В Петербург одним днем – такое случилось со мной на прошлой неделе. Помимо двух интервью для летнего выпуска газеты «людилюбят» и мимолетных прогулок по майской северной, успелось долгожданное – визит в музей ОБЭРИУ.

Облегчение – что бравые сумасшедшие еще остаются. Такие, кто может начать сложнейшую и тончайшую реставрацию в начале 2025 года, а в декабре того же – провести открытие. Кто заморачивается и не соглашается на меньшее, кто с первых дней делает свое дело выверено и четко (с таким то сайтом и мерчом!)

Мы гуляем по музейному паркету в мягких кожаных тапочках, что дают нам на входе – арт-директор музея Нася Коптева рассказывает, как каждую дощечку этого паркета здесь пронумеровали, осторожно вынули, привели в чувство и вернули ровно на свое место. В каждой комнате – своя лепнина на потолке, на стенах – редкие смешные рисунки и стихи обэриутов, тонкие портреты или пейзажи, слои истории – газеты и афиши синематеки, сбереженные виртуозно вместе с редкими обоями. Две исторические печи, «Где ж ваша улыбка, что была вчерась?». Из окон мы видим тот же вид, что и поэты абсурда почти сто лет назад, мы читаем их стихотворения вслух друг другу, тихонько переходим из комнаты в комнату.

Хармс и Введенский для меня пока еще далекие персонажи из истории литературы, не мои родненькие, но это пространство – как продолжение встречи с городом, его жителями, ключ к пониманию и чувствованию. На петербургской карте это теперь – обязательное.

Саша Браулов делает самое доброе искусство.

Уже около года его мастерская находится на Петроградке, в Культурном квартале Брусницын. Очаровательная пошарпанность, огромные окна, из которых видно особняк Брусницыных, и какое-то ощущение безалаберной свободы, которое в Москве днем с огнем не сыщешь, а тут – веет вместе с прохладным невским ветром. Идеальный домик для этих вышивок. В мастерскую, кстати, можно прийти, предварительно написав Саше.

Beat Film стартует уже на этой неделе. Вот, что я планирую посмотреть:

«Марк глазами Софии» – первый документальный фильм любимой Софии Копполы. Оказывается, с Марком Джейкобсом они друзья юности, и эта картина – его портрет и история становления.

«Город утопии Ле Корбюзье» – когда-то давно я слышала, что в Индии есть город, полностью построенный по проекту великого швейцарского архитектора. Этот фильм – путешествие по Чандигарху и исследование, насколько утопичный план смог воплотиться в реальность.

«Ломаный английский» – конечно, иду из-за Тильды Суинтон и Ника Кейва в первую очередь. Но и сама история певицы Марианны Фейтфулл должна быть хороша – она тут рассказана в стиле расследования некоего «Министерства незабвения».

Ему нужны были простор и свобода. Неустроенный быт, полное пренебрежение так называемыми мелочами жизни, почти детская непосредственность и безалаберность в поведении – какая женщина выдержит все это?

В те два дня, что я провела в Армении на прошлой неделе, случилась, наконец, встреча с Сергеем Параджановым в его доме-музее. Художником! С режиссером мы уже знакомы по «Цвету граната» и «Тени забытых предков».

Наш экскурсовод – роскошная строгая женщина по имени Нэда – лично знала Параджанова, открывала его первую выставку в Армении в конце восьмидесятых, рассказывала, как накануне открытия они замачивали миндаль – чтобы гостям было удобнее его есть. И как на самом Сереже в тот день был бархатный пиджак, который он сделал сам – свою выставку он ждал долго.

«Прелестен, но невыносим», «самый свободный человек самой несвободной страны» – лестно, когда все эти слова относятся к тебе. Параджанов знал, что он хорош – на стенах висят работы, где Мадонна плачет о его смерти. А еще богородица из разбитых сервизов, автопортрет с птицей на голове – значит, свобода в мыслях, рубашка, на которой вся история Армении. Столько тонкости, внимания к материалу, столько свежайшей мысли, чувства юмора и неумолимого желания делать вопреки обстоятельствам.

Нэда рассказывает, что в конце смерти у Параджанова нашли больше двадцати написанных сценариев, по которым он не успел сделать фильмы. Несколько раз его отправляли в тюрьму – для меня самые трогательные рисунки из экспозиции те, что он сделал на спичечных коробках в заключении (есть на фото). Его фильмы убирали из проката, награды забирали, въезды в любимые города – Киев и Ереван – запрещали, а открытия своего дома-музея он так и не дождался. Параджанова не стало в 1990 году, музей открылся в 1991 – маленький, свободный, настоящий, я даже не сразу поверила, что он государственный.

Параджанов не признавал серый цвет, про себя говорил «Я умер в детстве», а на все сложности, что с ним приключились, отвечал: «Я отомщу миру любовью». Главное, что забираю с собой из этих стен. Делать только из любви.