"Как бы со всего размаха крепкою палкой кто-то из ближайших солдат, как ему показалось, ударил его в голову. Немного это больно было, а главное, неприятно, потому что боль эта развлекала его и мешала ему видеть то, на что он смотрел. «Что это? я падаю? у меня ноги подкашиваются», — подумал он и упал на спину. Он раскрыл глаза, надеясь увидать, чем кончилась борьба французов с артиллеристами, и желая знать, убит или нет рыжий артиллерист, взяты или спасены пушки. Но он ничего не видал. Над ним не было ничего уже, кроме неба,— высокого неба, не ясного, но все-таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нем серыми облаками. «Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал,— подумал князь Андрей,— не так, как мы бежали, кричали и дрались; совсем не так, как с озлобленными и испуганными лицами тащили друг у друга банник француз и артиллерист,— совсем не так ползут облака по этому высокому бесконечному небу. Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, что узнал его наконец. Да! все пустое, все обман, кроме этого бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме его. Но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения. И слава богу!..»

Я помню, как в детстве рыдала, читая «На Западном фронте без перемен», буквально выла в подушку, как заучивала цитаты. Мне казалось, что если все прочитают и все поймут, такого больше никогда не будет. Единственное, во что я верила всегда, что такого никогда больше не должно быть.

Я не понимаю, не понимаю, не принимаю, то, что происходит сейчас

Кстати, как это ни странно, но всяческие беды и несчастья на этом свете очень часто исходят от людей маленького роста: у них гораздо более энергичный и неуживчивый характер, чем у людей высоких. Я всегда старался не попадать в часть, где ротами командуют офицеры невысокого роста: они всегда ужасно придираются.

До какой же степени лжива и никчемна наша тысячелетняя цивилизация, если она даже не смогла предотвратить эти потоки крови, если она допустила, чтобы на свете существовали сотни тысяч таких вот застенков. Лишь в лазарете видишь воочию, что такое война.

Государство и родина – это и в самом деле далеко не одно и то же.

Мы все одинаково боимся смерти и одинаково хотим жить, мы связаны друг с другом какой-то очень простой, но нелегкой связью.

Чей-то приказ превратил эти безмолвные фигуры в наших врагов; другой приказ мог бы превратить их в наших друзей. Какие-то люди, которых никто из нас не знает, сели где-то за стол и подписали документ, и вот в течение нескольких лет мы видим нашу высшую цель в том, что род человеческий обычно клеймит презрением и за что он карает самой тяжкой карой. Кто же из нас сумел бы теперь увидеть врагов в этих смирных людях с их детскими лицами и с бородами апостолов? Каждый унтер по отношению к своим новобранцам, каждый классный наставник по отношению к своим ученикам является гораздо более худшим врагом, чем они по отношению к нам. И все же, если бы они были сейчас на свободе, мы снова стали бы стрелять в них, а они в нас.

Мегха Маджумдар, «Сожжение».

В положительных отзывах на сериал «Шантарам» (а он не оч), неоднократно натыкалась на странную мысль: «мы ведь любим Шантрам не за трущобы, а за его глубокую философию». Ну, конечно, да еще скажите, что за отношения Лина и Карлы.

Так вот, для тех, кто любит «Шарнтарам» за Индию в нем, с ее нищетой, мечтам и всей этой ориентальной диккенсовщиной, очень подойдет дебютный роман Мегхи Маджумдар, американской писательницы индийского происхождения, или индийской писательницы, живущей в Нью-Йорке, как пишут в западных источниках. Вообще, я немного расстроилась, когда узнала, что оригинальный язык - английский, и сначала книга вышла в Штатах. Ну да Шива с ним.

Итак. Индия, наше время. Молоденькая мусульманка из трущоб, Дживан, только что бросившая школу, решает отдать свои учебники по английскому хиджре Лавли (в индийской традиции это неприкасаемые роскомондзор, иногда даже стремящиеся сделать роскомнадзор). Но поезд на ее станции взрывается. Из-за этого физрук Дживан, которого так и зовут, Физрук, опаздывает домой, но зато становиться перспективным членом перспективной партии.

И все бы ничего, но поезд взорвали террористы. А Дживан обвиняют в связях с ними. И ее маленькая несчастная, хоть и полная больших надежд, жизнь становится разменной монетой в политических играх на фоне тяжелого движения государственной машины, предрассудков и банального равнодушия.

Лавли и Физрук могут хотя бы попытаться ей помочь. Но талантливая Лавли, мечтающая о карьере в Болливуде, получается нереальный шанс один на миллиард из всеми презираемой хиджры, смешно ругающейся с уличными торговцами, стать настоящей актрисой в настоящем кино. А Физрук вдруг начинает превращаться видную политическую фигуру. Сначала он осознает, что вполне в состоянии позволить купить себе завтрак на улице, а потом – гляди, и целый дом.

Если вся большая литература ХХ века заявляла, что человек не остров, а часть материка и колокол всегда звонит по тебе, то 21-й век нашептывает, что пусть колокол сколько влезет звонит по соседу, лучше не вмешивайся, чтобы не спугнуть свою удачу. Мой остров с краю – ничего не знаю.

Каждый герой совершит свой выбор и почувствует (а может и нет) его последствия.

Колоритный динамичный роман, написанный сочными красками и передающий цвета и запахи настоящей Индии, поднимающий тяжелейшую мировозренческую проблему выбора. Книга совсем небольшая и при желании ее можно прочесть за пару вечеров.

4 Зиты и 3 Гиты из 10 миллионеров из трущоб

Алексей Сальников, «Отдел»

Этой осенью мне как-то особенно не хотелось читать нового Пелевина, но, как и всем, хотелось найти ответы. Поэтому я решила, что, возможно, свежий роман Сальникова их даст. И я скачала «Отдел»… Ум, сообразительность, википедия, гугл, в конце концов, могли бы.. Но об этом позже.
Итак, главный герой, разжалованный фсбшник попадает на работу в загадочный отдел (с маленькой буквы), где его коллегами становятся такие же бывшие силовики. И далее мы вместе с Игорем пытаемся адаптироваться в новом коллективе и заодно понять, чем же отдел занимается.
Один из центральных персонажей Петровых, к слову, тоже некий мистический Игорь. Кажется, что это счастливое имя Сальникова, поэтому в «Отделе» Игорей целых два. Ну и два Михаила до кучи. Тот редкий случай, когда герои-тезки встречаются «как в жизни» и не имеют каких-то общих или противоположных черт. Хотя… Михаилов как раз связывает жутковатое противопоставление.
Игорь любит сына, завязывает дружбу с сослуживцами, пытается понять, зачем их отдел убивает рандомных людей, ссорится с женой и пьет водку. Вот да, так буднично. Странные убийства с допросами - нечто хоть и тяжкое, но рутинное, как сдача квартального отчета. Но эта ржавчина постепенно разъедает все.
И тут стоит остановиться на уникальности таланта Сальникова - он пишет, апеллируя к бессознательному: пробуждает какие-то далекие воспоминания или физические ощущения, о которых ты обычно не говоришь, но испытываешь постоянно. Ты сам проживаешь грипп, похмелье, холодное прикосновение руки Снегурочки или игру с сыном, которого у тебя отродясь не было. На протяжении нескольких сотен страниц ты не просто срастаешься с героем, ты сам становишься им.
И все же убийства. Зачем убивать простых мирных, ничем не примечательных людей? Сложно не задаваться этим вопросом.
И ты ищешь, ищешь, ищешь ответ в книге. А ответ какой-то более чем странный.
И вот на последних страницах ты находишь:
«Сын сидел перед бассейном на карточках, одетый в невыносимо желтый полиэтиленовый непрозрачный плащ и невыносимо синие резиновые сапоги, которые он, скорее всего, сам нашел в сумке со своими вещами, когда не смог добудиться Игоря. Рядом с бассейном лежал чистый от льющейся с неба свежей воды красноватый велосипед. В таком освящении и с такого расстояния Игорю казалось, что рама велосипеда сделана из красного дерева. Бассейн был залит водой по самую кромку, в этой воде, высунув наружу пасть и плавник, кружила акула. Возле ног сына валялись две использованные батарейки. Пахло сырой картофельной ботвой, хотя никакой растущей картошки не было видно».
Вот он, ответ! Но что он, ради всего святого, означает? 42…
…А потом я поняла, что «Отдел» был опубликован в 2018-м году, а новинка этого года – «Оккульттрегер».
Большая литература иногда сама не понимает, насколько она большая.
7 чапаевых и одна пустота.

Алексей Сальников, Оккульттрегер

Прошлогодняя новинка Сальникова (в отличие от «лженовинки» «Отдел», о которой я писала раньше) - самая вымученная моя книга 2022.

Но так как действие начинается 1-го января, то и я начну.

Итак, 1-го января на площадке гуляет наша героиня, Прасковья, со своим гомункулом. Она пытается дозвонится до своей приятельницы Наташи, беседует с соседом и привлекает к поискам Наташи лучшую подругу, демона и по совместительству популярного блогера Надю.

«Оккульттрегер» - не только слово, которое я читаю по слогам, но и некая волшебная сущность, коей является главная героиня: ни ангел, ни демон, а человек, который… А вот что который и зачем Прасковье гомункул, мы узнаем только в середине книги. И то не до конца

Сальников медленно раскрывает нам свою вселенную, и вновь она сосредоточена в маленьком уральским городке… Темп в сочетании с флером неизвестности во много играет в минус книге. То есть перед нами не «Петровы», в которых обыденность приправлена каким-то мистическим маркесовским флером - здесь герои изначально волшебные создания. При этом сюжета почти нет, магические приключения довольно-таки пресные. И получается, что читатель ни в мир до конца не втягивается, ни в приключения не отправляется, ни идентифицировать с героями себя не может, как в «Петровых» или «Отделе», ведь как минимум Прасковья (почти) бессмертна, 4 раза в годе меняет внешность… Гомункул этот опять же…

При этом на суть этой магии даются очень слабые намеки. Совсем не такие затягивающие, как, например, в «Не отпускай меня» Исигуро, где ты оказываешь и готов и одновременно нет к развязке. Да и сама «суть» тоже какая-то… не до конца объясненная и недодуманная что ли.

То самое «фирменного» сальниковского погружения читателя в героя «Оккульттерегере» происходит только в финальной главе. И от нее остается больше вопросов, чем ответов. Да и вся книга вызывает ощущение какой-то вязкой распутицы, что сегодняшнее 1-е января.

4 Петровых и все в гриппе.

Марина Степнова, «Сад»
(Спойлер Алерт)

Главное, что можно сказать, о книге - она потрясающе написана. Слог, темп, стиль - как в лучших образчиках классической русской литературы XIX века. Однако у романа есть один существенный недостаток, но о нем позже.

Большая часть действия происходит в саду князей Борятинских (Екатерина Катя, Княжна, привет тебе!) во второй половине XIX века. У четы рождается поздний, а, значит слегка «предосудительный» ребенок. Девочка Туся долгие годы не говорит, ее обожает стареющая княгиня-мать, а семейный врач Мейзель, становится преданным наставником и даже в чем-то заменяет отца. Потом Туся подрастет, научится говорить и ругаться, полюбит лошадей и выйдет замуж.

Основная линия прерывается 2-мя «вставками»: историей семьи немцев Мейзелей, оказавшихся в России несколько столетий назад, и рассказом о юности Виктора Радовича, который появится в Саду уже позже.

История Мейзелей отдает чем-то неуловимо акунинским-фандоринским, за ней интересно следовать, но вот только она почти никак не повлияет на основной сюжет, даже на уровне характера врача Мейзеля, одного из главных героев.

История Радовича тоже весьма интересна. От самой его фамилии явственно веет поздними романами Тургенева. Юный бедный гимназист из Симбирска… На названии города я споткнулась и мысленно взмолилась: пожалуйста, пожалуйста, пусть не будет исторических отсылок. Но книжный бог жесток и не слышит просьб: лучшим другом Радовича становится Ульянов, но к счастью, не Володя, а его старший брат Александр. Картавый Володя, донимающий всех шахматами, тоже появятся, но ненадолго в качестве эдакой поп-культурной пасхалки. И вот линия Радовича - Ульянова прямо сильно ломает хребет основному сюжету. Чуть позже вернемся к этому.

Роман, и это сложно не заметить, написан просто великолепно, герои прекрасно прописаны. Прямейшая отсылка к «Вишневому саду» в самом даже названии, как будто заранее предрекает финал. Сад - как символ человеческой жизни, семьи, дворянства… Это все заложено в первых же страницах. Язык действительно невероятен, и это то самое чтение, когда ты получаешь удовольствие именно от слога. Степнова позволяет себе довольно довольно много физиологии, и это не привычный эротизм, а самая настоящая физиология болезни. По всем параметрам перед нами - настоящий шедевр. Но есть одно но…

Абсолютно не понятно, зачем книга написана. Да, я как прилежный школьник, хочу понять идею и основную мысль и сделать вывод. Но проблема в том, что все линии ближе к концу распадаются. К чему праМейзель, к чему нераскрытая тайна самого Мейзеля, к чему дружба Сашки и Витьки, завершившаяся в конце концов признанием в любви… Сам образ Сада казалось бы должен стать очевидной осью всего повествования, но на последних страницах он рассыпается как не связанные прутики в басне Толстого.

Несоответствие ожиданий и реальности, к сожалению, сильно разочаровывает и все великолепие Сада оказывается какой-то потемкинской деревней.

5 порванных струн из 10.

Анна Старобинец, Лисьи Броды.

Я ожидала миленького уютного полуфентези для новогодних каникул под чаек и пледик. Признаться, название я изначально прочитала как «Лисьи Бороды» и в моих фантазиях было что-то из серии «Когда бог был кроликом» только с флегматичным шварцовским волшебством а ля рюс. Судя по отзывам, эту ошибку допускают многие читатели и попадают в капкан.

Вместо теплой "у каминной" атмосферы«Шоколада» в первой же главе мы встречаем НКВДшника, а во второй попадаем в самый настоящий лагерь в августе 45-го, где, несмотря на приключенческую динамику, явственно звучат вполне себе шаламовские ноты. А потом…

А потом будут лисы-оборотни, тигры-оборотни, волки-оборотни, чекисты-менталисты, циркачи, монахи-даосы, красноармейцы, старообрядцы, ходячие мертвецы, опиумные наркоманы, китайские контрабандисты, жертвы жестоких экспериментов над людьми, беглые зэки, безумцы, английские разведчики, фашисты-оккультисты. Идеальный пересказ звучал бы в традициях Ералаша: «тот его бах, а эта ему бац, а потом из-за кустов тра-та-та»…

Но удивительное дело, приключение выходит абсолютно не плоским, действительно увлекательным и деликатно неглупым: все сюжетные линии туго переплетены - и загадки одной открываются разгадками в другой. Таинственная и самобытная Маньчжурия завораживает. Герои трехмерны и прекрасны: даже злодеям слегка сопереживаешь, и даже третьестепенные персонажи оказываются яркими и прописанными. Я уже было записала в минусы имя главного героя - Макс Кронин, ведь плохую книгу от хорошей часто можно отличить по именам персонажей, но Старобинец как будто чувствует эту слабину, и где-то в середине один из участников событий вслух размышляет над фамилией Кронина, да и потом она будет несколько раз тонко и умно обыграна, ну а "Максим" - стало быть все "по-максимуму". Большой объем романа - тоже его плюс, ведь в этом сумасшедшем, волшебном и увлекательном мире хочется оставаться как можно дольше.

«Лисьи броды» хочется читать залпом: роман и каникулы идеально подходят друг другу. Это та редкая книга, когда с первых страниц чувствуешь себя, как борзая, почуявшая дичь: вот оно, что-то действительно стоящее. Охота началась.

А Хули нам лиса: 10 кицунэ из 10 хулицзин

Халед Хоссейни, «Бегущий за ветром» и «Тысяча сияющих солнц»

Два больших романа американского автора пуштунского происхождения о судьбах людей ставшими живыми свидетелями того, как Афганистан - когда-то древняя страна с богатой и разобранной культурой, превратился в эдакого ублюдка на карте, несущего горе, нищету и смерть.

«Бегущий за ветром»
Грустная, но по-своему светлая, история не только о том, как политика перемалывает судьбы людей, но и о вине, предательстве и искуплении.
В Кабуле живут два мальчишки, Амир - хозяин, Хасан - слуга, что, впрочем, не мешает им быть лучшими друзьям. Большое и радостное событие - соревнование по запуску воздушных змеев, оборачивается трагедией. Над хазарейцем Хасаном, представителем национального меньшинства, надругался парень постарше, склонный к садизму ублюдок, и его подпевалы. Амир все это видел, но вместо того, чтобы спасти или хотя бы поддержать друга, решает отстранится от него, и, исключительно для сохранения собственного, как ему кажется, спокойствия, обвиняет ни в чем не повинного мальчишку в краже. Большая дружба заканчивается большой подлостью.
В том же 1975-го году начинается война и Амир с отцом сбегают в США, где сами вынуждены жить жизнью, по сути, слуг.

Годы спустя у Амира появится шанс вернуться на родину, искупить вину и даже встретиться лицом к лицу с тем самым подондонком, который когда-то изнасиловал его друга, а теперь стал большим военным чиновником.
Книга о трусости, вине, грубой силе и неизбежном и о том, что шанс на спасение иногда все же есть.

«Тысяча сияющих солнц»
Не менее печальная и не менее светлая история, на этот раз о двух женщинах.
Старшая, Мариам - «харами», незаконнорожденная, выросла в полной нищите где-то за стенами цветущего города Герата. Тяжелое детство девочки заканчивается, когда жестокий и равнодушный отец обманом выдает ее замуж за мужчину намного старше ее.
Спустя годы безотрадного брака, избиений и издевательств, старый муж приводит домой новую жену - совсем еще ребенка Лейлу, только что потерявшую родителей.

Конечно, Мариам Лейлу тут же возненавидит: к той и супруг относится заметно лучше, к тому же, хоть какое-то детство у нее было, был даже лучший друг и возлюбленный Тарик, у Мариам же не было вообще ничего. Однако общие беды и тяготы и ад вокруг все же сблизят двух молодых и очень разных женщин.

Роман показывает, что несмотря на несправедливость, злость и мракобесие вокруг, можно оставаться человеком и даже найти свет.

Тысяча бегущих за ветром из тысячи сияющих солнц за обе книги.

Себастьян Фолкс, «Парижское эхо».

Хороший, но не лучший роман британского автора. Тот случай, когда от обложки ждешь чуть больше, чем в итоге получаешь от самой книги.

Париж, наши дни. Абсолютно иррациональным образом здесь встречаются и заводят нечто вроде дружбы американка Ханна, исследовательница жизни француженок времен Сопротивления, и молодой марокканец Тарик.
Ханна – типичный «синий чулок», она живет прошлым и плохо сходится с людьми. Тарик – ее полная противоположность: эдакий обаятельный дикарь, до смешного необразованный. «И кто такой этот Шарль де Голль, в честь которого назвали целую станцию?! Можно подумать, ты знаешь!» – возмущено восклицает он.
Но именно живому и по-своему тонкому Тарику удается открыть портал в прошлое и, как заправскому попаданцу, перенестись в Париж сороковых.

Вместе с Ханной они изучают жизнь молодых француженок тех лет. И это одна из сильнейших сторон книги.
Особенно цепляет одна из историй: совсем молоденькая девчонка влюбляется в члена Сопротивления, но в порыве ревности сдает его вместе с братьями и, особенно, сестрами по оружию коллаборационистам. Это мог бы быть рассказ, о неуклюжести первой любви, глупости, расплате за ошибку и искуплении, но по-настоящему страшен его финал.
«Подруги сказали, что за раскрытие ячейки должны платить больше. Потом я всегда пересчитывала деньги».
К этой истории ты будешь неделями возвращаться снова и снова.

Другая, не менее страшная тема, которую поднимает Фолкс – сложные отношения французов с алжирцами: войны за независимость, унижение жителей колонии, парижские погромы. Да и спустя 60 лет, отношения двух народов с общим прошлым сложно назвать добрососедскими.

В общем, как принято говорить у нас, все не так однозначно.

Роман действительно неплох, но глубина и широта тем довольно слабо раскрыты. Большинство рецензий в рунете склоняются к «на троечку».
Персонаж Ханны остается весьма пресным. В то время как Тарик в разы ярче, но все равно недораскрыт. Он влюблен в красавицу Лейлу, что является прямой отсылкой к «Тысячи сияющих солнц» Халледа Хоссейни, где героев зовут точно также. А у русскоязычного читателя постарше Тарик и Париж 40-х явно вызовет ассоциации с Равиком из «Триумфальной арки». И самое обидное, что все это есть у Фолкса, но как-то недокручено, недоделано.

Хороший роман, в ожидании главной книги Себастьяна Фолкса, которая, уверена, еще не написана и, надеюсь, пишется в эту самую минуту.

6 сияющих солнц над Триумфальной аркой

Ханна Кент, Вкус Дыма

Ханна Кент - австралийская писательница, которая в своих книгах дает художественную интерпретацию реальных судебных прецедентов XIX века, так или иначе связанных с колдовством.

Дебютный роман Кент - «Вкус дыма», или в оригинале Burial Rites, «погребальные обряды» - рассказывает о деле, которое действительно расследовалось в начале позапрошлого столетия в Исландии.
Кент не очень везет с переводами, как минимум, названий: второй ее роман The Good People у нас стал «Темной водой», хотя первое название - более точное.

Итак, суровая сельская Исландия. Агнес, прости Господи, Магнусдоттир привозят на уединенный хутор (я даже не буду пытаться сказать, какой), чтобы там она дожидалась своего уже вынесенного смертного приговора за убийство.
И семья и работники принимают новую постоялицу в штыки, с толикой человечности к ней относится лишь молодой священник, который должен исповедовать женщину перед скорым концом. Но постепенно аскетичный быт и рутинное течение времени овладевает всеми героями. В общем, как в античной классики Гесиода - сплошные «Труды и дни».
Повествование чрезвычайно медленно, мы очень долго не будем знать, что же произошло реально, совершила ли она убийство, да и вообще хоть какие-то детали той роковой ночи. Вместо этого мы погрузимся деревенские повседневные тяготы и простые, даже грубоватые сельские нравы. Постепенно мы узнаем чуть больше о семье хозяев хутора, молодом священнике, и, конечно, о самой Агнес. Эту часть книги сложно назвать захватывающей - скорее она медитативная: холод снаружи, холод внутри… Оцепенение и заморожено-заторможенное ожидание.

К детективу мы перейдем лишь в последней трети романа. Нам наконец-то расскажут, как именно Агнес несколько лет назад попала на другой хутор с его загадочным хозяином и о том, что же произошло между ними. Ведь та попала… к настоящему колдуну, он загубил таких… Ну, вы поняли.
«Вкус дыма» - хороший, но, пожалуй, уж слишком медлительный роман. Однако если вас завораживает негостеприимная и холодная красота Исландии, читать его, определенно, стоит. А еще сейчас идет работа над экранизацией.

1739 из 1793 (не могу отделаться от мысли, что романы Ханны Кент - это такая женская версия тетралогии 1793 - 1795 Никласа Натт-о-Дага)

Сабахаттин Али, Мадонна в меховом манто

Аннотация:
"Мадонна в меховом манто" (1943) - пронзительная "тургеневская" история любви турка Раифа, мелкого банковского служащего, и немецкой художницы Марии. Действие романа разворачивается в 1920-е годы прошлого века в Берлине и Анкаре, а его атмосфера близка к предвоенным романам Эриха Марии Ремарка».

Чего вы ждете от такого описания? Гибрид «Аси», «Трех товарищей» и «Венеры в мехах»? Что-то про разочарование в первой чистой любви, дружбе и немного садо-мазо?
Nein!

«Мадонна в меховом пальто» - классический пример того, как аннотация портит впечатления от книги, настраивая читателя на абсолютно другой лад и, тем самым, перекрывая кислород самому произведению.
И, кстати, что такое «предвоенные романы Ремарка»? Все его романы или после- или между-военные? Видимо, имеется ввиду «Приют грез», написанный в 1920, за 9 лет до «На западном фронте беЗ перемен», но формулировка, определенно, кривая.
Так вот «Мадонна».
Рассказчик, молодой турок, знакомится с коллегой по работе, стареющим, бедным молчаливым и отчужденным Раифом. Между ними возникает «недружба» (не в смысле вражда, а в смысле их общение не становится близко-дружественным). И вот Раиф тяжело болеет, дни его сочтены и автор-рассказчик просит показать ему загадочную тетрадь, которую Раиф долгое время прятал в ящике стола.
Как не сложно догадаться, именно из этой тетради мы узнаем, кто же такая Мадонна в меховом пальто.

Книгу можно довольно четко поделить на 2 части. В первой повествование идет от лица рассказчика. Здесь мы узнаем о конторских буднях Анкары 30-х, и это не захватывающе, но просто любопытно.
Во второй - слово наконец-то возьмет Раиф - Х лет назад скромный турецкий юноша, который волею судеб не может выходить из квартиры из Турцию приезжает в Берлин. Мы узнаем о его мечтах, невысказанный мыслях, и конечно, самой большой на свете любви.
Ну, и да, в романтической части мы сможем провести параллели со всеми вешними водами, гранатовыми браслетами и письмами незнакомки. А вот Захер-Мазоха и «иди сюда… кальвадос был самой жизнью» не будет. За счет этого, роман из бюрократического переходит в сентиментальный и, вопреки ожиданиям, кажется пресным.

В итоге, как говорил Базаров в соболях: Не надо пятнать любовь дружбой 5 раз из 10.

Пола Фокс «Отчаянные характеры».

Один
Сужу книгу по обложке: Господь, какое неуклюжее и претенциозное название. Книга наверняка плоха, а характеры наверняка не отчаянные.

Два
Читаю Аннотацию. «Эта книга является настольной у таких известных современных авторов, как Джонатан Франзен («Безгрешность») и Элена Ферранте («Моя гениальная подруга»)… Работа лауреата премии Ньюбери понравится всем, кто обожает «Великого Гэтсби», «Подругу скорбящих» и другие истории, продолжающие традицию короткого романа. Фанаты фильмов Бергмана и Хичкока тоже не останутся равнодушными. Заинтригованы?»
Три
Заинтригована.

Четыре
Скачиваю по абонементу Литреса.
Пять
Читаю

Шесть
Пишу. Первое впечатление было верным. Книга… Окей, пусть не плоха, но и не хороша. Характеры какие угодно, но не отчаянные.
Если коротко, то роман невыносимо, отчаянно скучен. Софи и Отто около 40, они женаты 15 лет, Софи укусил уличный кот, Отто переживает после того, как расстался с партнером по бизнесу. Всё.
Ну да, ну да, перед нам роман о кризисе брака, когда за внешней оболочкой скрывается… И сразу приходит в голову, что название Desperate Characters стоило перевести как «Доведенные до отчаяния персонажи». Персонажи! Не характеры! Доведенные до… Не отчаянные! Чувствуете разницу? Весьма постмодерново…
Но… нет. Роман все равно невероятно скучен. Характеры пресные, как каша на воде без соли, их мысли и, по всей вероятности, идеи автора бесконечно унылы, вторичны и неинтересны. Да, Боже мой! Тема кризиса семейной жизни со всей этой жизнью «за забором» триста миллиардов раз поднималась в искусстве и массовой культуре. Даже в каких-нибудь Симпсонах отношения Мардж и Гомера куда тоньше поданы, а уж об Апдайке и, тем более, Лео Tolstoy вообще молчу.
Самое живое, в издании - предисловие писателя Джонатана Франзена, который признался, что несколько раз перечитывал «Характеры» (сочувствую, чел!) и это шедевр (последнее слово - произносить голосом Слепакова). Вот представляете: герои едят печень, и это некий символ цивилизации. А потом остатками этой самой печени приманивают дикое животное, бродячего кота. Вот так символ! Вот так вершина филологии. Но остается один вопросец. И чё? Да, в книге, как мы узнаем из рецензии Франзена, есть куча тончайшей символики и потаенных смыслов. Проблема только в том, что это не работает, если повествование не цепляет. Князь Болконский мог бы хоть в бинокль смотреть на небо Аустерлица и обнять 5 дубов за раз, но это бы не работало бы, если бы роман был плох, а сам герой пресен.
Названия глав написаны словами. Вроде как должно звучать как какой-то отсчет - нам же обещали хичкоковский саспенс. Но на деле это просто числительные.
Возможно все дело в переводе, и Евгения Макарова, которая его делала, просто не смогла передать все тонкости и нюансы. Но мне все же кажется, перевод мог бы сделать совершенные форму, но это никак не повлияло бы на содержание.
2 лживые взрослые жизни у 10 моих гениальных подруг

Джулия Клэйборн-Джонсон, «В другой раз повезет»

За что я люблю ковбоя…

У книге довольно любопытный сеттинг: в 30-е годы прошлого века американка могла получить развод далеко не во всех штатах. Поэтому отчаянные домохозяйки со всей страны тянулись в Неваду, где это было возможно. Находчивые предприниматели, Макс и Маргарет, создали ранчо «Скачок в будущее», где будущие разведенки (некоторые даже с прицепом!) могли пробыть определенный срок, стать резидент(к)ами штата и в конце концов получить вожделенную свободу.

О жизни на этом ранчо нам расскажет глубокий старик, который в юности работал там ковбоем: одновременно обслугой и аниматором для богатеньких дамочек. Как не сложно догадаться, с одной из них у него случится роман, и как, опять же, не сложно догадаться, сотрудникам крутить шашни с клиент(к)ами было строго-настрого запрещено. И, как вновь не сложно догадаться, из мезальянса, где она зрелая женщина из среднего класса, а он — молодой неопытный бедняк, ничего не выйдет.

Главный плюс романа — он же и главный герой, Вард. Его биография по-своему трагична, и сам персонаж получился тонким, глубоким, обаятельным и наделенным слегка грустным чувством юмора. Но, несмотря даже на то, что рассказ ведется от его лица, Вард теряется за женским персонажами — в том числе и его несчастной любовью. К сожалению, ни несчастная любовь, ни ее подруга, ни ее дочь, ни другие постоялицы совершенно не наделены его трехмерностью. В героинях нет ни того самого отчаяния, которое можно было бы ожидать от женщины, в то патриархальное время решившейся на развод, ни рефлексии, ни хоть сколько-нибудь интересной истории, они кажутся красивыми пустышками, за симпатичным фасадом которых ничего нет.

В общем, искренне надеюсь, что где-то есть книга, которая более подробно рассказывает о жизни Варда до и после ранчо.

4 Кельвина Кляйна из 10

Анна Старобинец, «Резкое похолодание. Зимняя книга» (сборник повестей и рассказов).

Последние лет 20 большинство бестселлеров представляют собой огромные кирпичи: Шантарам, Щегол, почти все книги Роулинг, Ханья, мать ее, Янагихара. И ведь люди, которые их сейчас взахлеб читают, проклинали «Войну и мир», споткнувшись еще на пороге Анны Шерер.
Меж тем, любимым жанром школьников всегда были рассказы: 5-10 страниц и ты отмучился. Некоторые авторы, конечно делают подлянки на полсотни, а то и больше, листов, но бог им судья. Повести — эдакий некий средний брат, который и так и сяк. При этом в большинстве случаев «малая проза» - это эдакая разминка для будущих больших писателей или веселый отдых для уже состоявшихся авторов. Конечно, есть масса исключений: Чехов, О’Генри, Зощенко, в конце концов, но они как будто подтверждают правило: «большая литература» - физически большая, а малая… Ну, малая. Или нет?

Я окончательно и бесповоротно влюбилась в Старобинец после «Лисьих бродов», поэтому мне искренне интересно понять, путь ее становления как автора. «Резкое похолодание» - второй сборник рассказов и повестей писательницы (о первом, «Переходный возраст», я напишу позже). И… Если коротко: он хорош.

У Старобинец какой-то магически завораживающий язык. И природу его волшеьства мне сложно понять: это не какие-то изобразительные средства, не какая-то особая динамика. И в то же время все, о чем она пишет, невероятно затягивает.

Все произведения, вошедшие в сборник объединяет сочетание обыденности и потустороннего. Магический реализм - явно не то определение, но пусть будет так. А еще все герои… ну, прямо скажем, не сильно хороши. Нет, это не злодейские злодеи из площадного театра, просто они злятся, они раздражаются, они ненавидят в моменте, ну и получают по заслугам. Оторопь вызывают последние предложения открывающей повести «Домосед» и то же ощущение поддерживает следующий рассказ «Неуклюжи». Пожалуй, давшая название всей книге повесть «Резкое похолодание» - самая яркая звезда в этом созвездии: ты буквально срастаешься с героиней и чувствуешь то же, что и она.

В общем, идеальный вариант для знакомства с автором и для поездок на работу.

9 толстых и тонких среди 10 королей в капусте.

Син Кёнсук, «Истории, рассказанные Луне»

Продолжим про рассказы. Сборник южнокорейской писательницы Син Кёнсук для меня стал первой прочтённой корейской книгой. И, пожалуй, я ожидала большего национального колорита. Вот у японских авторов от Мисимы до Мураками или тех же китайцев эта самобытность считывается буквально в каждой строчке. Но сейчас не о них.

«Истории, рассказанные Луне» это 26 коротких зарисовок о простой жизни простых людей, пропитанных какой-то светлой элегической грустью. Нечто среднее между «Подслушано» и «Мне бы хотелось, чтобы меня меня кто-нибудь где-нибудь ждал» Гавальды.

Пожалуй, больше всего мне понравился самый первый рассказ «Раз уж сказал, что любишь» про христианского проповедника и буддистского монаха, он же - и самый аутентичный.

Идеально для дороги. А еще у книги очень красивая обложка.

6 поездов Олдбоев из 10

Вера Богданова, Сезон отравленных плодов

Наверное, еще ни от одной книги у меня не было столь завышенных ожиданий, ведь автор ни много ни мало исследуют травму нашего общего с ней поколения. И даже спустя месяц после прочтения ощущения более чем противоречивые.

Главная героиня, Женя – “странненькая”, она влюбляется в своего (внезапно) нестранненького двоюродного брата Илью, и у них даже завязывается роман. За Женей гонится стыд-и-срам, который разрушает и саму Женю и реальность вокруг.

Герои ездят на тех же электричках, носят те же майки с Кейт и Лео и КиШом, следят за теми репортажами по телевизору и ходят на те же дискотеки. Казалось бы, это наш общий “стыд-и-срам”, но Богданова замахивается на слишком много тем сразу, и в итоге все проходит как-то по касательной, неубедительно.

“Сезон отравленных плодов” говорит одновременно о:
Взрывах и захватах заложников,
Крахе семьи,
Домашнем насилии,
Женском алкоголизме,
Одиночестве и вине


Но каждой из поднятых тем как будто не хватает глубины и смелости.

Взрывы в Москве и других городах глазами наблюдателя – совсем еще юного человека – по-прежнему очень острая для меня тема. И, возможно, для многих из вас тоже. Я хорошо помню взрыв дома на Гурьянова, который был слышен даже у нас дома за несколько километров. Помню, как моя подруга не смогла попасть домой после школы, потому что в подвале нашли мешки с чем-то, и все здание оцепили. Помню, почему появились домофоны. Помню, как ездила в универ, дважды в день проезжая Дубровку, и это ощущение, как над тобой где-то в театральном зале…

И все это Богданова переживает как-то “не так”. Вполне вероятно, что “не так” – это у меня в голове, а у нее – все так. Но меня не покидала ощущение какой-то упрощенности что ли. Возможно, меня просто по-детски обидело, что Богданова не упоминала те самые первые взрывы на Юго-Востоке Москвы, которые слышала я, и которые не тронули ее.

Говоря о взрывах, нельзя умолчать и другой, деликатной, неприятной и постыдной, теме нетолерантности. В “Плодах” несколько раз слышны слова из серии “хачи совсем охренели”, а тот самый двоюродный нестраненький Илья с друзьями сломает одну палатку и побьет ее владельца. Дальше о ксенофобии речи не будет. Хотя тему необходимо отрефлексировать в литературе. Но, видимо, время еще не пришло.

“Плоды” хотят заставить нас задуматься об отношениях, и о том, какое место в них отводится женщине. Одиночество, вина, ожидания родственников, случайные связи, нелюбовь и покупка винишка в разных магазинах – пожалуй, лучшее, что есть в книге. Хотя про рефлексию 30-летней женщины об ошибках юности, которые разъедают ее реальность – лучшее “Моя темная Ванесса” Кейт Рассел.

Внезапно, уже под конец романа на страницы буквально врывается тема домашнего насилия и, судя по послесловию со статистикой, она – одна из важнейших. Но домашнее насилие – это не то, о чем можно говорить вскользь, почти беглыми зарисовками. Это материал для глубокого, важного и кропотливого исследования.

Возможно, я требую слишком многого или просто требую, чтобы рассказ велся “как я хочу”, а не как хочет автор. Но книга скорее мне не понравилась, хотя и оставила сильное послевкусие.

6 отравленных яблок из 10

Чагин, Евгений Водолазкин

Постоянство памяти, или Фонтанка впадет в Лету.

Новый роман Евгения Водолазкина вышел «в бумаге» еще полгода назад, а электронная версия стала доступна только этой весной.

Автор вновь исследует тему памяти, «внимательно прожитого времени». Настолько исследует, что главным героем становится Исидор (с ударением на О) Чагин, мнемонист, который все помнит и ничего не забывает.

Роман состоит из 4х частей. Первые три написаны от лица разных героев: молодого исследователя архивов архивиста Чагина, душевнобольного энкавэдшника (или просто душевнобольного - я так и не поняла), конферансье Грина, четвертая же представляет собой переписку двух влюбленных.

Первые три части были… при всей любви к Водолазкину - довольно скучными: ты уже примерно знаешь, что хочет сказать автор, а сюжет все почти не двигается, к тому же несколько спотыкают эксперименты с языком. Обычно ты знаешь, что у Водолазкина все самое главное - в конце, поэтому просто терпеливо идешь по этому тернистому пути. Если бы не поэма о Ленине и Печнике на мотив «Баллады о лесном царе» Гете, над которой я от души смеялась в метро, я бы, может, и не дошла до финала.

А финал прекрасен. Здесь наконец-то начинаешь слышать авторский голос и неподражаемую водолазкинскую музыку. Я не знаю, кто еще так филигранно и точно можно превращать слова в мелодию. На протяжении всего романа жизнь Чагина так или иначе рифмуется с биографий Шлимана, и здесь это перифраза наконец-то начинает звучать в полный голос и обретает истинный смысл.

- Ты хочешь сказать, что для правильного представления о человеке нужно, чтобы он выдумал свою биографию?
- Ну, не так, чтобы совсем выдумал… Просто в каких-то местах довел бы линии, которые прерываются. Подредактировал как бы, понимаешь? Чтобы так было, так задумывалось! <… > Ведь замысел человека - это самое точное его, человека, отражение. А на результате лежит проклятие реальности…

И вот уже история простого, пусть и немного мифического советского парня-мнемониста из Иркутска приехавшего в Ленинград рассказывается именно так, как она и должна звучать: эпичным и одновременно рутинным гекзаметром, где в словах перемешиваются правда и фантазия.

Покинувший дом обернулся. В расчерченной рамой квадрате
Увидел сидящих за чаем и всех их навеки запомнил.
Они говорили беззвучно, пожалуй что, даже безмолвно,
И пар самовара, клубясь, играл с бахромой абажура,
И в вазе бессмертник стоял, навеки прощаясь с ушедшим.

Последняя часть ювелирна и прекрасна, ее как старую пластинку можно переслушивать бесконечно, но ее не было бы, ни будь первых трех.

Фонтанка впадает в Лету…

7 лавров для авиатора из 10

«Женщины Есенина», спектакль театра Вахтангова.

Сергей Есенин - наверное, самый маскультурный из отечественных писателей. Пожалуй, даже более «медийный», чем Пушкин: Александр Сергеевич все же солнце русской поэзии и памятник нерукотворный, а Сергей Александрович... Женщины, березки, косоворотки и Москва кабацкая - роза белая с черной жабой, коли черти в душе гнездились - значит ангелы жили в ней. Всё, что вы хотели знать о загадочной русской душе, но боялись спросить.

Так вот, «Женщины» стали для меня уже третьей и, на мой вкус, самой удачной постановкой о Есенине. И да, я была на «том самом» спектакле с Безруковым, и после этого много лет избегала фильмов с его участием.

«Женщины Есенина» хороши тем, что их можно смотреть и неплохо/хорошо зная биографию поэта, и не зная совсем. Для тех, кто все же знаком с его творчеством и жизнью, будет много приятных «отсылок». Да и в целом, радует, что литературным и историческим процессам в спектакле отводится важное место. Отношения «Сергуна» с любимыми вплетены в эти масштабные, роковые явления. Любовь, быт, творчество, болезнь и слом истории - все на своих местах.

Хорош и ограничен Андрей Вешкурцев в роли Есенина. Хотя в пору создавать мем с Шоном Бином, что нельзя просто так прочитать что-то из Москвы кабацкой, в конце не сорвавшись на крик и истерику. В остальном безруковщины в спектакле нет.

Великолепны все женщины поэта. Пожалуй, самые яркие образы это - мать поэта Татьяна Есенина (Екатерина Стриженова с рязанским выговором стала главным украшением постановки) и Зинаида Райх (Алиса Гребенщикова). Прежде всего, потому, что они - самостоятельные личности - те самые сильные женские персонажи, о которых столько копий сломали современные кинокритики. Не мене прекрасны и теряющие самое себя несчастные влюбленные придатки к гению Бениславская (Агния Кузнецова) или Софья Толстая (Наталия Медведева). Меньше остальных мне понравилась Дункан в исполнении Екатерины Волковой (не которая из Ворониных, а которая женщина Лимонова): история отношений Дункан и Есенина болезненная, неприятная, вся насквозь кровоточная, и Волкова (которая ,по моей теории, состояла в примерно таких же отношениях с писателем), видимо, слишком натурально эти червоточные отношения отыгрывает.

Грустный, но по-своему светлый финал тоже оставляет приятное послевкусие. Последние годы жизни Есенина показаны страшно, но обошлось без чтения «Черного человека» и «До свиданья, друг мой, до свиданья» - и это возымело такой же эффект, как и то, что в «Богемской рапсодии» не прозвучали Show Must Go On и Who Wants To Live Forever, которых ты подсознательно ждешь (одна все же была в титрах, но после Don’t Stop Me Now, так что не считается).

10 черемух душистых из 10 белых берез под моим окном


В РОЛЯХ
Сергей Есенин
АНДРЕЙ ВЕШКУРЦЕВ

Татьяна Есенина, мать поэта
ЕКАТЕРИНА СТРИЖЕНОВА

Айседора Дункан
ЕКАТЕРИНА ВОЛКОВА

Зина Райх
АЛИСА ГРЕБЕНЩИКОВА

Галя Бениславская
АГНИЯ КУЗНЕЦОВА

Соня Толстая
НАТАЛИЯ МЕДВЕДЕВА

Мариенгоф
НИКОЛАЙ КАРАТАЕВ