Катехон, Сухбат Афлатуни

Самаркандский синдром: я смогла не только дочитать, но и искренне полюбить эту книгу. А ведь началось всё с того, что, разделенные десятками тысяч километров и двумя океанами (в зависимости от того, как считать), мы со Светланой честно страдали.

“Катехон” написан невероятно красивым языком, но понять, о чем говорит автор в начале, – задачка не из простых. Потом НЕ СПОЙЛЕР, выясняется, что повествование ведется от лица двух героев: Фархада, Сожженного, и его возлюбленной, Анны. Первая и последняя части написаны от его лица, середина – от её. Эти мужской и женский взгляды, инь и ян, очень разнятся. Я ни на что, конечно, не намекаю, но видите, да, чей взор менее замутнён…

Сюжет довольно сложно описать. Всё начинается с того, что Фархада должны сжечь на площади немецкого городка Эрфурт как еретика. Почему? В чем его ересь? Описать это достаточно сложно. Дальше идут Турок и Славянин, Фрау Фрау, Инквизитор с волосатыми ногами, скачки во времени, рассуждения о Бухенвальде (ещё до печальных событий ХХ века), докторе Фаусте и еще много-много – очень много – всего.

“Катехон” написан невероятно поэтическим слогом, но от этого поначалу создаётся впечатление, что перед тобой сборник интеллектуальной поэзии, где стихи вроде как-то связаны, а вроде и нет; да и смысл их не всегда понятен.

А потом появится Анна, и всё встанет на свои места. Ну почти. Повествование немного заземлится, и мы увидим вполне себе осязаемое позднесоветское прошлое – его в Самарканде, её -- в Батуми.

И, Боже, какая же в романе живописная география! Читать и параллельно рассматривать картинки Ташкента, Аданы… Не влюбиться в "главные" города, Самарканд и Эрфурт, после прочтения практически невозможно. И какая же здесь живая живопись! Картины Климта с его византийской золотой иконописью (особенно “Буковая роща”), “Шоколадница” и другие как будто получают новое немузейное, проникающее в самое сердце обрамление.

Образ “Полета валькирий” vs “Половецких плясок” начала прошлого века – пожалуй, одна из самых захватывающих метафор, которые я когда-либо встречала. И, конечно, бесконечные отсылки к философии – от всего того же Платона до мыслителей ХХ века.

Современную немецкую философию он не принимал. “У них мысль марширует, а у меня – пританцовывает”.

Она пыталась возражать. Да, в немецких университетах сейчас почти всё захватила аналитическая философия. Но есть и другие мыслители и школы; французы, например. (Морщила переносицу, вспоминая.) Делёз, Фуко, Деррида. “У них мысль тоже марширует, – вскакивал он. – Только голышом”.

Красиво. Но сложно. Но красиво.

Порой роман скатывается в чистую притчу в духе “Хазарского словаря”. Например, эпизод с зачатием. И только “земность” Анны позволяет повествованию не улететь в мир идей об идеях. Возможно, Сожжённый это тоже понимает и пытается задержать мир, создавая сад-катехон. Финал, когда мы уже почти разберёмся, что к чему – пронзителен.

Это прекрасная, тонкая книга, заслужившая свою “Ясную Поляну”. Вот только… Поляна-то ясная, а ты роман – нет. Обладая обывательской базой (даже со звездочкой), понять все метафоры и полутона практически невозможно.

6 лавров в 10 аквариумах

PS Хватит философии, дальше будет детектив

До февраля, Шамиль Идиатуллин

#книга_на_выходные (триллер про маньяка)

За роман я взялась, зная только что это – история про маньяка. И, признаться, давно детективный сюжет меня так не увлекал. От книги буквально невозможно оторваться. Это вам не «Катехон».

Осень. В вымышленном провинциальном Сарасовске решают возродить журнал «Пламя». А из пламени, как водится, возгорится эээ искра? Старательная стажёрка Анечка за просмотром неизданных рукописей натыкается на текст, написанный от лица серийного убийцы. Постепенно выясняется, что всё описанное реально происходило 15 лет назад, преступника так и не нашли, дело замяли, а сейчас он вернулся.

Где-то (уже после прочтения) в отзывах я наткнулась на иронию, что, мол, ну кто будет убивать ради того, чтобы быть опубликованным в литжурнале. Ну знаете… Я этим не горжусь, но последние полгода одним из самых постыдных моих гилти плежа стало чтение срачей полемики вокруг литературных изданий. Если коротко, то выглядит это так: писатель Н-ский в своём полёте по толстым и тонким журналам от Калининграда до Владивостока совершает несколько кульбитов от пошлого графомана до большого писателя с тонким чувством языка. В то время как метко разящее перо критика М-ского где-то в районе Уральских гор окончательно затупляется и оказывается способным лишь на безыскусные злобные пасквили. И все язвят кумовские, данные не им, премии и искренне хвалят честные, злободневные и бескомпромиссные полученные в собственные руки награды и гранты. В общем, где как не там завестись маньяку.

Так вот роман. Мне очень понравилось, как написан «До февраля»: язык точен и красив, без излишних утяжелений. Отдельное удовольствие – то, как Идиатуллин работает с поп-культурными отсылками. Например, трогательное кухонное «кстати, где твои крылья, которые нравились мне». А ещё благодаря им я вспомнила, что не досмотрела второй сезон «Аркейна». Не, ну второй сильно хуже первого или стоит всё же?

Мне понравилось, как по касательной озвучиваются какие-то социальные проблемы. Они не кричатся, скорее грустно признаются. Например, линия не сразу начавшегося сотрудничества милиции и блогера.

Удивительный момент: мужские персонажи почти все казались мне слегка схематичными, что, собственно, вполне себе ок для детектива, а вот женские – получились какие-то очень… живые? Вызывающие отклик? Я действительно за них переживала – настолько, что даже пару раз пустила слезу. Особенно юная Аня и её мудрая и «трушная» наставница Наташа.

Но больше всего меня задел финал. Когда уже совсем неинтересны герой и героиня, дракон умирает, убитый копьём, а царевна идёт под венец… Так история обретает объём и глубину. И да, я идиот и не обратила внимание на хронологию, хотя обычно это мой пунктик. Есть довольно много подборок из серии «самые яркие первые предложения в книгах»: «Все знают, что молодой человек, располагающий средствами», «Все счастливые семьи» – в это все. Так вот «До февраля» пока возглавляет мой личный топ последних фраз в книгах.

Главный минус для меня, пожалуй, в том, что теперь в моей голове намертво сидит песня Марка Тишмана (я не горжусь знакомством с его творчеством, но и отрицать его не буду) «от января до января» (только вместо января я слышу «февраль»).

Их осталось 9 из 10 (зачеркнуто)

Музей Невинности, Орхан Памук

Мне подарили настоящую бумажную книгу. Во-первых, потому что на Нетфликсе вышел сериал. А во-вторых, в студенчестве я очень любила Орхана Памука: настолько, что даже из всех книг Лондона мне привезли My Name Is Red. Жалею ли я, что это был не Уайльд, Диккенс или Гарри Поттер? Вопрос риторический.

Музей Невинности реально существует. По легенде, при предъявлении книги на любом языке вход в него бесплатный. Концептуально 83 стенда музея посвящены 83 главам романа и отражают повседневную жизнь. Посетители отмечают теплоту и интимность музея. Роман вышел в 2008-м, а музей открылся в 2012-м. По-моему, это невероятно крутая идея.

По сюжету незадолго до помолвки с красавицей Сибель успешный представитель “золотой” турецкой молодежи Кемаль влюбляется в свою дальнюю родственницу и снова красавицу Фюсун; у них завязывается заранее обреченный роман.

Первые главы, посвященные их любви, невероятно чувственны и поэтичны. Мне кажется, я давно не читала, чтобы кто-то так откровенно и одновременно деликатно описывал близкие отношения между мужчиной и женщиной. Потом герои очевидно расстанутся, и Кемаль начнет страдать.

О, страдания Кемаля – это просто муки с Памуком. Его страдания растянутся на 10 лет и пару сотен страниц. Причем ладно бы он по-русски страдал: чтобы то бабку топором рубануть, то в Волгу (или хотя бы Босфор) сигануть, а потом как лечь под дуб и возродиться. Нет! Кемаль страдает по-турецки: он много пьет, много курит и собирает вещи Фюсун. Из милого это становится навязчивым, и Музей Невинности превращается в какой-то Музей Невменяемости (по-прежнему никто не обещал хороших каламбуров).

В перерывах между страданиями поднимается очень острая и непростая тема отношения к женщинам и их невинности в консервативных обществах. С одной стороны, девочка еще с подросткового возраста ощущает себя объектом вожделения, с другой – общество не прощает оступившихся до свадьбы.

И как же в этом плане отвратителен главный герой. Он разрушает жизнь невесты, он разрушает жизнь Фюсун, он разрушает жизнь ее родителей и СПОЙЛЕР ее мужа: несколько лет подряд он просто ежевечерне приходит домой к замужней женщине и ворует ее вещи, попутно газлайтя весь дом. Он едва ли не радуется похоронам собственного отца, потому что на них в теории может прийти любимая; а смерть отца Фюсун делает его откровенно счастливым, ведь ему удаётся потрогать ее волосы. Эти чувства не похожи на любовь; в них нет ни капли эмпатии, чистоты, сострадания. Попутно он, кстати, едва не разрушает семейный бизнес и подставляет множество людей.

Сама Фюсун какая-то… капризная? Чем она хороша, кроме того что красива и своенравна уперта, я не поняла. Невеста героя Сибель, которую действительно жаль, упрекает его за то, что он променял ее на вульгарную продавщицу. И как будто бы он сам в душе вульгарная продавщица.

Но один герой в романе действительно описан так, что в него невозможно не влюбиться – это Стамбул. Стамбул конца 70-х – начала 80-х получился очень живым: ты чувствуешь его запахи, ощущаешь его ветер, узнаешь каждую улочку. Очень интересно описана жизнь европеизированной турецкой интеллигенции. Она как будто что-то смутно напоминает.
Отдельная история – это становление турецкого кино: как из-за цензуры, семейных ценностей и давящей благопристойности родились те самые знакомые (порой против воли) мелодрамы. Кстати, никогда не думала, но в турецкой культуре огромное значение имеет обмен взглядами – в общем у всех свои “Гордость и предубеждение”.

В книге множество пост-мета культурных отсылок: здесь появляются известные артисты, журналисты, персонажи книг, даже сам Памук со своей семьей – но для того, чтобы насладиться ими в должной мере, надо все же быть погруженным в культуру.

В целом, книга приятна, в ней очень живо создается атмосфера, она дает много поводов задуматься, но из-за откровенно бесячего дуэта героев прекрасная история для меня довольно здорово посыпалась.

6 гранатовых браслетов из 10

Дегустация, Ксения Буржская

книга на выходные (частично иишная и немного скандальная)

Умоляю, давайте обсудим ваше отношение к ИИ в творчестве (еще раз). Я выскажу свое мнение в конце, а пока про книгу.

Сначала был

СКАНДАЛЬ! (нынче он слегка просрочен)

Ксения Буржская дала интервью Кинопоиску, где написано о участии ИИ в создании книги. Его покритиковала Галина Юзефевич – дальше понеслось: кто-то Галину Леонидовну горячо поддержал, кто-то еще горячее раскритиковал (снова), кто-то сравнил ИИ-творчество с проституцией, кто-то сказал, что книга-то хорошая, а кто-то удалил все посты по теме. В общем, я собиралась закрыть для себя творчество Буржской, но решила посмотреть хоть одним глазком.

СОБСТНА КНИГА

“Дегустация” начинается с того, что главный герой, Глеб, дрочит в туалете самолета. О-ля-ля! У меня аж круассан упал прямо в вешние воды, хорошо, что после Буковски оставался хлеб с ветчиной.

Если коротко, Глеб скачет по разным версиям реальности, в каждой из которых пишет историю о поваре Егоре, который скачет по разным телам (даже женским, мон дьё!). Интересно ли это читать? Очень. Хороший ли это текст? ...

Уж не знаю, что писал ИИ, а что Ксения, но текст получился ровным, не плохим и не хорошим. Лично меня зацепили только лирическое рассуждение о любви к бабушке, матери, любовнице, брату и дочери. Что резало глаз – так это порой нарочитая грубость. И тут как будто даже интереснее тема не про ИИ, а про Мужское/Женское – авторКА будто бы очень рьяно стремится быть откровенной от лица мужчины. И эта нарочитая брутальность как будто становится слегка болезненной. Это смущает меня у Янагихары (не читала и вам не советую): Джуд ГлебоЕгор как будто так не похожи на свою писательницу, что их интимное сходство становится до неловкости откровенным.

В остальном же добротный сериал, "Пацаны" и их слова, когда знаешь, что авторы идут хорошо выверенными тропами, чтобы покачать тебя на адреналиновых качелях, и я раскачиваться рад.

РАЗУМ, ЧУВСТВА, ГОРДОСТЬ И ПРЕДУБЕЖДЕНИЕ

Знаете, что мне больше всего не понравилось в интервью? Даже не поверхностность, не какое-то общее небрежение, а определение “евангелист”. Зачем так? Как будто у нас есть одна очень плохая писательница, которая пишет какое-то свое евангелие и раздает об этом интервью. Не надо рвать ткань времен, вселенной и всего такого.

Если уйти в утилитарные сравнения. Есть вещи фабричные, есть --сделанные вручную. И далеко не каждый handmade - шедевр или хотя бы сделан с любовью, более того, часто ручное уступает штамповке. Так и с искусством. НО все же книги, музыка, живопись – это про душу, про то самое божественное начало и в творце, и в зрителе, которое не хочется заменять вау-эффектом. Мне кажется, обоим лучше один раз (дать) напиться живой кровью, чем всю жизнь питаться падалью.

Оценка в Гордонах подгружается

Мга, Дарья Промч

Штош…

Заставка
в далекой-делекой В стране бушуют пожары. Чтобы хоть как-то их остановить, народ добровольно-принудительно собирают в брандкоманды. Главный герой Игнат-Игги, юный поэт и по совместительству автослесарь, дабы не попасть в отряды, уезжает в соседнюю Буржундию. Проходит время, мать утверждает, что все в порядке, все нормально, и Игги приезжает домой на неделю.
Начало
А там – нет, ребята, все не то, все не так, ребята: со связью проблемы, все слова, так или иначе связанные с огнем, лучше избегать, родные и друзья ведут себя странно. Зато Он встречает Ее – Богиню Мги.

Весь роман закручен вокруг одной жаркой метафоры, и это действительно хорошо. Наверное, первая ассоциация с “Кадаврами”, но там мир солено-застывший, а здесь огонь – иррациональная сила, сжирающая всё на своем пути. Надо сказать, что сюжет вполне себе держит. А ближе к финалу достигает своего накала – и это действительно очень драматично и горячо. Ты вместе с героем пытаешься понять, что правда, что ложь, и найти выход, когда все в дыму.

Вот только… Главный герой – поэт. И текст как бы не от его лица, но его глазами. И это жутко утомляет. Никто не может никакую соль просто так передать, не скользнув виражами метафор на пути Харона, движущегося из настоящего в вечность. У меня была аудиоверсия, поэтому цитаты не приведу. И это речевое позерство начинает очень быстро утомлять, а потом раздражать. И сам Игги начинает восприниматься как такой весь из себя громкий декадант с розой в петличке. Мне очень не понравился язык романа – как поэма, которую ты читаешь уже через силу и только из уважения или приличия.

При этом… Волею судеб я смогла выйти из квартиры и случайно побывать на целых двух творческих встречах с Промч. И она очень азартно и с большой любовью рассказывает о работе над романом. Что в основе – притча о блудном сыне, но вывернутая наизнанку; что Игнат – это латинское “огонь”, дает ссылки на праиндоевропейские языки. И действительно, если читать текст с карандашом, то каждая деталь окажется на своем месте.

Стоит ли читать роман? Думаю, да. Получите ли вы от него удовольствие – не факт. Хорошо ли, что он есть – определенно. Ну и еще у книжки одна из самых лучших обложек ever. Ее придумала сама Дарья с друзьями: пусть на запотевшем стекле пальцем будет написано "мга", а на подоконнике стоит кукольный домик, в котором живут кошки, одетые по моде Америки 50-60-х… Круто же)

А в четверг предлагаю обсудить “Круугу”, потому что если где-то букв убыло, то где-то – прибыло.

212 градусов по Фаренгейту

Крууга, Анна Лужбина

Книга_на_выходные (карельская готика)

Ладно, не совсем готика… Но зато совершенно карельская.

Крууга – это народный карельский танец, чем-то напоминающий наш “хоровод”: танцующие движутся, взявшись за руки, своеобразным поездом – так что каждый видит только идущего впереди. Считается, что во время праздников души ушедших танцуют с живыми.

Небольшая ремарка, не имеющая отношения к тексту, но имеющая отношение к моему восприятию. Я параллельно читала “Круугу” и слушала “Мгу” (не одновременно!) и, насколько мастерскими мне казались круужные образы и метафоры, столь же отталкивали позерские мгушные. И изнаально я хотела написать сначала про “Круугу”, потом пром Мгу. Но в итоге, посчитала, что “Мга” все же более важная история. Помоги Даше-путешественнице собрать все У в этом предложении.

Описания природы очень точные и погружающие в некий полумистический транс. Физически ощущение от книги можно описать как ранее мокро-холодное летнее утро, когда ты кожей ощущаешь его влагу: тебе тепло, но слегка неудобно в резиновых сапогах и тяжелом бушлате; при этом сам воздух пропитан ощущением нового дня. Местные верования аккуратно ложатся в действительность, создавая вполне карельскую оптику с оттенком легкого Мураками: когда духи и души вот здесь же рядом – и это совершенно естественно. Текст казался мне совершенным. Если чего-то описательного не хватило в “Лесу” Тюльбашевой или “Живых людях” Вагнер – то, казалось, вот оно.

Но есть одно "но". У текста своеобразное свойство: стоит ненадолго отвлечься – и вспомнить, что только что произошло, невозможно. Нельзя сказать, что сюжета нет – он вполне присутствует. И тема о том, что каждый выбирает свою сторону, тоже есть. Метафоры крууги и шестиногого лося, которому пришлось стать как все, – сквозные и работающие. Персонажи неплохи, особенно юный Ярик и его родственники. Но чего-то не хватает. Как будто платье украшено очень сложной и искусной вышивкой, а вот швы слабоваты. Детали хороши, а вот целиком для меня не собрались.

Понравилось бережное отношение к местным обрядам – особенно печальным (одна сцена просто вынимает душу). Где-то прочитала, что значение обряда – подготовить человека ко всем этапам жизни, в том числе – последнему. Ощущение единого времени для тех, кто еще здесь, и тех, кого уже нет – передано с отрешенной точностью.

Я определенно могу советовать “Круугу” как книгу-путешествие. А вот обсудить, как будто, и нечего.

– Глупо такой огромный дом здесь строить. Дорого, бессмысленно, холодно. Смотрится, как ананас среди капусты, не выживет тут такой ананас.

– Почему ананас?

– Потому что чужой и непонятный. Я бабуле ананас привез как-то, так она из него щи сварила.

Сказку нельзя записать, она должна постоянно дышать и меняться. Важны не слова, а кто говорит и кто слушает. Слово крепится к слову паутинкой-ниточкой, грубые руки не вытянут – разорвут.

Встаньте, дети, в 6 крууг.

Кто ответит на вопросы Алексея Конакова из Библионочи, тот получит уважение...
- Почему Алексей Конаков, автор “Табили 32”, назван “рептилоидоведом”? (ответа, к слову, не было)
- Перед вами 6 книг: Франц Кафка, “Процесс”, ВиктОр Гюго “Отверженные”, Владимир Маяковский “Люблю”, Александр Блок “12”, Евгений Замятин “Мы”, Иван Тургенев “Накануне”. В черном ящике – предмет, принадлежавший Иосифу Бродскому. Что это?

Номер 31328. Книга рабства, Илиас Венезис

Книги еще нет в электронном виде, но я хотела бы обратить на нее ваше внимание.

“Номер 31328” – автобиографический роман Илиаса Меллоса (Венезис – фамилия деда), печальное осмысление малоазийской катастрофы. Восемнадцатилетним юношей Илиас попадает в турецкий трудовой лагерь. Освободившись и оказавшись на греческом Лесбосе в 1924 году, он впервые публикует роман в журнале “Колокол”, а 1945 году выходит “каноническое” издание. “И тогда, в страшную весну и лето 1944 года, я понял, насколько сильно кровавое “стилистическое” родство “Номера 31328”, написанного после одной большой войны, с новой большой войной – даже спустя 20 лет”, – пишет автор в предисловии.

По значению книгу можно сравнить с “На Западном фронте” и “Прощай, оружие”, вышедшими в 1929 году. “Номер” – тоже боль и ужас совсем молодого человека, только написанная по горячим следам, а не спустя десятилетие. Ну и еще в тексте можно найти буквально прямые параллели с “Колымскими рассказами”...

Роман был впервые издан на русском в апреле 2026 года. Мне кажется, это прямо веха, важнейшее событие. Изначально выход был запланирован на 22-й год, столетнюю годовщину малоазийской катастрофы (массовое переселение этнических греков из Турции в Грецию, а турков – из Греции в Турцию).

Перевод сделан доцентом кафедры византийской и новогреческой филологии МГУ имени М.В. Ломоносова Ксенией Анатольевной Климовой. Это мастерский текст, написанный очень точным русским языком. Ксения Анатольевна, однако, признавалась, что работа шла очень драматично, и порой ей на несколько недель приходилось откладывать “Номер”, потому что находиться в его мире было очень тяжело.

Сюжет
Во время массового переселения в Грецию отправили сначала только “гнилой товар” – женщин и детей. Мужчины же должны были еще послужить Турецкому государству – их сгоняли в трудовые лагеря.

Описание “до” лагеря (почти половина книги) – это бесконечная нелогичная череда случайностей и жестокостей, цена которым - человеческие жизни. На форзаце приведены цифры, которые мозг не в состоянии принять: из 3000 угнанных вглубь Анатолии мужчин выжило лишь… 23. В том числе будущий писатель. Здесь есть и очень гнетущая метафора – разлучение с морем для греков смерти подобно. Для большинства – буквально. Так и освобождение начнётся с приближения моря.

Сам номер (он появится ближе к концу) – это присвоенные Красным Крестом цифры, по которым должны были отслеживать судьбы узников. Таким образом, это и символ рабства, и символ надежды.

В романе очень наглядно показано, как быстро человек опускается на самое моральное дно, когда речь идет только о выживании. Во время “вычесов” есиры-рабы радуются, когда забрали соседа, а не их. Пленники единодушно желают смерти плачущему малышу, которого их заставляют по очереди нести. Но так же быстро, как только опасность хоть чуть-чуть минует, человеческое возвращается. И вот уже греки играют с детьми турецких беженцев, а с охранниками-муфазами, такими же, по сути, заложниками, даже завязывается своеобразное товарищество.

Эпизод, рассказывающий о дружбе между юным Илиасом и турецким доктором Кямилем, немногим его старше, очень цепляет: молодые люди схожего образования не знают языков друг друга и общаются по-французски. По нелепой воле судьбы между ними образовалась фатальная пропасть – с одной стороны раб, с другой – господин. Но благодаря доброте молодого доктора Илиас излечивается и получает драгоценные дни передышки. Другому юноше, Заку, повезло куда меньше: талантливый пианист с блестящим образованием выдает себя за грека, постоянно путающего падежи и окончания, пытаясь скрыть армянское происхождение, чтобы получить хотя бы мизерный шанс на выживание.

“Номер 31328” – история горя, скорби и несправедливости. Но это еще и история о том, что как только стоит вернуть человеку хоть толику достоинства – человечность, доброта и взаимопомощь прорастут даже на самой каменистой почве.

Прощай, все еще без перемен

Часть картины, Ася Володина

Книга_на_выходные (очень-очень остросюжетная)

Если вам понравился «Протагонист», то, наверняка, понравится и «Часть картины». Роман вышел еще острее – причем во всех смыслах: от сюжетных ходов до поднимаемых тем: буллинг в школах, ксенофобия, вбросы, грани отношений учитель-ученик. Иногда на поворотах буквально заносит.

В начале мы встречаем Софью Львовну, «средненькую учительницу в средней школе» во время допроса. Пока мы будем разбираться, в чем же дело, сердце будет биться то с бешеной скоростью, то замирать. Удивительно, как такой хрупкой Володиной удается создавать настолько закрученные и бескомпромиссные детективные сюжеты.

Постепенно мы узнаем, что все началось с «обычного» школьного буллинга, а потом… Володина не щадит ни читателей, ни героев. Травлю запустит одна очень религиозная учительница, которая заставит девочку, задающую провокационные вопросы, стоять остаток урока на коленях, а одноклассника – держать ее за плечи, чтобы та не вставала.

Дальше больше: у Софьи Львовны начнется роман с отцом ученика – на фоне участия учителей в выборах и этической оценки того, должны ли они проверять соцсети учеников. И надо сказать, что несмотря на всю болезненность этих вопросов, Володина с одной стороны выкручивает их на максимум, а с другой обходится с ними довольно деликатно, не вешая никаких ярлыков. Отдельная – и очень личная для автора тема – присоединение Крыма, показанное на фоне семейной драмы.

Идеальный детектив в современных реалиях.

8 волов Одина из 10

Анабарская сказка, Виктор Ремизов

“Сказка” – это объемный эпос о покорении Сибири. Вернее, об одном из эпизодов тех событий.

XVII век. Небольшой отряд казаков под предводительством Данилы Колмогора должен пройти сотни верст вдоль реки. Ушлый воевода Петр Урасов отправляет их, чтобы найти беглого Анисима Леонтьева с его людьми. Присоединившийся к отряду молодой толмач Савва Рождественец убеждает всех в необходимости зарисовать поход на карте.

Чувствуете, да, какие распевные тягучие имена? Язык книги просто потрясающий! Удивительно живой и при этом отдающий дань тому времени. Особенно органичной получилась разговорная речь: устаревшие и бранные слова вплетены в нее так ловко, что ты веришь, что сидишь с этими людьми у одного костра. Каюсь, но над фразой “Коч у нас добрый, никаких начальников над нами! Синь морская кругом да небо такое же, и никаких дел мудацких! Сами себе дела сыщем!” я по-школьному долго хихикала на ночной кухне.

Живая речь – живым людям. Характеры, особенно 10 главных героев, получились очень выпуклыми. Им веришь безоговорочно: предводитель отряда Колмогор, его друг Иван, пленный тунгус Инка, светлый монах Тихон, умник Савва (мне он напомнил Якоба де Зута чем-то), кузнец Михайла (а здесь уже вайбы Мимо Виталиани из “Храни ее”)... Наблюдать за становлением их дружбы и прослушивать их диалоги – сплошное удовольствие. Анна, честно, никаких археологических скуфов!

Покорение Севера, битва человека с природой показаны пронизывающе холодно. Сам Ремизов досконально знает материал. Ты читаешь и веришь буквально каждому слову. Наши 10 героев не идеальны, но они по-настоящему добры, каждый на свой лад. Поэтому очень откликается то, с каким уважением они относятся к тунгусам. К сожалению, на контрасте с другими героями. Совсем недавно окончилось Смутное Время, и цену бессмысленного насилия многие познали на себе, но не все сделали правильные выводы.

Наверное, само собой напрашивается сравнение с Ивановым. Так вот, у Иванова я не чувствую… любви что ли, а у Ремизова – она ощущается буквально в каждом слоге. От души советую побороть СДВГ и прочитать.

8 звезд упали в сказочную горную тайгу, переходящую в арктическую тундру

Надо сказать, что “Анабарская сказка” полностью перенесла меня в школьные времена, когда с одной стороны бесконечно читаешь эти толстые и не очень старые исторические романы, а с другой стороны постоянно на что-то отвлекаешься. Ну, правда, тяжело, когда тут такая большая Боня творится.

В связи с этим вопрос: какие ваши любимые исторические романы из детства?

Мой топ-4: сами книги я почти не помню, а вот то, как они захватывали – помню.

1. “Таис Афинская” Ивана Ефремова. Ее я читала раз десять, особенно эпизоды с Александром Македонским. Девочки поймут.
2. “Камо Грядеши” Генрика Сенкевича.
3. “Последние дни Помпеи” Эдуарда Булвер-Литтона (это очень сентиментально, как одноименный сериал, но в этом своя прелесть). Кстати, про Помпеи есть еще очень интересный инженерный детектив Роберта Харриса – так и называется “Помпеи”.
4. “Анна Ярославна, королева Франции” Антонина Ладинского (как будто Анна здесь слегка чужая, но любила – не могу).

Не смогла придумать пятую книгу, но добавлю, что уже во взрослом возрасте с огромным восторгом прочитала трилогию об Иосифе Флавии Фейхтвангера и его же “Лже-Нерона”.

Как-то однобоко вышло, но ладно.

Дитя Леса, Мария Аксенова

Книга_на_выходные (лучшее из прочитанного в апреле)

Далее – очень восторженно

“Дитя Леса”, дебютный роман-автофикшн Марии Аксеновой, – очень нежная и трогательная история.

Маленькая Маша живет с бабой и дедом в маленьком селе на Дальнем Востоке. Непутевая мать где-то, “бабочка” вечно ворчит, пьющего деда-охотника за нелепый вид его прозвали Ковбоем, а саму Машу – ковбойской внучкой. Семья живет вопиюще бедно, и несчастья сыпятся на них как из злого рокга изобилия: болезни, потери, несчастья, к которым в скором времени добавляется и отвратительный школьный буллинг на фоне полного равнодушия взрослых. История буквально ходит по грани “Чучела”, “Похороните меня за плинтусом” и “Времени женщин”. Маленькая Маша ни в ком не находит поддержки: сплошные жестокость, убогость, нищета, несправедливость.

Но сила находится в ней самой. Любознательная девочка любит придумывать истории про индейцев, и вдруг оказывается, что добро и дар, заключенные в ней самой, – больше, сильнее и правильнее окружающей корявой реальности. Маша смотрит на мир большими любящими глазами и в итоге он подчиняется ей и становится, пусть ненамного, но лучше. Злую, но красивую тетку Тоньку, по нелепой случайности потерявшую глаз (и обвинившую в этом Машу) она впускает в свой заповедный индейский мир мудрой воительницей, и вот уже в жизни Тоня раскрывается со своей печальной, скупой, но очень человечной стороны. Разговор с ней – едва ли не единственный настоящий разговор со взрослым.

А еще, конечно, природа, лес. Положим, он знает лесные дорожки, гарцует верхом, не боится воды, зато беспощадно едят его мошки, зато ему рано знакомы труды. Аксенова с огромной теплотой описывает родной край. Амурский лес мешается с детскими фантазиями и предстает мощной извечной – часто целительной – силой.

Школьная тема и выросшие из нее “семейные” эпизоды заставили меня не одну слезу уронить на экран телефона: гадкое прозвище “Сирота”, зверячья жестокость стада и “сама виновата” в ответ… И тем сильнее восхищение маленькой героиней и автором ближе к финалу. Я с большим уважением и человеческой симпатией отношусь к почти всем писателям, о книгах которых мы говорим, разумеется, не зная их как людей. Но именно Аксеновой мне впервые захотелось сказать – Ты – Настоящий Человек.

Для меня “Дитя леса” стало потрясающей историей о том, что добро всегда побеждает. И делает это исключительно добром.

Если в сердце живет любовь 9 раз

А еще в книге есть картинки!

Хроники пепельной весны. Магма Ведьм. Анна Старобинец.

(этот абзац с личной предысторией можно сразу пропустить). Думаю, все, кто хотел, эту книгу уже обсудили. Да, уже было даже несколько встреч с Анной Старобинец, в том числе Под Обложкой, да сегодня ее обсуждают у Киры. Но я так люблю Старобинец и так ждала “Хроники” – так умеет ждать только Ирина Алегрова свою хрустальную мечту. Этот текст я пишу в ночь с воскресенья, на понедельник, а значит, еще не знаю, что будут обсуждать завтра (ловко, да?). Но зато Под Обложкой я волею судеб выиграла участие в обсуждении, не читая роман. И да, именно со Старобинец нахвататься спойлеров – такое себе. Я старалась не читать обсуждение и посты о “Хрониках”, но то, что видела по диагонали сводится подчас к гадко, и нудно. И если с первым сложно не согласиться, то нудно?! Серьезно?! А что тогда не нудно? Игра престолами в кальмара на выбывание, адреналиновые вы нарколыги?

“Хроника” мне очень понравилась. Созданный мир хоть неуютный, ужасно затягивает. Персонажи получились неоднозначными и яркими: епископ Сванур, староста Чен, ведьма (?) Анна, старая (?) Юлфа, мур Обсидиан (Обси теперь в моем сердце навсегда 💔, а у меня так-то инсектофобия)… Ух, здорово. И, конечно, особая писательская удача – Кай: с одной стороны этот холодный персонаж в духе Шерлока-Фроло-Снейпа кажется способным любить – просто доставайте свои фанкнижечки. С другой, в Кае с ледяным сердцем таится Каин. И как же хороша рифма Библии и сказок Андерсена.

Пожалуй, особый кайф, но и главный минус книги – отсылки и параллели. Далее пепельная весна темна и полна спойлеров. Три основные темы пугающе актуальны: страх ядерной весны, “божественность” искусственного интеллекта и то, что добро и зло могут быть не тем, чем кажется. Весь роман как будто состоит из зеркал: врущих, украшающих, преувеличивающих. Кай “параллелится” с Гердой, Герда – с Анной, “иконка” изначально черно-белая, сам Кай оказывается злым близнецом. Доброе и злое постоянно зеркалят друг друга и порой становятся друг от друга неотличимыми.

Темы “сменяемости” добра на фоне гнетущий страх ядерного апокалипсиса – пробирают до мурашек, а признаки порчи, напоминающие страшную болезнь из трех букв, просто хочется как можно дальше от себя отпихнуть. А вот тема с Джипити – Джизус мне скорее не зашла, как будто… слишком в лоб что ли. Я уже несколько дней часов не говорила о своей Римской империи (я иду на битву с драконом, я обязан его победить), поэтому Джи-тему не могу не сравнить опусом “номера 25”. Эта же тема, только развитая со вкусом и остроумием, хотя повторюсь, прямовато, как по мне. Но “нумер” задал уж больно низкую планку.

Да, женская тема ужасна. В этот мир очень легко поверить, но брррр. Мне кажется, ряд читателей отвалится на… Ну вы поняли на чем.

Я бы сказала, что книгу можно читать как и захватывающее чтиво, и как каноническую современную антиутопию-предостережение, подсвечивающую все страхи, боли, тенденции и тренды.

Трудно быть богом-андроидом, мечтающим о 8,5 электроовцах

Игумен умолк. Бескрылая нимфа сосредоточенно рыла гнездо. Белые снежинки опускались на ее янтарную спину. Господа нигде не было.

Мое личное второе место финальных фраз после “До февраля” Шамиля Идиатуллина

Девочка. Мужчина на улице пытается познакомиться, делает комплименты, спрашивает номер телефона.

Женщина. Незнакомец на улице дарит пакет креветок и уходит прочь.

Живу свою лучшую жизнь.