*рей выглядывал в окошко наблюдая за дорогой. вскоре фура остановилась у большого белого здания. на нем было название которое неумеющий читать рей не понял. вскоре вышли безхвостые. они повели детей в здание пока блондин открывал полу прицеп. еще раз осмотрев рычащего рея он стал тянуть сущностей за поводки в здание. те шли молча и спокойно словно так и надо. среди первых уходящих рей узнал свою мать.отца.солнцехвата.и трех воинов. Вскоре блондин вернулся забирая следующих. потом еще и еще пока сам рей не плелся за блондином. когда они вошли в здание в нос ударил запах спирта и медикоментов. рей сморщился и отвернулся идя в слепую за блондином. они прошли между комнат с решеткой.внутри одной он увидел детей. в другой учеников а чуть далее расположилась комната где сидели воины и женщины.всех кто был с реем тех стали расталкивать по комнатам. уже через пять минут он остался один и посмотрел на блондина. тот же резко повел его за собой *
🖕2🤯1💩1
всо я спат🥱🥱🥱🥱😴😴😴😴😴🫥🫥🫥🥶😶🌫️😶🌫️😶🌫️😶🌫️🫡🫡🫠🫠🫠🫠🤥🤥🤥🤓🤓😀🤫🤫🤫🫢🫢🫢🫢🫢🫢🫤🫤😬😬😬😮😮😮😮😲😲😲😲🤐🤐🤐🤐
🖕3💩1
*рей молча шел за блондином. сил не было. он их потратил на попытки вырваться. вскоре блондин привел рея в комнату,очередную комнату с очередной табличкой. блондин загнал рея в кабинет и сам зашел за ним. в комнате рей смог увидеть огромный стол с большим,скорее даже огромным монитором, на стенах висели какие то бумажки с непонятными рисунками. к стенами были прибиты полки с книгами и различными фотографиями,а в углу стоял небольшой диванчик. блондин усадил рея на мягкое кресло и сам сел на второе. блондин стал что то говорить показывая какие то жесты, рей же смотрел на него как на идиота, он сам ничего не понимал в человеческом языке, а тут еще и машут чем то перед мордой. блондин что то говорил и говорил,но когда понял что его трофей ничего не понимает тяжело вздохнул, затем он встал и привязав ошейник рея к столу поплелся на диван. сняв обувь он свалился на диван и по виду сразу уснул. рей еще посидел на полу немного,а затем запился под стол и свернулся калачиком*
❤2🌚1
ФРОНТОВОЙ РОМАН (1)
Роберт Смит на фронт попал почти случайно. Когда началась война, он ещё учился в университете, и даже продолжал учиться, так что в армии оказался уже в сорок втором году, после того как прошёл спецкурс подготовки, куда его отправили из института. И очутился не абы где, а в разведке, где людей не хватало катастрофически, и куда Смит отлично годился со своим невинным непричастным лицом и замечательным знанием немецкого. В отряде он сразу познакомился с сослуживцами, которые рассказали ему множество баек, познакомили с местными порядками и поведали об очаровательной комсомолке-секретарше, любимице всего батальона, роковой красавице в приталенной рубашке, на каблуках, не принимающей ничьи ухаживания: она всегда брала цветы, сорванные в полях солдатами, смеялась и прогоняла их, самое большее – давала поцеловать ручку. Её тёплая улыбка и журчащий смех грели сердца солдатам, уставшим и напуганным.
Роковая красавица шлёпнула по макушке солдату, который о ней рассказывал, и посмеялась, дав мужчинам мешок яблок, который еле донесла до их костра. Роберт увидел её и обомлел: вот она, любовь с первого взгляда. И сердце его забилось чаще, и он тут же схватил гитару и начал запевать, а потом, когда солдаты распелись, затянул смуглянку и, схватив девушку за руку, закружил в танце, смеющуюся. Никому секретарша не раскрывала своего сердца, но этот суматошный мальчишка, поющий и танцующий, увлёк её, и чувства их закрутились, а души сплелись.
Возлюбленную Роберта звали Елизаветой (кратко – Бет). Приличная девушка из настоящей семьи примерных пролетариев, сама – красавица-комсомолка, отлично учившаяся и сразу вызвавшаяся в партии служить родине в это непростое время. Она сначала была секретаршей в одном штабе, потом в другом, и, наконец, набравшаяся опыта, нашла своё место среди партизан, рядом с командиром батальона, где её, очаровательную и очень щедрую, сразу полюбили все солдаты.
Бет никогда не приходила в отряд Роберта с пустыми руками, она приносила им лепёшки и яблоки, чинила одежду по вечерам, радовала своей улыбкой и смехом, танцуя вместе с запевалой-Робом, который всегда поднимал всем настроение, и не было, казалось, на всём белом свете пары красивее них. Называли солдаты её ласково, мотыльком, ведь своей улыбкой она освещала им путь в счастливое беззаботное будущее, когда война кончится, и они вернутся домой.
Командир отряда Смита был молодым, но уже повидавшем виды парнем двадцати пяти лет. Крепко сложенный, он имел множество боевых ранений, вокруг него ходили легенды: как он был в плену и ни слова немцам не сказал, хотя те его руки до мяса сожгли, да глаза выжгли докрасна, а он всё равно молчал, так ещё и их перебил и сбежал, да сам в лагерь вернулся. Об этой шельме чего только не рассказывали, и скоро Роб на своей шкуре прочувствовал, что попал в отряд самого безбашенного сержанта во всей армии. Никто с таким рвением не брал самоубийственные задания и не вёл свой отряд прямо в пекло, туда, откуда, как им сразу говорили, спасать их никто не будет, где их задача: пойти и забрать с собой как можно больше жизней, а самим умереть героями. И всегда сержант, он же Михаил Петров, возвращался в лагерь, даже если был в полумёртвом состоянии и, едва доволочив ноги, падал ничком на землю.
На сержанте не было живого места, а в бой он бросался отчаянно, первым, так что Роб однажды сочинил песню про старого пса, который, весь израненный, облезлый и озлобленный, защищает своего хозяина и грызётся насмерть, так к Михаилу стараниями Смита и приклеилось прозвище «старый пёс», ведь все знали, о ком на самом деле песня.
Командовал над их и другими отрядами Томас Эдисон, по иронии судьбы происходивший из обрусевших немцев, имеющий внешность совершенно арийскую, что в своё время позволяло ему быть превосходнейшим партизаном, пока он не лишился левого глаза в плену. Увы и ах, больше он не мог прикидываться своим среди немцев, имея столь яркую отметину, зато смог выбиться в командование и очень преуспел.
Роберт Смит на фронт попал почти случайно. Когда началась война, он ещё учился в университете, и даже продолжал учиться, так что в армии оказался уже в сорок втором году, после того как прошёл спецкурс подготовки, куда его отправили из института. И очутился не абы где, а в разведке, где людей не хватало катастрофически, и куда Смит отлично годился со своим невинным непричастным лицом и замечательным знанием немецкого. В отряде он сразу познакомился с сослуживцами, которые рассказали ему множество баек, познакомили с местными порядками и поведали об очаровательной комсомолке-секретарше, любимице всего батальона, роковой красавице в приталенной рубашке, на каблуках, не принимающей ничьи ухаживания: она всегда брала цветы, сорванные в полях солдатами, смеялась и прогоняла их, самое большее – давала поцеловать ручку. Её тёплая улыбка и журчащий смех грели сердца солдатам, уставшим и напуганным.
Роковая красавица шлёпнула по макушке солдату, который о ней рассказывал, и посмеялась, дав мужчинам мешок яблок, который еле донесла до их костра. Роберт увидел её и обомлел: вот она, любовь с первого взгляда. И сердце его забилось чаще, и он тут же схватил гитару и начал запевать, а потом, когда солдаты распелись, затянул смуглянку и, схватив девушку за руку, закружил в танце, смеющуюся. Никому секретарша не раскрывала своего сердца, но этот суматошный мальчишка, поющий и танцующий, увлёк её, и чувства их закрутились, а души сплелись.
Возлюбленную Роберта звали Елизаветой (кратко – Бет). Приличная девушка из настоящей семьи примерных пролетариев, сама – красавица-комсомолка, отлично учившаяся и сразу вызвавшаяся в партии служить родине в это непростое время. Она сначала была секретаршей в одном штабе, потом в другом, и, наконец, набравшаяся опыта, нашла своё место среди партизан, рядом с командиром батальона, где её, очаровательную и очень щедрую, сразу полюбили все солдаты.
Бет никогда не приходила в отряд Роберта с пустыми руками, она приносила им лепёшки и яблоки, чинила одежду по вечерам, радовала своей улыбкой и смехом, танцуя вместе с запевалой-Робом, который всегда поднимал всем настроение, и не было, казалось, на всём белом свете пары красивее них. Называли солдаты её ласково, мотыльком, ведь своей улыбкой она освещала им путь в счастливое беззаботное будущее, когда война кончится, и они вернутся домой.
Командир отряда Смита был молодым, но уже повидавшем виды парнем двадцати пяти лет. Крепко сложенный, он имел множество боевых ранений, вокруг него ходили легенды: как он был в плену и ни слова немцам не сказал, хотя те его руки до мяса сожгли, да глаза выжгли докрасна, а он всё равно молчал, так ещё и их перебил и сбежал, да сам в лагерь вернулся. Об этой шельме чего только не рассказывали, и скоро Роб на своей шкуре прочувствовал, что попал в отряд самого безбашенного сержанта во всей армии. Никто с таким рвением не брал самоубийственные задания и не вёл свой отряд прямо в пекло, туда, откуда, как им сразу говорили, спасать их никто не будет, где их задача: пойти и забрать с собой как можно больше жизней, а самим умереть героями. И всегда сержант, он же Михаил Петров, возвращался в лагерь, даже если был в полумёртвом состоянии и, едва доволочив ноги, падал ничком на землю.
На сержанте не было живого места, а в бой он бросался отчаянно, первым, так что Роб однажды сочинил песню про старого пса, который, весь израненный, облезлый и озлобленный, защищает своего хозяина и грызётся насмерть, так к Михаилу стараниями Смита и приклеилось прозвище «старый пёс», ведь все знали, о ком на самом деле песня.
Командовал над их и другими отрядами Томас Эдисон, по иронии судьбы происходивший из обрусевших немцев, имеющий внешность совершенно арийскую, что в своё время позволяло ему быть превосходнейшим партизаном, пока он не лишился левого глаза в плену. Увы и ах, больше он не мог прикидываться своим среди немцев, имея столь яркую отметину, зато смог выбиться в командование и очень преуспел.
Вечно спокойный и уравновешенный, он внушал повиновение одним своим взглядом и бархатистым голосом. В своей землянке он постоянно пил чай на травах, что, быть может, и способствовало его спокойствию.
Однажды Роберт оставил свой ночной дежурный пост и убежал к Бет, после чего Михаила вызвали к начальнику на ковёр, ибо именно в его отряде была нарушена дисциплина. Тогда сержант и офицер впервые оказались в землянке один на один. После профилактического разговора уставший командир предложил выпить чаю, просто посидеть как люди, и Михаил согласился. С того момента такие вечера с чаепитием стали периодически повторяться: как оказалось, им всегда было, о чём поговорить, и друг в друге они нашли отличных собеседников. Вот только Том стал замечать, что у сержанта странная реакция на него. И тогда, будучи человеком хорошо образованным и достаточно сообразительным, он сложил дважды два и несколько раз проверил свои догадки, посылая довольно двусмысленные обращения Михаилу. Каково же было его удивление, когда он увидел, что тот действительно смущается, хотя старательно это скрывает, хмурится грозно, надувается весь, выправляет плечи. И тогда жить стало веселее.
Том постоянно посылал сержанту ухмылки, встречался с ним взглядом на построении, намеренно заставлял хмуриться, скрывая смущение в этой злости. Блондин сам не понял, как эта игра в гляделки аукнулась ему привязанностью. Искренней. Переживанием. Он никогда не задумывался о любви раньше, но теперь видел, что Михаил в него откровенно влюбился и скрывает это, ведь не хуже Тома знает, что за такие мысли расстреливают, что он больной, если посмел о таком подумать. Но блондин не хотел его за это убить. Он поджимал губы, когда сержант снова брал для своего отряда самые самоубийственные миссии, будто жить ему надоело, будто специально выбирал только такие задания, на которых его точно убьют. И после таких собраний, оставшись в одиночестве, Том злился и рычал, бросая в ярости предметы в стены. Но Михаил всё равно уходил и всё равно возвращался. Иногда попадал в плен и от него не было ни слуху ни духу по целым неделям, а иной раз его приносили на руках, как живой труп, после чего его приходилось заматывать, подорвавшегося на мине, как мумию.
Роберт, сбегавший по ночам к возлюбленной, однажды заметил, как Михаил, крадучись и воровато озираясь, скрывается в землянке начальника, и молодой горячий ум его тут же построил уйму догадок. Тогда Смит, как истинный разведчик, стал наблюдать. Как же он обрадовался, когда понял, что эти двое то, оказывается, голубки! За их отношения он переживал больше, чем за свои, и постоянно ловил в толпе их скрещивающиеся взгляды, наблюдая за ухмылками Тома и складками на лбу Михаила. И жить стало веселее.
В отряде скучно никогда не было. Роберт, как истинный клоун, вечно поднимал народу настроение, но и вечно приносил проблемы. Михаил ужасно бесился из-за него, что всегда смешило Тома, которому сержант всё это рассказывал вечером за чашкой чая, эмоционально и не стесняясь в витиеватых выражениях. Томас не выгонял Роба за то, что тот не даёт заскучать сержанту, а сам Михаил не выгонял лишь за то, что тот поднимает боевой дух в отряде и не даёт солдатам скиснуть, всё время поёт и пляшет, что бы ни случилось. Порою, глядя вечером на танцующую у костра под хор солдатских голосов пару, сержант с завистью поджимал губы, садясь в тени и наблюдая с расстояния за их счастьем.
Отыгрываясь за все свои потраченные нервы, Михаил беспощадно наказывал Роберта за проступки, заставляя его выполнять ненужную работу, вроде пересчитать, сколько горстей манки у них в мешках в запасе, а также, пытаясь избавиться от Смита, посылал его на безнадёжные миссии, чтобы притворялся ничего не понимающим невинным гражданским, потерявшим вшивую овцу и белеющим при виде оружия. У Роба отлично получалось глупое лицо и страх перед врагом при превосходном знании немецкого и сносной памяти, так что сержант на такое задание не мог выбрать никого лучше. Зато Роберт в отместку сочинял свои песенки, ничего не говоря Михаилу о том, что узнал о его секрете.
Однажды Роберт оставил свой ночной дежурный пост и убежал к Бет, после чего Михаила вызвали к начальнику на ковёр, ибо именно в его отряде была нарушена дисциплина. Тогда сержант и офицер впервые оказались в землянке один на один. После профилактического разговора уставший командир предложил выпить чаю, просто посидеть как люди, и Михаил согласился. С того момента такие вечера с чаепитием стали периодически повторяться: как оказалось, им всегда было, о чём поговорить, и друг в друге они нашли отличных собеседников. Вот только Том стал замечать, что у сержанта странная реакция на него. И тогда, будучи человеком хорошо образованным и достаточно сообразительным, он сложил дважды два и несколько раз проверил свои догадки, посылая довольно двусмысленные обращения Михаилу. Каково же было его удивление, когда он увидел, что тот действительно смущается, хотя старательно это скрывает, хмурится грозно, надувается весь, выправляет плечи. И тогда жить стало веселее.
Том постоянно посылал сержанту ухмылки, встречался с ним взглядом на построении, намеренно заставлял хмуриться, скрывая смущение в этой злости. Блондин сам не понял, как эта игра в гляделки аукнулась ему привязанностью. Искренней. Переживанием. Он никогда не задумывался о любви раньше, но теперь видел, что Михаил в него откровенно влюбился и скрывает это, ведь не хуже Тома знает, что за такие мысли расстреливают, что он больной, если посмел о таком подумать. Но блондин не хотел его за это убить. Он поджимал губы, когда сержант снова брал для своего отряда самые самоубийственные миссии, будто жить ему надоело, будто специально выбирал только такие задания, на которых его точно убьют. И после таких собраний, оставшись в одиночестве, Том злился и рычал, бросая в ярости предметы в стены. Но Михаил всё равно уходил и всё равно возвращался. Иногда попадал в плен и от него не было ни слуху ни духу по целым неделям, а иной раз его приносили на руках, как живой труп, после чего его приходилось заматывать, подорвавшегося на мине, как мумию.
Роберт, сбегавший по ночам к возлюбленной, однажды заметил, как Михаил, крадучись и воровато озираясь, скрывается в землянке начальника, и молодой горячий ум его тут же построил уйму догадок. Тогда Смит, как истинный разведчик, стал наблюдать. Как же он обрадовался, когда понял, что эти двое то, оказывается, голубки! За их отношения он переживал больше, чем за свои, и постоянно ловил в толпе их скрещивающиеся взгляды, наблюдая за ухмылками Тома и складками на лбу Михаила. И жить стало веселее.
В отряде скучно никогда не было. Роберт, как истинный клоун, вечно поднимал народу настроение, но и вечно приносил проблемы. Михаил ужасно бесился из-за него, что всегда смешило Тома, которому сержант всё это рассказывал вечером за чашкой чая, эмоционально и не стесняясь в витиеватых выражениях. Томас не выгонял Роба за то, что тот не даёт заскучать сержанту, а сам Михаил не выгонял лишь за то, что тот поднимает боевой дух в отряде и не даёт солдатам скиснуть, всё время поёт и пляшет, что бы ни случилось. Порою, глядя вечером на танцующую у костра под хор солдатских голосов пару, сержант с завистью поджимал губы, садясь в тени и наблюдая с расстояния за их счастьем.
Отыгрываясь за все свои потраченные нервы, Михаил беспощадно наказывал Роберта за проступки, заставляя его выполнять ненужную работу, вроде пересчитать, сколько горстей манки у них в мешках в запасе, а также, пытаясь избавиться от Смита, посылал его на безнадёжные миссии, чтобы притворялся ничего не понимающим невинным гражданским, потерявшим вшивую овцу и белеющим при виде оружия. У Роба отлично получалось глупое лицо и страх перед врагом при превосходном знании немецкого и сносной памяти, так что сержант на такое задание не мог выбрать никого лучше. Зато Роберт в отместку сочинял свои песенки, ничего не говоря Михаилу о том, что узнал о его секрете.
ФРОНТОВОЙ РОМАН (2)
На фронте, где каждый миг ставит под угрозу жизни бесчисленного множества людей, офицер Томас собрал всех своих солдат, чтобы объявить о новой операции. Голос его звучал как всегда ровно и гулко. Он четко изложил план выполнения очередной важной задачи. Планировалось нападение на базу врага с тыла, где они ожидают меньше всего. Хоть задание и не казалось невыполнимым, был один фактор, который ставил под сомнение сложность всей операции. Было неизвестно количество врагов. Предположительно – не больше одной роты. Чувствуя ответственность и преданность своему командиру, сержант Михаил и его отряд с поразительным единодушием и мужеством согласились выполнить данное поручение. Михаил всегда лез в самое пекло вместе со своими солдатами, в них никто не сомневался.
И вот Михаил с двумя отрядами отправился в путь, стараясь передвигаться быстро и максимально тихо. Вскоре после их отъезда Томас почувствовал, как сердце сжимается от тревожного предчувствия. Он бросился к картам местности и железной дороги и снимкам с самолётов, что висели в его землянке, и тут же осознал свою ошибку – роковую ошибку, которая могла стоить жизни его отважных солдат. Он не учел наличие железнодорожных путей, которые делали базу врага одним из важнейших промежуточных пунктов снабжения. То, что они смогут захватить эту базу, было слишком маловероятно. Они шли на верную гибель.
Офицер стоял в одиночестве в землянке, полный разочарования и яростного самоуничижения. Стремительный поток негативных эмоций охватил его душу и заставил сжимать кулаки с такой силой, словно он пытался раздробить их на части. Чувствуя, что злоба нарастает, он схватил стул, поддавшись порыву разрушительной ярости, и мощным махом бросил его в стену. По его вине могли погибнуть солдаты. И хотя для отряда Михаила было не впервой идти на убийственные задания и возвращаться живыми, это был не тот случай. Враги готовились к их приходу, а они к такому врагу – нет.
Из землянки раздавался звон стекла, нарушавший безмолвие базы. Разбросанные осколки и брызги пыли создали образ сцены бесправного гнева. Вдруг воздух наполнился мёртвой тишиной, переплетëнной с гневным дыханием офицера.
В один момент Томас пришел в себя. Гнев, который только что сотрясал его тело и разум, уступил место спокойствию. И вот его лицо, ранее изображавшее отчаяние, стало совершенно обычным. Размышления осадили его, заставив вспомнить, что таков его долг. Он был обязан пожертвовать людьми во имя достижения цели, поставленной руководством. У отряда Михаила тоже не было выбора. Они должны были умереть героями и унести с собой как можно больше фашистских жизней.
Механическим движением руки офицер поставил стул на свое прежнее место. Он понимал, что сколько бы ни пытался вернуть время назад, решение было бы всё тем же – решением, которое делает его хранителем порядка и верным слугой закона.
Стремясь развеять свою апатию, Томас насыпал Иван-чай в кипящую воду в кипятильнике и перелил горячую настойку в гранёный стакан с подстаканником. Он поднял его к губам, стараясь унять дрожь в руке, пытаясь выглядеть спокойным, но его глаз всё равно подрагивал в судороге нервного напряжения. Злобно сжимая ручку подстаканника, он изо всех сил пытался вернуть себе душевное равновесие. Сухое выражение его лица и ледяной взгляд скрыли за собой бурю эмоций, разыгравшуюся всего лишь мгновение назад. Томас знал, что подобные всплески бессильной ярости — лишь признак внутренних страхов и неуверенности, которые легко подавляются силой духа.
Спустя четверо суток вернулись выжившие. В их глазах застыл немой страх и усталость от бесконечной мясорубки. Среди возвращающихся солдат было множество раненых. Болезненные судороги сопровождали каждый их шаг. Полевые врачи, исхудавшие и изнеможденные, в бессилии смотрели на них. Докторам не хватало рук и времени, чтобы помочь всем.
На фронте, где каждый миг ставит под угрозу жизни бесчисленного множества людей, офицер Томас собрал всех своих солдат, чтобы объявить о новой операции. Голос его звучал как всегда ровно и гулко. Он четко изложил план выполнения очередной важной задачи. Планировалось нападение на базу врага с тыла, где они ожидают меньше всего. Хоть задание и не казалось невыполнимым, был один фактор, который ставил под сомнение сложность всей операции. Было неизвестно количество врагов. Предположительно – не больше одной роты. Чувствуя ответственность и преданность своему командиру, сержант Михаил и его отряд с поразительным единодушием и мужеством согласились выполнить данное поручение. Михаил всегда лез в самое пекло вместе со своими солдатами, в них никто не сомневался.
И вот Михаил с двумя отрядами отправился в путь, стараясь передвигаться быстро и максимально тихо. Вскоре после их отъезда Томас почувствовал, как сердце сжимается от тревожного предчувствия. Он бросился к картам местности и железной дороги и снимкам с самолётов, что висели в его землянке, и тут же осознал свою ошибку – роковую ошибку, которая могла стоить жизни его отважных солдат. Он не учел наличие железнодорожных путей, которые делали базу врага одним из важнейших промежуточных пунктов снабжения. То, что они смогут захватить эту базу, было слишком маловероятно. Они шли на верную гибель.
Офицер стоял в одиночестве в землянке, полный разочарования и яростного самоуничижения. Стремительный поток негативных эмоций охватил его душу и заставил сжимать кулаки с такой силой, словно он пытался раздробить их на части. Чувствуя, что злоба нарастает, он схватил стул, поддавшись порыву разрушительной ярости, и мощным махом бросил его в стену. По его вине могли погибнуть солдаты. И хотя для отряда Михаила было не впервой идти на убийственные задания и возвращаться живыми, это был не тот случай. Враги готовились к их приходу, а они к такому врагу – нет.
Из землянки раздавался звон стекла, нарушавший безмолвие базы. Разбросанные осколки и брызги пыли создали образ сцены бесправного гнева. Вдруг воздух наполнился мёртвой тишиной, переплетëнной с гневным дыханием офицера.
В один момент Томас пришел в себя. Гнев, который только что сотрясал его тело и разум, уступил место спокойствию. И вот его лицо, ранее изображавшее отчаяние, стало совершенно обычным. Размышления осадили его, заставив вспомнить, что таков его долг. Он был обязан пожертвовать людьми во имя достижения цели, поставленной руководством. У отряда Михаила тоже не было выбора. Они должны были умереть героями и унести с собой как можно больше фашистских жизней.
Механическим движением руки офицер поставил стул на свое прежнее место. Он понимал, что сколько бы ни пытался вернуть время назад, решение было бы всё тем же – решением, которое делает его хранителем порядка и верным слугой закона.
Стремясь развеять свою апатию, Томас насыпал Иван-чай в кипящую воду в кипятильнике и перелил горячую настойку в гранёный стакан с подстаканником. Он поднял его к губам, стараясь унять дрожь в руке, пытаясь выглядеть спокойным, но его глаз всё равно подрагивал в судороге нервного напряжения. Злобно сжимая ручку подстаканника, он изо всех сил пытался вернуть себе душевное равновесие. Сухое выражение его лица и ледяной взгляд скрыли за собой бурю эмоций, разыгравшуюся всего лишь мгновение назад. Томас знал, что подобные всплески бессильной ярости — лишь признак внутренних страхов и неуверенности, которые легко подавляются силой духа.
Спустя четверо суток вернулись выжившие. В их глазах застыл немой страх и усталость от бесконечной мясорубки. Среди возвращающихся солдат было множество раненых. Болезненные судороги сопровождали каждый их шаг. Полевые врачи, исхудавшие и изнеможденные, в бессилии смотрели на них. Докторам не хватало рук и времени, чтобы помочь всем.
🖕1
Томас, видя, что ситуация критическая, понял, что надо срочно что-то делать. Оставив в стороне командирскую спесь, он бросился на помощь полевым врачам. Он без устали трудился, помогая спасать жизни своих солдат, которым нужна была помощь.
Михаила солдаты принесли на руках искалеченным. Верхняя часть его туловища и руки были покрыты ожогами, предположительно 3 степени. Состояние ног же было еще хуже: несколько пулевых и осколочных ранений. Солдаты из отряда Миши рассказали комбату, что же там произошло.
Как оказалось, во время взрыва гранаты Михаил находился вблизи эпицентра и получил серьезные ожоги на груди, плечах, спине и руках, однако его голова почти не пострадала, ибо он успел закрыть лицо локтем, чтобы не потерять зрение. В ноги же попали осколки гранаты и несколько фашистских пуль. Несмотря на все эти увечья, он продолжал сражаться до последнего, пока не рухнул без сил, и, хотя ему удалось остаться в сознании, из-за ранений он был в состоянии ближе к трупу.
Томас один раз приходил взглянуть на Михаила в лазарете, чтобы шутливо напомнить, что ждёт сержанта на чай. Может, именно поэтому Миша довольно быстро вернулся в форму, остались лишь новые шрамы, напоминавшие о том злосчастном задании несильной тянущей болью, но для него это было не в новинку. Вернувшись в строй, Михаил первым делом явился в землянку Томаса поздним вечером с “отчетом”. И снова они засиделись допоздна за чашкой чая, обсуждая разные мелочи. Им всегда было приятно болтать друг с другом. Том не скрывал своей радости и довольно улыбался, смотря на живого парня, на что Миша прятал глаза и хмурил брови. Эта реакция всегда забавляла офицера. В тот день он решил осторожно погладить того по голове, как бы невзначай, на что Михаил недовольно фыркнул и убрал руку командира, хотя от теплого прикосновения на душе на секунду стало спокойнее.
Так и продолжались их фронтовые будни. У Тома каждый раз волосы на голове шевелились, когда Петров гордо делал шаг вперед, выкрикивая «я!», как только дело доходило до выбора, кого отправить в самое пекло. Комбат скрежетал зубами, но отказать не мог, а потому приходилось отправлять Мишу и компанию. Больше всего Эдисона удивляло, что самым целым каждый раз возвращался щуплый Роберт, а вот Михаил иной раз приползал просто на карачках, падая лицом в землю прямо перед караульными. От этой шельмы иной раз не бывало ни слуху ни духу по целым неделям, так что Том волосы на себе рвал, а Миша, как ни в чем не бывало, каждый раз приползал обратно, чумазый как чёрт и еле
Михаила солдаты принесли на руках искалеченным. Верхняя часть его туловища и руки были покрыты ожогами, предположительно 3 степени. Состояние ног же было еще хуже: несколько пулевых и осколочных ранений. Солдаты из отряда Миши рассказали комбату, что же там произошло.
Как оказалось, во время взрыва гранаты Михаил находился вблизи эпицентра и получил серьезные ожоги на груди, плечах, спине и руках, однако его голова почти не пострадала, ибо он успел закрыть лицо локтем, чтобы не потерять зрение. В ноги же попали осколки гранаты и несколько фашистских пуль. Несмотря на все эти увечья, он продолжал сражаться до последнего, пока не рухнул без сил, и, хотя ему удалось остаться в сознании, из-за ранений он был в состоянии ближе к трупу.
Томас один раз приходил взглянуть на Михаила в лазарете, чтобы шутливо напомнить, что ждёт сержанта на чай. Может, именно поэтому Миша довольно быстро вернулся в форму, остались лишь новые шрамы, напоминавшие о том злосчастном задании несильной тянущей болью, но для него это было не в новинку. Вернувшись в строй, Михаил первым делом явился в землянку Томаса поздним вечером с “отчетом”. И снова они засиделись допоздна за чашкой чая, обсуждая разные мелочи. Им всегда было приятно болтать друг с другом. Том не скрывал своей радости и довольно улыбался, смотря на живого парня, на что Миша прятал глаза и хмурил брови. Эта реакция всегда забавляла офицера. В тот день он решил осторожно погладить того по голове, как бы невзначай, на что Михаил недовольно фыркнул и убрал руку командира, хотя от теплого прикосновения на душе на секунду стало спокойнее.
Так и продолжались их фронтовые будни. У Тома каждый раз волосы на голове шевелились, когда Петров гордо делал шаг вперед, выкрикивая «я!», как только дело доходило до выбора, кого отправить в самое пекло. Комбат скрежетал зубами, но отказать не мог, а потому приходилось отправлять Мишу и компанию. Больше всего Эдисона удивляло, что самым целым каждый раз возвращался щуплый Роберт, а вот Михаил иной раз приползал просто на карачках, падая лицом в землю прямо перед караульными. От этой шельмы иной раз не бывало ни слуху ни духу по целым неделям, так что Том волосы на себе рвал, а Миша, как ни в чем не бывало, каждый раз приползал обратно, чумазый как чёрт и еле
🖕1
ФРОНТОВОЙ РОМАН (3)
Утро на фронте началось с того, что Роберт сортировал песок по размеру песчинок и их цвету. Михаил опять наказал его бессмысленным заданием за ночной побег к Елизавете. Сержант аргументировал это тем, что таким образом прививает нерадивому солдату системность и терпение, чего, по его мнению, и не хватало Роберту. Сортируя песок, рядовой краем глаза видел, что утром Бет зашла к ним на базу. Он был огорчен, ведь выполнял такое бесполезное задание, а ведь мог бы провести время с ней! Старый пёс совсем не щадил паренька.
Днем комбат отправил Михаила и его отряд на задание. Ну как отправил... Миша, как обычно, сам рвался в бой, будто не терпится ему в могилу. Заданием было освободить оккупированную фашистами деревню. По дороге к врагу Роберт беззаботно запел «Случайный вальс». Это разозлило сержанта, и он отчитал солдата за нарушение дисциплины, ведь нужно было идти тихо, а не песни горланить. В тот день Петров был, к тому же, на редкость раздражительным, так что постоянно делал Смиту замечания, будто отыгрывался на нем. Роб, впрочем, не обижался.
Вот и началась их операция. Решили действовать тихо и незаметно. Сержант, порядком раздраженный мельтешением рядового, язвительно пошутил, что Роберту бы прикинуться своим и пройти прямо в логово врага. Роб же воспринял слова Михаила всерьез и побежал прямо в фашистские лапы. Всё-таки, стоило Петрову сделать лицо самую малость попроще, а не отдавать приказы таким хмурым и мрачным. По выбежавшему Смиту тут же открыли огонь на поражение.
Когда заговорили автоматы, прятаться и красться стало ни к чему. Смит, будучи юрким, тут же рванул в укрытие, чтобы остаться с целой шкурой, но вот, прямо на поле боя, взгляд его зацепился за труп арийца. Его внимание привлекло что то блестящее, что было прицеплено на краешек нагрудного его кармана. Это была брошка «Оберег Германской девушки. Железная роза». Видимо, память о его возлюбленной. Роберт посчитал, что это украшение просто идеально подойдет Бет, и потому, не медля ни секунды, потянулся рукой и принялся отцеплять брошь. Враг воспользовался шансом и подстрелил тому плечо, метя в голову. Роберт, упав на землю, отполз подальше от свистящих пуль, скуля от боли. Он был обязан вернуться назад живым, ведь Елизавета обещала погладить его по голове. На сегодня он больше не боец. Лежа пластом на земле Роберт дождался окончания боя, стараясь не поднимать головы и тем более не шевелиться, чтобы никто не заметил, что он живой. В пылу столкновения немцам и впрямь было не до него, так что Смит смог переждать всю стычку. Плечо ужасно ныло, но он ни о чем не жалел. После того, как всё утихло, он таки решился приподнять голову. Командир уже выбрал тех, кто останется караулить земли, и собирался возвращаться на базу с остальными. Роб подскочил и вприпрыжку побежал за ними, придерживая больную руку, чтобы не болталась. В составе поредевшего отряда он вернулся к своим.
На базе, получив медицинскую помощь, он тут же поспешил к Елизавете. К тому моменту солдаты уже рассказали ей все, что видели. Возлюбленные сидели у костра. Она выглядела недовольной, надула губы и сморщила брови. В один момент Бет начала ругать Роба. Как он мог побежать под огонь?! Что ему нужно было от вражеского трупа?! А как тот додумался так безрассудно пойти прямо на винтовки?! В ответ солдат улыбался, а в конце и вовсе протянул ей добытую красивую брошку.
Он рассказал о том, что сильно хотел порадовать её скромным подарком. Роберт действительно считал, что этот подарок ей будет к лицу. На фронте достать украшения было проблематично, а ведь выглядеть миленько хотят все девушки. Да и, к тому же, Бет обещала погладить его по голове за то, что тот вернется живым! На напоминание об этом девушка тихо выдохнула и улыбнулась, взяв брошку. Роберт получил свое — поглаживание по макушке и кроткий поцелуй в щечку. Они сидели так допоздна, наслаждаясь компанией друг друга под приятное потрескивание костра.
#ФронтовойРоман #ОС
Утро на фронте началось с того, что Роберт сортировал песок по размеру песчинок и их цвету. Михаил опять наказал его бессмысленным заданием за ночной побег к Елизавете. Сержант аргументировал это тем, что таким образом прививает нерадивому солдату системность и терпение, чего, по его мнению, и не хватало Роберту. Сортируя песок, рядовой краем глаза видел, что утром Бет зашла к ним на базу. Он был огорчен, ведь выполнял такое бесполезное задание, а ведь мог бы провести время с ней! Старый пёс совсем не щадил паренька.
Днем комбат отправил Михаила и его отряд на задание. Ну как отправил... Миша, как обычно, сам рвался в бой, будто не терпится ему в могилу. Заданием было освободить оккупированную фашистами деревню. По дороге к врагу Роберт беззаботно запел «Случайный вальс». Это разозлило сержанта, и он отчитал солдата за нарушение дисциплины, ведь нужно было идти тихо, а не песни горланить. В тот день Петров был, к тому же, на редкость раздражительным, так что постоянно делал Смиту замечания, будто отыгрывался на нем. Роб, впрочем, не обижался.
Вот и началась их операция. Решили действовать тихо и незаметно. Сержант, порядком раздраженный мельтешением рядового, язвительно пошутил, что Роберту бы прикинуться своим и пройти прямо в логово врага. Роб же воспринял слова Михаила всерьез и побежал прямо в фашистские лапы. Всё-таки, стоило Петрову сделать лицо самую малость попроще, а не отдавать приказы таким хмурым и мрачным. По выбежавшему Смиту тут же открыли огонь на поражение.
Когда заговорили автоматы, прятаться и красться стало ни к чему. Смит, будучи юрким, тут же рванул в укрытие, чтобы остаться с целой шкурой, но вот, прямо на поле боя, взгляд его зацепился за труп арийца. Его внимание привлекло что то блестящее, что было прицеплено на краешек нагрудного его кармана. Это была брошка «Оберег Германской девушки. Железная роза». Видимо, память о его возлюбленной. Роберт посчитал, что это украшение просто идеально подойдет Бет, и потому, не медля ни секунды, потянулся рукой и принялся отцеплять брошь. Враг воспользовался шансом и подстрелил тому плечо, метя в голову. Роберт, упав на землю, отполз подальше от свистящих пуль, скуля от боли. Он был обязан вернуться назад живым, ведь Елизавета обещала погладить его по голове. На сегодня он больше не боец. Лежа пластом на земле Роберт дождался окончания боя, стараясь не поднимать головы и тем более не шевелиться, чтобы никто не заметил, что он живой. В пылу столкновения немцам и впрямь было не до него, так что Смит смог переждать всю стычку. Плечо ужасно ныло, но он ни о чем не жалел. После того, как всё утихло, он таки решился приподнять голову. Командир уже выбрал тех, кто останется караулить земли, и собирался возвращаться на базу с остальными. Роб подскочил и вприпрыжку побежал за ними, придерживая больную руку, чтобы не болталась. В составе поредевшего отряда он вернулся к своим.
На базе, получив медицинскую помощь, он тут же поспешил к Елизавете. К тому моменту солдаты уже рассказали ей все, что видели. Возлюбленные сидели у костра. Она выглядела недовольной, надула губы и сморщила брови. В один момент Бет начала ругать Роба. Как он мог побежать под огонь?! Что ему нужно было от вражеского трупа?! А как тот додумался так безрассудно пойти прямо на винтовки?! В ответ солдат улыбался, а в конце и вовсе протянул ей добытую красивую брошку.
Он рассказал о том, что сильно хотел порадовать её скромным подарком. Роберт действительно считал, что этот подарок ей будет к лицу. На фронте достать украшения было проблематично, а ведь выглядеть миленько хотят все девушки. Да и, к тому же, Бет обещала погладить его по голове за то, что тот вернется живым! На напоминание об этом девушка тихо выдохнула и улыбнулась, взяв брошку. Роберт получил свое — поглаживание по макушке и кроткий поцелуй в щечку. Они сидели так допоздна, наслаждаясь компанией друг друга под приятное потрескивание костра.
#ФронтовойРоман #ОС
💩1
ФРОНТОВОЙ РОМАН (4)
Однажды Михаил со своим отрядом отправился на важное поручение комбата. Их целью было нападение с тыла: операция не самая опасная, но очень рискованная, так как количество солдат на фашистской базе оставалось неизвестно до последнего мгновения.
Оказавшись в западне глубоко на вражеской территории, Михаил понял, что его отряд – уже всё равно что живые мертвецы. Из окружения было уже не выбраться. Они могли лишь умереть героями, забрав с собой как можно больше вражеских жизней. Фашистские солдаты были во всеоружии, да и их количественное превосходство было заметно невооруженным глазом.
В бою Михаила сильно ранили: рядом с ним разорвалась граната, и он получил серьезные ожоги, а ноги его были сплошь изрезаны осколками и фашистскими пулями. Михаил сражался, как разъярённый медведь, теряя человеческое лицо в этом кровавом болоте ужаса смерти, пока не рухнул без сил. За секунду падения перед его глазами вспыхнуло и растворилось наваждение о довоенном времени, об их первой встрече с Томасом.
То выдался тёплый май. На советских улицах после уроков веселилась ребятня, и Мишка – вместе с ними. В один момент мальчишкам наскучило играть на площадке, и они решили прогуляться по парку. Миша сказал товарищам, что догонит их, а сам сел завязывать шнурки. Завязав их наспех, он бросился было догонять своих друзей, но, споткнувшись о камень, упал на землю, разбив коленку. Из его портфеля, что висел через плечо, посыпались учебники, тетради, ручки и карандаши.
Недалеко проходил Томас, примерный пионер, по-юношески длинный и совсем-совсем худой, даже тощий. Красивый, одетый с иголочки блондин выглядел как самый настоящий идеал, на который все остальные должны были равняться. Завидев, что товарищу нужна помощь, он шустро подошёл и помог Мише собрать упавшие тетради и учебники, а после протянул руку, предлагая помочь встать. Том обеспокоенным голосом поинтересовался, не ушибся ли паренек, чему Мишка сильно удивился. Он ожидал, что юноша над ним посмеётся или пнёт выпавшие из сумки вещи, но блондин этого не сделал. Вместо этого он улыбнулся и поприветствовал Мишку “салютом”, а после представился, намереваясь познакомиться. Миша же от неожиданности недовольно нахмурился и спрятал последний учебник в сумку, глядя на парня волчонком.
Томас, даже осознавая, что паренек не хочет с ним знакомиться, всё равно продолжил улыбаться. Он наказал Мише, чтобы тот впредь был осторожнее, а затем ушёл. Мишка ещё некоторое время стоял на месте, насупившись, пока его не окликнули ребята, не понимающие, где застрял их товарищ.
Это был тот момент, когда Михаил с чудовищной болью в сердце ощутил, что того самого мгновения из внезапно нахлынувших воспоминаний уже не вернуть, что это были последние секунды, когда он мог вспомнить того, кого больше никогда не сможет увидеть.
Михаил знал, что этого мгновения из тёплых детских воспоминаний уже не вернуть, но в нём хотелось остаться навечно. Умирая на поле боя, он думал лишь о комбате. Вспоминал о том, с кем не успел попрощаться, кого больше никогда не увидит. Михаил жалел, что судьба заставила их дороги пересечься, но в то же время искренне хотел открыть глаза в том прекрасном мгновении, сказать Эдисону всё в лицо – как есть, ничего не тая, – и остаться там навсегда. Юными, счастливыми, не знающими ужасов войны. Обнять его, ответить ему. Но этого уже никогда не могло случиться. Время не могло идти вспять, оно неумолимо неслось вперед. Тот миг нельзя было вернуть.
Перед глазами Михаила задрожала ужасающая в своей жестокости картина кровавого побоища. На глазах выступили слезы, и он закрыл их, падая ниц, чтобы больше никогда не открыть.
Когда Михаил пришёл в себя в лазарете, первое, что он увидел – как офицер, закатав рукава, помогал полевым врачам спасать раненых. Михаил был жив. Его спасли.
#ФронтовойРоман #ОС
Однажды Михаил со своим отрядом отправился на важное поручение комбата. Их целью было нападение с тыла: операция не самая опасная, но очень рискованная, так как количество солдат на фашистской базе оставалось неизвестно до последнего мгновения.
Оказавшись в западне глубоко на вражеской территории, Михаил понял, что его отряд – уже всё равно что живые мертвецы. Из окружения было уже не выбраться. Они могли лишь умереть героями, забрав с собой как можно больше вражеских жизней. Фашистские солдаты были во всеоружии, да и их количественное превосходство было заметно невооруженным глазом.
В бою Михаила сильно ранили: рядом с ним разорвалась граната, и он получил серьезные ожоги, а ноги его были сплошь изрезаны осколками и фашистскими пулями. Михаил сражался, как разъярённый медведь, теряя человеческое лицо в этом кровавом болоте ужаса смерти, пока не рухнул без сил. За секунду падения перед его глазами вспыхнуло и растворилось наваждение о довоенном времени, об их первой встрече с Томасом.
То выдался тёплый май. На советских улицах после уроков веселилась ребятня, и Мишка – вместе с ними. В один момент мальчишкам наскучило играть на площадке, и они решили прогуляться по парку. Миша сказал товарищам, что догонит их, а сам сел завязывать шнурки. Завязав их наспех, он бросился было догонять своих друзей, но, споткнувшись о камень, упал на землю, разбив коленку. Из его портфеля, что висел через плечо, посыпались учебники, тетради, ручки и карандаши.
Недалеко проходил Томас, примерный пионер, по-юношески длинный и совсем-совсем худой, даже тощий. Красивый, одетый с иголочки блондин выглядел как самый настоящий идеал, на который все остальные должны были равняться. Завидев, что товарищу нужна помощь, он шустро подошёл и помог Мише собрать упавшие тетради и учебники, а после протянул руку, предлагая помочь встать. Том обеспокоенным голосом поинтересовался, не ушибся ли паренек, чему Мишка сильно удивился. Он ожидал, что юноша над ним посмеётся или пнёт выпавшие из сумки вещи, но блондин этого не сделал. Вместо этого он улыбнулся и поприветствовал Мишку “салютом”, а после представился, намереваясь познакомиться. Миша же от неожиданности недовольно нахмурился и спрятал последний учебник в сумку, глядя на парня волчонком.
Томас, даже осознавая, что паренек не хочет с ним знакомиться, всё равно продолжил улыбаться. Он наказал Мише, чтобы тот впредь был осторожнее, а затем ушёл. Мишка ещё некоторое время стоял на месте, насупившись, пока его не окликнули ребята, не понимающие, где застрял их товарищ.
Это был тот момент, когда Михаил с чудовищной болью в сердце ощутил, что того самого мгновения из внезапно нахлынувших воспоминаний уже не вернуть, что это были последние секунды, когда он мог вспомнить того, кого больше никогда не сможет увидеть.
Михаил знал, что этого мгновения из тёплых детских воспоминаний уже не вернуть, но в нём хотелось остаться навечно. Умирая на поле боя, он думал лишь о комбате. Вспоминал о том, с кем не успел попрощаться, кого больше никогда не увидит. Михаил жалел, что судьба заставила их дороги пересечься, но в то же время искренне хотел открыть глаза в том прекрасном мгновении, сказать Эдисону всё в лицо – как есть, ничего не тая, – и остаться там навсегда. Юными, счастливыми, не знающими ужасов войны. Обнять его, ответить ему. Но этого уже никогда не могло случиться. Время не могло идти вспять, оно неумолимо неслось вперед. Тот миг нельзя было вернуть.
Перед глазами Михаила задрожала ужасающая в своей жестокости картина кровавого побоища. На глазах выступили слезы, и он закрыл их, падая ниц, чтобы больше никогда не открыть.
Когда Михаил пришёл в себя в лазарете, первое, что он увидел – как офицер, закатав рукава, помогал полевым врачам спасать раненых. Михаил был жив. Его спасли.
#ФронтовойРоман #ОС
💩1