«Вижу парашют! Прямо над нами!», — указывая пальцем вверх, говорит командир вертолёта.

Все спешно занимают свои места «согласно купленным билетам». Рассадку в вертолёте мы заранее репетируем на земле. Традиционно я занимаю место под откидным, с виду очень хлипким, стулом. Видики (операторы) снимают с рук, камера меньше дрожит, если не соприкасаться с фюзеляжем вертолёта. Фотографам дрожка не так страшна, поэтому я могу лечь.

С металлическим скрежетом распахивается дверь кабины вертолёта. Подо мной белоснежная скатерть облаков и примерно пять километров до земли. Сверху, объятый белым облаком перекиси, — спускаемый аппарат (СА) «Союз МС-26». Первый раз глазами вижу, как СА стравливает перекись водорода. Она нужна для маневрирования капсулой во время схода с орбиты и совершенно точно не нужна — и даже опасна — после посадки. Так что от неё избавляются во время раскрытия парашюта.

Должен сказать, съёмка из открытой двери вертолёта — далеко не самое простое занятие. СА — крохотная точка высоко над головой. Вертолёт неистово трясёт, и он по часовой стрелке кружится вокруг спускаемого аппарата, соблюдая безопасную дистанцию. На максимальном зуме постоянно теряешь аппарат из виду, в это время автофокус начитает рыскать по чистому небу, не находя контрастной точки для фокусировки, приходится убирать зум, находить объект и опять приближать. И так по кругу. В ручном режиме тоже фотографировать не получается, ведь расстояние до аппарата постоянно меняется. То меняется экспозиция, то снимаешь против солнца — то по направлению. Лопасти вертолёта перекрывают кадр, а под тобой 5 км до твёрдой, родной казахстанской степи, хотя, честно, об этом ты думаешь в последнюю очередь.

Передо мной лежат три фотоаппарата (как бы не выронить). Основной с телевиком 100-400мм, запасной с 24-70мм — им я планирую снимать на земле. И в доп. нагрузку — Зенит-М с широкой фиксой 21мм. На всё про всё у тебя минут 10, но это только кажется, что времени много. В быстро меняющихся условиях тебе нужно провести фото и видео съёмку на три аппарата, а адреналин и колотящееся сердце мешают концентрации внимания.

Во время очередного разворота вертолёта, СА полностью теряется из виду. Я отрываюсь от съёмки и вижу... Солнце. Мягкое рассветное Солнце, пробивающееся сквозь лёгкую дымку. Передо мной белая, бурлящая волна пелены облаков, которая вот-вот захлестнёт кабину. И в эту белоснежную пену медленно погружается оранжевый парашют спускаемого аппарата. И вслед за ним ныряем мы.

Десять секунд в облаке, когда не видишь дальше кончика собственного носа, перезагружают окружающий мир. Словно сменили время суток, под облаками темно, и вот уже «закатное» Солнце, тёплыми лучами пробивается сквозь толчею облаков, создавая светлые дорожки. И по ним, словно по клавишам рояля, в своей незамысловатой мелодии спускается космический аппарат.

Всё смешалось в этом мгновении. Степенное спокойствие утренней степи. Холодные порывы ветра, выбивающие из глаз слёзы. Дрожь и оглушающий гул вертолёта. Невероятная концентрация всех и каждого. Пилоты, воронкой кружащие вокруг СА. Азарт водителей наземки, на огромной скорости мчащихся по степи к точке посадки. Напряжение медиков, прокручивающих в голове инструкции. Волнение новичков, оказавшихся на посадке впервые. И спокойная уверенность ветеранов, за плечами которых десятки вернувшихся экипажей. Столпы пыли, гул ветра и рёв моторов! Бешено стучащие сердца, объединяющие всех и каждого, сливающиеся в мелодию посадки. И все взгляды устремлены на крохотную, обугленную капсулу спускаемого аппарата, в которой три отважных человека вернулись прямиком из космоса.

И в апогее этого взрыв! Хлопок такой силы, что мы слышим его в вертолёте. Это сработали двигатели мягкой посадки. Экипаж на Земле!

Ребята! Добро пожаловать домой!

В начале 60-х годов, когда космическая гонка набирала обороты, в США серьёзно задумались о многоразовости... хотя бы частичной. В 1961-62 годах NASA и корпорация Chrysler провели интересную серию испытаний, проверяя, сможет ли двигатель H-1 пережить купание в солёной морской воде и остаться работоспособным. Спойлер - смог

H-1 — однокамерный ЖРД на керосине и жидком кислороде, производившийся компанией Rocketdyne для применения на первой ступени ракет Saturn I и Saturn IB (а также на, в итоге, не летавших носителях). На первой ступени устанавливалось по 8 таких агрегатов, развивавших суммарную тягу 816 тонн-сил (в более поздних модификациях — до 835). Это был довольно простой двигатель с турбонасосом открытого цикла, а конструкция в целом даже была значительно упрощена по сравнению с его предшественником — двигателем S-3D с ракеты Jupiter


Всего было проведено 3 теста с 3 двигателями, которые погружались в океан, проверяя, можно ли их восстановить:

Первый тест (03.1961) - двигатель с антикоррозийной защитой, 4 часа в воде, из которых 2 часа на глубине 3 метров, и остальное время - в полупогруженном состоянии, полностью перебран и затем успешно отработал 150 секунд на испытательном стенде

Второй тест (06.1961) - двигатель без предварительных проверок (по сути - новый, с завода), с минимальной защитой от коррозии. Провёл 1 час полностью погружённым на глубину 3 метров, затем 3 часа в полупогруженном состоянии и ещё 3 часа — на поверхности. Через 12 часов после подъёма начались восстановительные работы с полной разборкой, а после - двигатель успешно прошёл полный цикл огневых испытаний

Третий тест (08.1961 - 03.1962) - двигатель вовсе без антикоррозийной защиты, сначала прошёл имитацию запуска (срабатывание пиростартера ТНА, гидравлические испытания), затем находился в полупогруженном состоянии 9 часов. После извлечения был промыт, полностью перебран и оставлен на складе на 6 месяцев. Весной 1962 года успешно отработал полный цикл на стенде

Даже при полной переборке каждый двигатель обходился всего в 5% стоимости нового. Но в реальности идея просто не успела реализоваться — сказывалась как растущая «консервативность» американской космической программы в преддверии лунной гонки, так и дальнейшая отмена программы Saturn - "партия" взяла курс на Space Shuttle