Немного выставочных текстов и инсталляций.

Добро пожаловать в первый зал. Это – место встречи с собой. Отпустить контроль, выдохнуть, сделать первый шаг и довериться пространству. Лабиринт встреч с историями и смыслами, которые помогут увидеть суть и встретиться с главным человеком – собой.

Пишите письма.
Маме или папе, близким друзьям, любимому человеку или детям – неважно. Пишите письма. Собраться с мыслями и смелостью, выудить из всего спектра чувств самые важные слова и сказать их лично порой бывает непросто. Человеческие чудеса творят бумага и карандаш. Помогают выкристаллизовать суть, забыть о границах, открыть сердце и донести то важное, что кружится в голове, но гораздо реже бывает сказано. Пишите письма.

Смотри без суеты
вперед. Назад
без ужаса смотри.
Будь прям и горд,
раздроблен изнутри,
на ощупь тверд.

Личный театральный сезон начался с «Бега» в театре Вахтангова. Писать про него сложно – кроме того, что, кажется, первую часть я смотрела не глазами, а всем телом. Без знания сюжета и текста Булгакова опыт получился каким-то животным, на уровне чувств и ощущений. Этот уровень бьет по щекам, выпрямляет спину, а потом холодит ее, выплескивает слезы из глаз, а потом расширяет их до каких-то невозможных размеров. Самая важная мышца тела перестает работать самостоятельно, она вторит действию, этой худой девушке с кружащейся талией и надрывающимся крикам.
Под конец устаешь и скучаешь, вопросов больше чем ответов, но, наверное, для этого и нужен Бродский. Отпустить тебя так, будто и не было этих трех часов сорока минут.

#безответственный_театр

«Я с большим пиететом отношусь ко всем своим комплексам и ко всем своим травмам, потому что именно благодаря им я оказываюсь индивидуальностью»

слова любимого театрального режиссера Саввы Савельева на совершенно прекрасном стенде РБК Стиль — самое важное, что было унесено с cosmoscow

Протянутый в пространстве и времени спектакль «Старый дом», ровно как и театр ЦДР, – стали настоящим открытием прошлой недели. Протянутый в пространстве, потому что впервые действие происходит не в даль, а вдоль – всего четыре ряда лежит вдоль длинной сцены. А про протянутость во времени говорят три с половиной часа действа, которые хоть и утомляют немного, но вина в этом скорее короткости антракта, чем длины пьесы.

Само пространство (тот самый старый дом) – отдельный персонаж, и такое я исключительно люблю. Дышит, шумит, хлопает дверьми, поет песни Окуджавы, плачет сразу тремя женщинами с разбитыми сердцами, кишит разными судьбами, подслушивает разговоры за стенками. Шум, обрывки диалогов, персонажи и суета.
Мой театральный товарищ говорит мне: слишком, а я отвечаю: да нет же, в этом смысл. Очень сложно выстроить счастье, когда вокруг столько людей и каждый считает, что имеет право внести в него свою лепту.

«У вас от природы есть все. Не растрачивайте» – хорошие слова, которые могут быть сказаны любому человеку. Потому что, оказывается, с любым человеком так оно и есть.

#безответственный_театр

Из книги «Три часа ночи» итальянца Джанрико Карофильо я впервые узнаю про слово balikwas. Его примерное значение с тагальского, одного из основных языков Филиппин – резким прыжком внезапно переместиться в другую ситуацию и испытать удивление, изменить свою точку зрения, увидеть знакомые объекты в новом свете.

Примерно это со мной и произошло в утренние часы субботы и воскресения. Перемещение произошло из теплой кровати прямиком на улицы летнего Марселя, где отец и сын гуляют две ночи подряд и ведут разговоры о самом разном. Гуляют не просто так, а по рекомендации врача применяют метод комплексной провокационной пробы – одним словом, для важного дела нужно не спать 48 часов. А значит, находиться в подвешенном состоянии и быть вынужденными коротать время – лучшая возможность для знакомства с хулиганским городом и близким человеком.

Легко, невозможно грустно, тепло и даже освобождающе. Но, возможно, последнее только у меня, потому что книги в последнее время дочитывать мне дается с трудом. Но эту не закончить не получилось.

#безответственное_чтение

Вот вам идея для научной диссертации – тема ромашек в творчестве Виктора Васнецова. Тут тебе и топор на поле боя, и стены Владимирского собора в Киеве, и портрет Веры Мамонтовой (той самой, что еще девочка с персиками!)

Но на самом деле, главное, что было унесено с выставки: очередное осознание, что картины в книжках и картины в музеях – несопоставимо разные вещи. Из общего у них только сюжет. В галерейных залах по глазам бьют какие-то сумасшедшие для того времени цвета: умоляю, вы вообще понимаете, что щит на поле боя у Васнецова розовый? Что сапоги Добрыни сияют бирюзой, а его подштанники – в цветочек? А у Аленушки, на самом деле, грязные и некрасивые ноги – и это тоже часть истории.

Все живое, дышит и говорит с тобой, как первоклашку заставляет искать ромашки на самых разных полотнах – а что еще нужно взрослому человеку на московской выставке. И да, как настоящие ценители искусства дошли до Третьяковки мы в последний день.