Восемь дней в Амстердаме я практически ничего не писала, не вела путевой дневник и не записывала мысли. Кажется, я только и делала, что оборонялась. Город не стал мне другом с первых минут, он встретил настороженно и сурово, совсем не как красивые нидерландцы, что улыбаются в кафе и музеях так, что видно их крепкие красивые челюсти. Нет, с этим парнем мы почти не ладили, бесконечно вели споры в кофейнях, где нельзя заплатить кэшем. Я игнорировала его отсутствием желания фотографировать каждый кинематографичный угол (читайте –просто каждый угол), он пыхтел на меня проливными дождями и будил сыростью по утрам. Я отплачивала тоской и непониманием, почему наша встреча происходит при таких странных обстоятельствах. Ведь все твои любимчики, Амстердам, почему не я?

Последний день в городе, большой государственный музей, зал 19 века, я рассеянно просматриваю увешанные полотнами стены. Взгляд спотыкается и падает – нет, летит в бездну. Это Milkwoman Вермеера. Тут важно сказать, что идя в музей, самым кощунственным образом у меня в голове пролетела мысль: «Ну, Вермеер, и что?». Но вдруг я понимаю, что оторваться от желто-голубого полотна совершенно не могу. И что ничего красивее этого тускловатого света, что пробивается сквозь разбитое окно, или этих рабочих загорелых до локтя рук женщины в голубом, сейчас не существует.

Вмешались небеса – не иначе. Послали мне экскурсовода Хьюго, который так живо и харизматично что-то рассказывал, что я вытащила наушники, где неделю скрашивает мое ощущение от города Ник Кейв.

«Что особенного в этой картине? Если ты проходишь мимо и смотришь на нее пять секунд, или, упаси боже, просто делаешь фото – это совершенно непонятно. Картина и картина. Но, пожалуйста, давайте замрем возле нее на 20 секунд».

Толпа проводит у полотна в тишине 20 секунд.

«Как думаете, что эта картина сделала сейчас с вами? Лично я надеюсь, что она вас успокоила. И позволила думать о том, что мир все-таки был создан для чего-то хорошего, и что может быть, он даже не такой страшный. И в нем есть надежда. Я надеюсь, вы сохраните это чувство.

Идем дальше?»

Удивительным образом иногда случаются дни, которые стоят многих недель и даже месяцев. Странно, что они проходят с такой же скоростью, что и самые обычные 24 часа, но, конечно, распутывать их как клубок событий, идей и ощущений можно еще очень долго.

До сих пор меня поражает мысль о том, что первый групповой созвон по поводу презентации книги случился в начале сентября. Тогда у нас было лишь смутное представление о том, что хочется сделать «иммерсивно», раскрывать смыслы из книги и вдохновлять людей на то, чтобы они рассказывали свою историю, замечали себя и других, писали письма и тексты.

Спустя месяц мы открываем пространство галереи, три больших зала наполнены инсталляциями, а гости, что гуляют по ним, украдкой вытирают глаза.

Новых опытов – миллион. А один из любимых связан с новыми форматами и возможностями текстов. Первое, отрывки из книги, ожившие на стенах и полотнах, вместе со своим масштабом будто обрели дополнительную глубину и звонкость, стали восприниматься немного по-новому. Удивительная сила текстового носителя – теперь уж точно не убедишь меня в том, что они неважны.

Второй необычный писательский опыт связан с написанием специальных текстов-проводников, которые водили гостей по пространству, раскрывали основные идеи, задавали правильные вопросы. Помню, последние недели перед презентацией, я в путешествии, хожу из одного музея в другой и начинаю обращать совершенно особенное внимание на музейные тексты. Подписи, цитаты, расположение – все амстердамские музеи были мне вдохновениями и помощниками в этом необычном приключении.

Немного выставочных текстов и инсталляций.

Добро пожаловать в первый зал. Это – место встречи с собой. Отпустить контроль, выдохнуть, сделать первый шаг и довериться пространству. Лабиринт встреч с историями и смыслами, которые помогут увидеть суть и встретиться с главным человеком – собой.

Пишите письма.
Маме или папе, близким друзьям, любимому человеку или детям – неважно. Пишите письма. Собраться с мыслями и смелостью, выудить из всего спектра чувств самые важные слова и сказать их лично порой бывает непросто. Человеческие чудеса творят бумага и карандаш. Помогают выкристаллизовать суть, забыть о границах, открыть сердце и донести то важное, что кружится в голове, но гораздо реже бывает сказано. Пишите письма.

Смотри без суеты
вперед. Назад
без ужаса смотри.
Будь прям и горд,
раздроблен изнутри,
на ощупь тверд.

Личный театральный сезон начался с «Бега» в театре Вахтангова. Писать про него сложно – кроме того, что, кажется, первую часть я смотрела не глазами, а всем телом. Без знания сюжета и текста Булгакова опыт получился каким-то животным, на уровне чувств и ощущений. Этот уровень бьет по щекам, выпрямляет спину, а потом холодит ее, выплескивает слезы из глаз, а потом расширяет их до каких-то невозможных размеров. Самая важная мышца тела перестает работать самостоятельно, она вторит действию, этой худой девушке с кружащейся талией и надрывающимся крикам.
Под конец устаешь и скучаешь, вопросов больше чем ответов, но, наверное, для этого и нужен Бродский. Отпустить тебя так, будто и не было этих трех часов сорока минут.

#безответственный_театр

«Я с большим пиететом отношусь ко всем своим комплексам и ко всем своим травмам, потому что именно благодаря им я оказываюсь индивидуальностью»

слова любимого театрального режиссера Саввы Савельева на совершенно прекрасном стенде РБК Стиль — самое важное, что было унесено с cosmoscow