Все мои блокноты и заметки ломятся от текстов, обрывков фраз, диалогов и зарисовок. Я записываю важное и цепкое за людьми, которых мы встретили за неделю командировки в Узбекистане, записываю сказанные ими шуточки и хорошие фразы, которые я украду и сделаю своими. Я выгружаю хаотичные, отлетевшие, честные мысли на бумагу. Фиксирую названия блюд, которые мы ели в самых странных, богемных или трушных местах – журнал журналом, но мне нужно будет отчитаться перед папой. Я считаю, сколько раз в день я произношу «можно бутылку воды без газа?», и чаще ли это, чем «привет, меня зовут Мари».

Собираясь в командировку в Узбекистан, чтобы собрать материал для летнего номера Seasons, скепсис брал надо мной верх – чем удивит меня страна? Оказалось, легко проиграть пресыщенности городского человека, желающего потреблять удивление на завтрак, обед и ужин. Узбекистан и не пытался меня удивить – он сразил меня тем, что оказался домом. Радушие, тонкость души, красота, гениальная смесь благородства и простоты, глубинное желание помочь другому – я не ждала, это наповал.

Радуюсь, что моя главная задача на ближайшие недели – писать тексты, придумывать форматы историй, разгружать фотографии, бесконечно погружаясь головой в те дни. Иначе не знаю, как бы я прожила всю эту любовь, не лопнув.

«Чисто журналистка The New York Times или New Yorker» – прислала мне подруженька вместе с этими скринами.

Репортерская жизнь в последнее время, это правда. Встречи, разговоры, командировки, маршруты, договоренности. Спланировать интервью в кофейне в пяти минутах от редакции или в семиста километрах от Москвы, запланировать двадцать вопросов или отпустить разговор в ту сторону, куда он польется сам. Но вне зависимости от всего этого – успевать смотреть по сторонам, замечать май и считать кусты белой сирени на своем пути.

В Петербург одним днем – такое случилось со мной на прошлой неделе. Помимо двух интервью для летнего выпуска газеты «людилюбят» и мимолетных прогулок по майской северной, успелось долгожданное – визит в музей ОБЭРИУ.

Облегчение – что бравые сумасшедшие еще остаются. Такие, кто может начать сложнейшую и тончайшую реставрацию в начале 2025 года, а в декабре того же – провести открытие. Кто заморачивается и не соглашается на меньшее, кто с первых дней делает свое дело выверено и четко (с таким то сайтом и мерчом!)

Мы гуляем по музейному паркету в мягких кожаных тапочках, что дают нам на входе – арт-директор музея Нася Коптева рассказывает, как каждую дощечку этого паркета здесь пронумеровали, осторожно вынули, привели в чувство и вернули ровно на свое место. В каждой комнате – своя лепнина на потолке, на стенах – редкие смешные рисунки и стихи обэриутов, тонкие портреты или пейзажи, слои истории – газеты и афиши синематеки, сбереженные виртуозно вместе с редкими обоями. Две исторические печи, «Где ж ваша улыбка, что была вчерась?». Из окон мы видим тот же вид, что и поэты абсурда почти сто лет назад, мы читаем их стихотворения вслух друг другу, тихонько переходим из комнаты в комнату.

Хармс и Введенский для меня пока еще далекие персонажи из истории литературы, не мои родненькие, но это пространство – как продолжение встречи с городом, его жителями, ключ к пониманию и чувствованию. На петербургской карте это теперь – обязательное.

Саша Браулов делает самое доброе искусство.

Уже около года его мастерская находится на Петроградке, в Культурном квартале Брусницын. Очаровательная пошарпанность, огромные окна, из которых видно особняк Брусницыных, и какое-то ощущение безалаберной свободы, которое в Москве днем с огнем не сыщешь, а тут – веет вместе с прохладным невским ветром. Идеальный домик для этих вышивок. В мастерскую, кстати, можно прийти, предварительно написав Саше.