«Они всё принимали как должное: систему, собственную беспомощность, бедность, своего непутевого сына. Они просто пытались никогда не падать духом: чтобы на столе была еда – и какой бы та ни оказалась, делали так, чтобы ее можно было есть; чтобы сводились концы с концами – и хотя мы неизменно жили от получки к получке, они всегда откладывали несколько рублей ребенку на кино, музей, книги, конфеты» —

Бродский о своих родителях в эссе «Полторы комнаты».

За время своих сентябрьских путешествий по Европам я много встречалась с великими. В Базеле мы были на совершенно не виданом доселе Матиссе (писала об этом тут). В Амстердаме заходила, конечно, к Ван Гогу. А на прошлой неделе все эти встречи закольцевались в одном месте – конечно, в Главном Штабе. Первый раз, когда я была здесь в 2017 году, мне не под силу было оценить масштаб собранной коллекции. Но увидев одним глазком хотя бы кусочек большого мира, понимаю, сколько сокровищ – на расстоянии вытянутой руки.

Теперь поездки в Петербург действительно будут сравни вылазкам в Европу, ведь за четыре часа я успела обойти лишь один этаж Штаба из трех. А краем глаза даже задела небольшую коллекцию фотографий Энни Лейбовиц и видео-арт Билла Виола. Крейзи!

Антон Федоров напоминает японца – сдержанный, молчаливый, интервью к премьерам не дает. И правда, говорить ему, кажется, уже и не нужно – что может быть красноречивее его спектаклей? Смелые, дерзкие, динамичные, кувырком-катящиеся, ни на секунду не замирающие. Иногда кажется, что актеры читают рэп, а потом оказывается, что это молитва. Иногда про себя думаешь: «А не боится ли товарищ режиссер у нас такое показывать?» – и сам ужасаешься и расстраиваешься своей мысли.

Две недели назад в пространстве «Внутри» гремела его премьера – «Шинель». Две недели прошло, а я пишу – и мороз по коже до сих пор. Ну, сначала было смешно невозможно – у Федорова, вообще, скучно не бывает. Только вот потом как сковородой по башке: мерзко, жутко, противно, вязко, чернь беспросветная душу жрет, выйти за дверь хочется скорее. За полтора часа испытываешь широченный разгон чувств, с высоты падаешь на самое дно и валяешься там, маленький и бедный.

Вся сцена пространства «Внутри» на полтора часа набухла движениями – резкими, отрывистыми, болезненными, повторяющимися. Голоса и фразы – разжеваны, вразнобой и непонятны. Но смысл сказанного неважен, вы догадаетесь или вспомните текст Гоголя, внимание – на трясущиеся руки, немытые тела, бесконечные повороты. Почему я говорю, что это похоже на рэп – не замечаешь, в какой момент тебя начинает качать под этот тоскливый бит.
«Шинель сымай – Это такой Санкт-Петербургский юмор?»

Федоров уже, конечно, суперзвезда – премьера за премьерой, в феврале обещают «Дон Кихота» в Театре Наций. Я же пока смотрела только «Мадам Бовари» в театре Маска. И удивительное дело: с первых минут действа вижу руку мастера, перепутать невозможно, специальное образование и бинокль не нужны – так актеры говорят и двигаются только у него. И при этом – дичайше удивляешься все равно.

Еще один любимый театральный режиссер, получается.

#безответственный_театр

💌 Каждый понедельник вы получаете письмо от одной из нас. Сегодня пишет шеф-редактор Seasons of life Маша Губиева — про декабрь и те истории, которые берешь с собой в новый год.

Каждый год я даю себе обещание: не поддаваться декабрьской гонке. Дела заканчивать спокойно и размеренно, не пытаться вдруг успеть все, до чего не доходили руки целый год, смело отказываться от того, что кажется лишним — пусть и очень манящим.

В этом году, кажется, получается. На вздыхания друзей и знакомых о том, какой сумасшедший у них декабрь, с виноватой улыбкой пожимаю плечами. На одну удочку лишь не могу не попасться: подведение итогов.

Предвкушаю, как вот-вот инфополе разбухнет от рассказов про победы, новые проекты, осуществившиеся мечты и достигнутые цели. Ни в коем случае не сомневаюсь в необходимости оглянуться на уходящий год, пожать ему руку, да и себя с благодарностью похлопать по плечу.

Под конец этого большого, красивого и сложного года я почему-то думаю не о том, сколько красивых журналов было сделано, или что я редактировала книгу, а мои фото брали на обложки журналов. В этом году в голове какие-то до странности простые вещи. Я по-детски назвала их камушками — бренчат в моих карманах, придавая вес моей истории и мне самой.

Эти камушки — летний вечер, когда мы несколько часов плавали в лунной морской воде. Капли шоколадного джелато на моей белой рубашке или вечерний кофе с папой на террасе нашего дома, который скоро перестанет быть нашим. Тот факт, что я полюбила ноябрь. Слова тети: «Как же хорошо, что ты — такая». Или момент, когда я бегу что есть мочи по футбольному полю где-то под швейцарскими горами в своих вечных мартинсах, а вокруг меня немецкие голоса орут: «Masha, come on». Или когда я сижу на подоконнике своей московской комнаты, совершенно уставшая и потерявшая смыслы. Но и этот камушек я люблю — пустота нужна была как передышка и пит-стоп.

Недавно случилась еще одна история-камушек. Я подарила своей подруге из Лондона наш итальянский номер, а она нашла в нем фотографию своего знакомого венецианца, актера Алессандро Брессанелло, который снимался в фильме «Рука бога» Соррентино. Во время нашей итальянской командировки я случайно сделала его портрет на вапоретто, а потом наш дизайнер Даша отобрала это фото для материала про Биеннале. Для меня такая закольцевавшаяся история — магия. Или просто жизнь?

Желаю вам спокойного декабря.
И буду рада, если расскажете про свои «камушки года»,

Маша

#seasons_письма_редакции