран. Несколько дней они узким кругом обсуждают материал. Затем дискуссия открывается для всех желающих со всего мира. Процесс обсуждения происходит в формате отправки и получения писем по электронной почте.
Сейчас разбирается статья Даны Амир «Злокачественная двусмысленность инцестуозного языка».
Для обсуждения этой статьи приглашены ряд известных психоаналитиков из разных стран, специализирующихся на затронутых темах. Это: Галит Атлас (США), Питер Мадуро (США), Эстер Рапопорт (Израиль), Симона Дришель (Новая Зеландия), Пол Ренн (Великобритания), Мари Саба (Перу), Ури Хадар (Израиль) и наша подруга и коллега Алена Чуканова (Украина).
Если вы хотите прочитать всю дискуссию, архив коллоквиума есть на сайте IARPP. Для доступа нужно стать членом ассоциации.
А сама статья – в открытом доступе на нашем сайте. Ссылка будет в первом комментарии. Вы можете прочитать её на сайте, а можете скачать pdf файл.
Коллеги, мы перевели для вас статью из недавнего коллоквиума.
Напоминаем, что один раз в полгода IARPP проводит онлайн-коллоквиум. На обсуждение выносится значимая статья по определенной теме. Приглашается автор статьи и несколько известных реляционных психоаналитиков из разных стран. Несколько дней они узким кругом обсуждают материал. Затем дискуссия открывается для всех желающих со всего мира. Процесс обсуждения происходит в формате отправки и получения писем по электронной почте.
Сейчас разбирается статья Даны Амир «Злокачественная двусмысленность инцестуозного языка».
Для обсуждения этой статьи приглашены ряд известных психоаналитиков из разных стран, специализирующихся на затронутых темах. Это: Галит Атлас (США), Питер Мадуро (США), Эстер Рапопорт (Израиль), Симона Дришель (Новая Зеландия), Пол Ренн (Великобритания), Мари Саба (Перу), Ури Хадар (Израиль) и наша подруга и коллега Алена Чуканова (Украина).
Если вы хотите прочитать всю дискуссию, архив коллоквиума есть на сайте IARPP. Для доступа нужно стать членом ассоциации.
А сама статья – в открытом доступе на нашем сайте. Ссылка будет в первом комментарии. Вы можете прочитать её на сайте, а можете скачать pdf файл.
Коллеги, интересное из Льюиса Арона:
«Психоанализ сейчас уже не психоанализ, а скорее множество психоанализов. Состояние дисциплины сегодня характеризуется множественностью и плюрализмом.
Некоторые смотрят на это состояние множественности как на признак упадка психоанализа. Например, Степанский (2009) пишет о некогда сплочённой дисциплине, которая раскололась на соперничающие «частичные поля» (part-fields) и теперь борется за выживание в условиях осады. Он рассматривает наше многообразие как фрагментацию.
Многие другие лидеры психоанализа приветствуют такую множественность, видя в ней не признак распада и гибели, а, наоборот – признак творчества, интеллектуального вдохновения и способности к созиданию. Митчелл (1993), например, относился к плюрализму в психоаналитической мысли как к необходимому и питательному фактор роста.
На мой взгляд, текущее многообразие по своей сути не является ни хорошим, ни плохим, но его ценность будет определяться тем, что мы будем с ним делать, как мы будем относиться друг к другу и использовать этот диапазон и множественность подходов, доступных в настоящее время.
Я считаю, что нам нужно выйти за рамки «сравнительного психоанализа» и даже за рамки теоретической интеграции. На мой взгляд – в котором я опираюсь на последних достижениях в философии науки – многообразие и разнообразие психоанализа, множество различных психоанализов может быть наилучшим образом использовано, если мы сбалансированно сфокусируемся как на общих чертах, так и на различиях, при том не только для сравнения, контраста или достижения интеграции, но и для того, чтобы учиться на противоположных взглядах друг друга.
Я верю, что мы можем извлечь максимальную выгоду, выйдя за рамки взаимного уважения и терпимости к подлинному признанию другого человека за то, что он может предложить нам и что мы можем предложить ему. Другой человек, другая школа, точка зрения или ориентация могут обеспечить функцию, которую не можем выполнить ни мы для себя, ни они для себя. С этой точки зрения критика Другого может стать уникальным подарком, которым школы обмениваются друг с другом.
Что требуется для генеративности, так это то, чтобы каждая школа была восприимчива к извлечению уроков из этой критики, а не просто защищалась от неё.
В конце концов, разве каждая докторская диссертация и опубликованное исследование не включают в себя обязательный раздел об ограничениях и недостатках исследования? Почему бы нам не ожидать, что психоаналитические тексты также будут готовы рассматривать свои пределы, ограничения и предубеждения?
Как я утверждал выше, это не призыв к мазохистскому подчинению другому и не требует от нас чрезмерной нерешительности или скромности в наших формулировках. Мы можем и должны отстаивать и убеждать других в своих идеях, так же, как и любая другая школа мысли. Мы можем говорить и писать решительно, и всё же оставаться открытыми, уязвимыми, отзывчивыми к критике и корректирующей обратной связи. Это сила, а не слабость.
Из статьи «За пределами толерантности в психоаналитических сообществах: рефлексивный скептицизм и критический плюрализм»
Льюис Арон, 2017г.
«Психоанализ сейчас уже не психоанализ, а скорее множество психоанализов. Состояние дисциплины сегодня характеризуется множественностью и плюрализмом.
Некоторые смотрят на это состояние множественности как на признак упадка психоанализа. Например, Степанский (2009) пишет о некогда сплочённой дисциплине, которая раскололась на соперничающие «частичные поля» (part-fields) и теперь борется за выживание в условиях осады. Он рассматривает наше многообразие как фрагментацию.
Многие другие лидеры психоанализа приветствуют такую множественность, видя в ней не признак распада и гибели, а, наоборот – признак творчества, интеллектуального вдохновения и способности к созиданию. Митчелл (1993), например, относился к плюрализму в психоаналитической мысли как к необходимому и питательному фактор роста.
На мой взгляд, текущее многообразие по своей сути не является ни хорошим, ни плохим, но его ценность будет определяться тем, что мы будем с ним делать, как мы будем относиться друг к другу и использовать этот диапазон и множественность подходов, доступных в настоящее время.
Я считаю, что нам нужно выйти за рамки «сравнительного психоанализа» и даже за рамки теоретической интеграции. На мой взгляд – в котором я опираюсь на последних достижениях в философии науки – многообразие и разнообразие психоанализа, множество различных психоанализов может быть наилучшим образом использовано, если мы сбалансированно сфокусируемся как на общих чертах, так и на различиях, при том не только для сравнения, контраста или достижения интеграции, но и для того, чтобы учиться на противоположных взглядах друг друга.
Я верю, что мы можем извлечь максимальную выгоду, выйдя за рамки взаимного уважения и терпимости к подлинному признанию другого человека за то, что он может предложить нам и что мы можем предложить ему. Другой человек, другая школа, точка зрения или ориентация могут обеспечить функцию, которую не можем выполнить ни мы для себя, ни они для себя. С этой точки зрения критика Другого может стать уникальным подарком, которым школы обмениваются друг с другом.
Что требуется для генеративности, так это то, чтобы каждая школа была восприимчива к извлечению уроков из этой критики, а не просто защищалась от неё.
В конце концов, разве каждая докторская диссертация и опубликованное исследование не включают в себя обязательный раздел об ограничениях и недостатках исследования? Почему бы нам не ожидать, что психоаналитические тексты также будут готовы рассматривать свои пределы, ограничения и предубеждения?
Как я утверждал выше, это не призыв к мазохистскому подчинению другому и не требует от нас чрезмерной нерешительности или скромности в наших формулировках. Мы можем и должны отстаивать и убеждать других в своих идеях, так же, как и любая другая школа мысли. Мы можем говорить и писать решительно, и всё же оставаться открытыми, уязвимыми, отзывчивыми к критике и корректирующей обратной связи. Это сила, а не слабость.
Из статьи «За пределами толерантности в психоаналитических сообществах: рефлексивный скептицизм и критический плюрализм»
Льюис Арон, 2017г.
Арон и Бушра о психоаналитической регрессии (часть 1):
"Если рассматривать анализ как состоящий из множества задач, то каждую из этих задач можно рассматривать как оптимально выполняемую в определенном состоянии сознания. Например, сравните различные состояния сознания, связанные с тем, чтобы позволить себе заново пережить сцену сна, поиграть со словами и языком, следуя за оговоркой, и попытаться вспомнить что-то, сказанное своему аналитику на последнем сеансе."
"Как мы писали выше, психоанализ лучше всего рассматривать не как единый процесс, а как множество задач, каждая из которых лучше всего выполняется в определенном состоянии эго. Вместо того чтобы пытаться конкретизировать аналитический процесс или терапевтическое действие психоанализа, как если бы психоанализ можно было концептуализировать как единичный или как если бы один элемент психоанализа имел иерархическое превосходство над другими аспектами, мы предполагаем, что психоанализ лучше всего рассматривать как сложный набор функций, каждая из которых может быть лучше всего выполнена в определенном состоянии сознания."
"Даже акт анализа сновидения пациента может быть разбит на множество составных задач и может потребовать, чтобы как пациент, так и аналитик прошли через множество отдельных психических состояний. Например, чтобы наиболее полно использовать сон, пациенту, возможно, потребуется пересказать его в регрессивном состоянии, позволяя разуму плыть по течению, внимание расфокусировано, обращено внутрь, с акцентом на повторное переживание сна (и аффектов, ощущаемых во время сна) и на идентификацию с персонажами и образами сна. В другой момент пациенту, возможно, потребуется быть более сосредоточенным во вне, чтобы выполнить большее сканирование, чтобы разобраться в том, что происходило днем до сна; или, опять же, внешне сфокусированным и более открыто интерактивным, когда мы исследуем с пациентом то, что воспроизводится между нами во время рассказа о сне. В крайнем случае, исходя из того, что находится вне сознания пациента, мы могли бы указать на то, каким образом сон, по-видимому, отражает что-то об аналитике, о чем пациент не подозревал. Некоторые состояния могут быть более сосредоточены на внутреннем, некоторые – на внешнем; некоторые более резко, а некоторые более широко. Некоторые из них более насыщены эмоциями, а некоторые более интеллектуальны; некоторые ближе к осознанию, другие более далеки от него."
"Точно так же, как пациент может функционировать лучше всего в определенном состоянии (или диапазоне состояний), то же самое делает и аналитик. Слушая отчет пациента о сновидении, аналитик может быть довольно бодрым, внимательно прислушиваясь к деталям сна в надежде запомнить или записать содержание для последующего использования. Либо аналитик может находиться в относительно сонном состоянии, пытаясь вчувствоваться в переживание сна, представить сцены сна вместе с пациентом. Либо аналитик может мысленно уйти в личные мысли или «ревери», которые казалось бы, не связаны с темой пациента (Огден 1994, 1997); либо о может стать сонным (Вольфенштейн 1993); либо холодным и отстраненным (Кантровиц 1997). Или аналитик может позволить разуму воспроизвести моменты и диалоги с предыдущих сеансов, думая о том, как сон, кажется, отражает настроение недавнего аналитического процесса. Аналитик иногда следует указаниям пациента в определенное состояние или может инициировать изменение состояния, чтобы достичь аффекта или повторно связать диссоциированные переживания. Это формальная часть процесса интеграции; перемещаться между этими различными состояниями ума и достигать легкости при таком типе движения – главная цель анализа. В конечном счете, для пациента быть способным инициировать эти переходы, знать и принимать решения об изменениях и регулировании имеет важное значение для достижения автономии."
Aron, L. and Bushra, A. (1998). Mutual Regression: Altered States in the Psychoanalytic Situation. J. Amer. Psychoanal. Assn., 46: 389-412.
"Если рассматривать анализ как состоящий из множества задач, то каждую из этих задач можно рассматривать как оптимально выполняемую в определенном состоянии сознания. Например, сравните различные состояния сознания, связанные с тем, чтобы позволить себе заново пережить сцену сна, поиграть со словами и языком, следуя за оговоркой, и попытаться вспомнить что-то, сказанное своему аналитику на последнем сеансе."
"Как мы писали выше, психоанализ лучше всего рассматривать не как единый процесс, а как множество задач, каждая из которых лучше всего выполняется в определенном состоянии эго. Вместо того чтобы пытаться конкретизировать аналитический процесс или терапевтическое действие психоанализа, как если бы психоанализ можно было концептуализировать как единичный или как если бы один элемент психоанализа имел иерархическое превосходство над другими аспектами, мы предполагаем, что психоанализ лучше всего рассматривать как сложный набор функций, каждая из которых может быть лучше всего выполнена в определенном состоянии сознания."
"Даже акт анализа сновидения пациента может быть разбит на множество составных задач и может потребовать, чтобы как пациент, так и аналитик прошли через множество отдельных психических состояний. Например, чтобы наиболее полно использовать сон, пациенту, возможно, потребуется пересказать его в регрессивном состоянии, позволяя разуму плыть по течению, внимание расфокусировано, обращено внутрь, с акцентом на повторное переживание сна (и аффектов, ощущаемых во время сна) и на идентификацию с персонажами и образами сна. В другой момент пациенту, возможно, потребуется быть более сосредоточенным во вне, чтобы выполнить большее сканирование, чтобы разобраться в том, что происходило днем до сна; или, опять же, внешне сфокусированным и более открыто интерактивным, когда мы исследуем с пациентом то, что воспроизводится между нами во время рассказа о сне. В крайнем случае, исходя из того, что находится вне сознания пациента, мы могли бы указать на то, каким образом сон, по-видимому, отражает что-то об аналитике, о чем пациент не подозревал. Некоторые состояния могут быть более сосредоточены на внутреннем, некоторые – на внешнем; некоторые более резко, а некоторые более широко. Некоторые из них более насыщены эмоциями, а некоторые более интеллектуальны; некоторые ближе к осознанию, другие более далеки от него."
"Точно так же, как пациент может функционировать лучше всего в определенном состоянии (или диапазоне состояний), то же самое делает и аналитик. Слушая отчет пациента о сновидении, аналитик может быть довольно бодрым, внимательно прислушиваясь к деталям сна в надежде запомнить или записать содержание для последующего использования. Либо аналитик может находиться в относительно сонном состоянии, пытаясь вчувствоваться в переживание сна, представить сцены сна вместе с пациентом. Либо аналитик может мысленно уйти в личные мысли или «ревери», которые казалось бы, не связаны с темой пациента (Огден 1994, 1997); либо о может стать сонным (Вольфенштейн 1993); либо холодным и отстраненным (Кантровиц 1997). Или аналитик может позволить разуму воспроизвести моменты и диалоги с предыдущих сеансов, думая о том, как сон, кажется, отражает настроение недавнего аналитического процесса. Аналитик иногда следует указаниям пациента в определенное состояние или может инициировать изменение состояния, чтобы достичь аффекта или повторно связать диссоциированные переживания. Это формальная часть процесса интеграции; перемещаться между этими различными состояниями ума и достигать легкости при таком типе движения – главная цель анализа. В конечном счете, для пациента быть способным инициировать эти переходы, знать и принимать решения об изменениях и регулировании имеет важное значение для достижения автономии."
Aron, L. and Bushra, A. (1998). Mutual Regression: Altered States in the Psychoanalytic Situation. J. Amer. Psychoanal. Assn., 46: 389-412.
Арон и Бушра о психоаналитической регрессии (часть 2):
Наиболее важным вкладом в понимание значения функции аналитика в отношении наблюдения и регулирования состояний сознания пациента является творческая работа Левина (1955). Поддерживая историческую преемственность между гипнозом и психоанализом, он утверждал, что «аналитическая ситуация – это измененная гипнотическая ситуация» (стр. 169) и отметил, что с переходом от гипноза к психоанализу теоретические интересы терапевта изменились: «изучение пациента как квази-спящего или квази-сновидящего было полностью подчинено терапевтическому и теоретическому изучению его симптомов» (стр.170). Далее Левин пишет, что сопротивление можно рассматривать с точки зрения того, что пациент слишком сильно бодрствует или слишком сильно спит. Потом он пишет, что при каждой интерпретации переноса аналитик словно бы пробуждает пациента; то есть, когда аналитик дает традиционную интерпретацию переноса, это как если бы он или она говорили: «Проснись! Я на самом деле не твой отец, перестань видеть сны и искажать реальность, проснись!». Однако если вместо этого аналитик интерпретировал защитные механизмы, которые мешали пациенту видеть в аналитике отца, тогда аналитик говорил что-то вроде: «Позвольте себе заснуть, ослабьте свои связи с реальностью и позвольте себе увидеть сон о том, что я ваш отец!». В целом, для Левина «аналитик постоянно действует либо для того, чтобы немного разбудить пациента, либо для того, чтобы немного его усыпить, успокоить или растормошить; и этот эффект может быть совершенно бессознательным как для субъекта, так и для аналитика» (стр.193).
Aron, L. and Bushra, A. (1998). Mutual Regression: Altered States in the Psychoanalytic Situation. J. Amer. Psychoanal. Assn., 46: 389-412.
Наиболее важным вкладом в понимание значения функции аналитика в отношении наблюдения и регулирования состояний сознания пациента является творческая работа Левина (1955). Поддерживая историческую преемственность между гипнозом и психоанализом, он утверждал, что «аналитическая ситуация – это измененная гипнотическая ситуация» (стр. 169) и отметил, что с переходом от гипноза к психоанализу теоретические интересы терапевта изменились: «изучение пациента как квази-спящего или квази-сновидящего было полностью подчинено терапевтическому и теоретическому изучению его симптомов» (стр.170). Далее Левин пишет, что сопротивление можно рассматривать с точки зрения того, что пациент слишком сильно бодрствует или слишком сильно спит. Потом он пишет, что при каждой интерпретации переноса аналитик словно бы пробуждает пациента; то есть, когда аналитик дает традиционную интерпретацию переноса, это как если бы он или она говорили: «Проснись! Я на самом деле не твой отец, перестань видеть сны и искажать реальность, проснись!». Однако если вместо этого аналитик интерпретировал защитные механизмы, которые мешали пациенту видеть в аналитике отца, тогда аналитик говорил что-то вроде: «Позвольте себе заснуть, ослабьте свои связи с реальностью и позвольте себе увидеть сон о том, что я ваш отец!». В целом, для Левина «аналитик постоянно действует либо для того, чтобы немного разбудить пациента, либо для того, чтобы немного его усыпить, успокоить или растормошить; и этот эффект может быть совершенно бессознательным как для субъекта, так и для аналитика» (стр.193).
Aron, L. and Bushra, A. (1998). Mutual Regression: Altered States in the Psychoanalytic Situation. J. Amer. Psychoanal. Assn., 46: 389-412.