Ларс-Хенрик Ольсена, «Эрик, сын человека»

#Личное #ReadUp

Почему-то я очень хорошо помню свое знакомство со скандинавскими мифами. Греческие - они, кажется, были всегда. Египетские казались мне какими-то отталкивающими. А вот скандинавские появились как-то очень приватно и таинственно.

Помню, была зима, у меня была синяя шуба из плюшевого медведя и мы с мамой зашли в книжный. Мама была чем-то раздражена, а мне из-за чего-то было очень грустно (возможно, это было как-то связано). Я бродила-бродила среди полок, пока мама выбирала что-то там взрослое. И вот я наткнулась на «Эрика». Ну то есть буквально наткнулась в каком-то 10-м ряду, куда в жизни никто не заглядывал. Я очень четко помню, что книга стоила 230 рублей - дело было еще до деноминации, поэтому средний чек на что угодно начинался далеко за тысячу. Этот «Эрик» был как какое-то божественное проведения: я была уверена, что мне его купят, потому что ну считай он не стоил ничего.

Плохо помню сюжет, но там мальчик (полагаю, Эрик) попадает в Асгард, где он должен спасти богов от Рагнорека. Он становится свидетелем и даже участников событий, которые начинаются с похищения яблок Идун.

Книга буквально уносила в другой, грубоватый и ершистый мир, однако вместе с маленьким Эриком ты очень быстро становился его частью.

Потом я встречала много разных интерпретаций историй об асах, но такое завораживающее личное только в «Эрике» и «Рагнареке» Байетт.

Виктория Хислоп, «Любимые»

ОткрываемГрециюВЛитературе #НовоеИнтересное #ВикторияХислоп #ReadUp

Как и обещала, Греции и Хислоп будет много…

«Любимые» - семейная сага о Темис и ее близких на фоне драматичной истории Греции ХХ века.

Еще накануне Второй Мировой среди четверых детей семьи Коралис произошел раскол: старший брат ярый сторонник пронационалистического правительства постоянно ссорится с коммунистом-младшим.

Дальше война, ее ужасы, а потом еще более абсурдное, не поддающиеся здравому смыслу братоубийственное противостояние внутри страны. И вот уже сама Темис встает на сторону левых и берет в руки винтовку…

Книга на примере одной страны и одной семьи показывает всю жестокую бессмысленность любых расколов «мы - они», и о том что простые человеческие радости всегда побеждают. Или не побеждают.

В дебютном романе Казандзакиса, «Братоубийцы», тоже рассказывает о противостоянии «черношапочников» и «красношапочников» в отдельно взятой деревни. Но об этом в следующий раз. Заранее скажу, что сравнение будет не в пользу Хисплоп. Все же речь об одном из крупнейших прозаиков ХХ века, так что очевидно.

Роман стоит читать для общего развития: Хислоп хорошо знает материал и дает действительно объемную панораму греческой жизни с 30х по начало 2000х. Само повествование динамично, а героям действительно сопереживаешь. Все персонажи проходят свой непростой путь развития.

Свободен, как Манолис Глезос, 9 раз из 10

Ханна Кент, «Темная вода»

#НовоеИнтересное #ХаннаКент #Ирландия #ReadUp

Бедная ирландская деревушка начала XIX века. У Норы Лихи только что умер муж и она остаётся одна с 4-х летнем внуком Михялом. Малыш не ходит, не говорит, и ни доктор, ни священник не могут помочь. И вот Норе приходит единственно возможная мысль - обратиться к местной знахарке, Нэнс Роух. А уж та пообещает договориться с «добрыми соседями», фейри, чтобы те вернули настоящего мальчика и забрали подменыша.

Книга пугает, отталкивает и увлекает одновременно. Жизнь и смерть, суеверия и здравый смысл, простота и сложность, мир людей и мир других существ - все смешивается в единый клубок, темную воду.

Роман настолько мрачный и проработанный, что его невольно хочется сравнить с 1794 Никласа Натт-о-Дагга. Только здесь перед нами ни городская нищета с ее смрадом, а деревенская с ее тяготами, верованиями и безнадежностью. Кент прекрасного знает исторический контекст (хотя сама родилась в Австралии, а не в Ирландии, как можно предположить). Более того, в основу книги лег реальный исторический случай.

Бесспорно, главное достоинство «Темной воды» ее обволакивающая, утягивающая атмосфера. Ты буквально проживаешь эту тяжелую крестьянскую жизнь.

9 вечером перед Самайном из 10.

Александр Чудаков, «Ложится мгла на старые ступени"

Есть такая техника в живописи, пуантилизм: смотришь вблизи и видишь каляку-маляку, отходишь на расстояние - перед тобой цельная картина.

Примерно в такой же технике написан роман известного отечественного филолога Чудакова: множество, казалось бы, несвязанных друг с другом эпизодов объединяются в масштабное почти эпическое полотно.

В книге почти нет сюжета: Антон Стремоухов, уже состоявшийся историк, приезжает в родной Чебачинск, чтобы проститься с дедом, которому уже недолго осталось, а потом возвращается в Москву. Все. Одно предложение. Тем не менее, книга занимает более 900 электронных страниц.

Мельчайшие детали вызывают в Антоне воспоминания - в основном, о тех, кого уже нет с нами, тех, кто застал царское время и пережил несколько войн (герой родился незадолго до Великой Отечественной). Их нелегкий, однако достойный и добротный быт, мир плотной вещности, когда к предметам относились бережно - вот, что завораживает Антона.

Чебачинск, в котором происходит большая часть повествования - затерянный волшебный оазис где-то на Севере Казахстана, куда ссылали, куда бежали, и где строили удивительный мир между прошлым и будущем бывшие дворяне, священники, академики, музыканты, выдающиеся кондитеры - та самая соль земли.

Рядом с большинством героев, которые профессиональны и основательны во всем, чувствуешь себя каким-то убогим. Как будто ты «городской брат» из «Плодов Земли» Кнута Гамсуна и не идешь ни в какое сравнение с добрым сельским пахарем. Ну и признаться изобретательность персонажей на фоне «всего этого» из нынешней реальности удручает и внушает беспокойство о том, что «если что» лично ты не выживешь.

Книга очень личная и очень литературная. Безумно трогательный прием, когда автор начинает рассказ от 3-го лица, а потом как бы случайно меняет Антона, на «я».

Однако в литературности и слишком личностном и спрятан главный минус книги: иногда чтение утомляет, как выслушивание очередных историй старого деда. И для такой "книжной книги" просто беда в электронной версии с переносами, тире и случайно слипшимися словами. Ужасно контрастирует со всем, о чем и как написан роман

Однако роман сильный, некоторые эпизоды оставляют сильнейшее впечатление (особенно последняя глава), другие - просто любопытны и в них вскрываются замолчанные исторические факты, третьи - просто очень смешные.

7 из 10 филологов вкручивают лампочку, а 4 стоят и смотрят.

Это безумно смешно и ради этой главы стоит читать «Мглу»:

Он выступал на школьных олимпиадах и смотрах. На репетициях его поправляли, он соглашался. Но на сцене всё равно давал собственное творческое решение. Никто так гениально-бессмысленно не мог расчленить стихотворную строку.

Стихи Некрасова: «Умру я скоро. Жалкое наследство, О родина, оставлю я тебе».

Вася читал так:

– Умру я скоро – жалкое наследство!

– и, сделав жалистную морду, широко разводил руками и поникал головою.

<…>

Шедевром Васи было стихотворение «Смерть поэта»:

Погиб поэт – невольник! Честипал! Оклеветанный!

(Вася, как Эрнст Тельман, выбрасывал вперёд кулак)

– Молвой с свинцом!

Дальнейшую интерпретацию текста за громовым хохотом и овацией разобрать было невозможно. Васька был гений звучащего стиха.

(А. Чудаков, «Ложится мгла на старые ступени»)

Жанна Красичкова, «Безупречный друг»

В последний день лета хочется обсудить какую-то свежую летнюю книгу о юности и дружбе. «Лето в пионерском галстуке» я не читала. Другой роман про лагерь, собственно, «Лагерь» Эл Си Розен, не осилила: история про летний лагерь* для нецисгендерных подростков для меня был какой-то слишком современный (я и «Половое воспитание» с трудом осилила: скрепы, знаете ли). А вот «Безупречный друг» - отличная история.

Начало лета в маленьком городке в Томской области, у Сережи Пономарева выпускной в 9м классе (к слову, автор несколько раз путает 8й и 9й классы), а у его бедового брата Витьки - в 11м. Витька утягивает перед церемониями Сережу купаться на речку и… тонет у него на глазах… (здесь должна быть шутка про «вот такое хреновое лето», но мы пропустим). Пытаясь спасти старшего брата, Сережа сам чуть было ни погиб, но его спасает странный паренек Ивар. И по классике: должно быть, это начало прекрасной дружбы.

Бесплодные надежды, что Витька все же найдется, увлечение музыкой: Витя был великолепным пианистом, а Сергей вот только-только начав заниматься переплюнул успехи старшего брата - выпускной, первая почти любовь, студенческая жизнь, музыка. И на фоне бурной яркой жизни Сережи все время маячит Ивар. Очень хорошо передана атмосфера провинции 90х и дух молодости. Хотя, конечно, несколько удивляет, что герой стал почти гениальным музыкантом, впервые сев за пианино уже 10классником.

Это могла бы быть трепетная история о настоящей дружбе и товариществе, если бы не действительно сильный твист в конце, который переворачивает происходящие с ног на голову. В последний раз такое ууух я испытала, когда читала «Черные кувшинки» Мишель Бюсси.

«Безупречный друг» оставляет действительно мощное послевкусие. Оставлял бы. Если бы не вторая часть. Вообще не понятно, зачем она здесь. Сентябрь 22 (очень странно читать об этом в августе 22 - и это самая сильная эмоция 2й части): Ейск охватила страшная зомби-лихорадка, группа выживших изо всех сил пытается продолжить оставаться выжившими. Уже зная, чем закончилась первая часть романа, ждешь аналогичного поворота - но его нет. Я ненавижу фантастику, особенно про зомби, поэтому для меня короткая вторая часть убила замечательную первую и легкий шок «на подумать», который оставался в конце.

6 пищеблоков из 10.

*Предложение с 3мя словами «лагерь» я посвящаю женщине, которая на протяжении 5 лет правила все подряд.

Хуан Габриэль Васкес, Звук падающих вещей.

Книга Васкеса интересна, прежде всего, благодаря двум моментам. Во-первых, в Колумбии «новый Маркес родился». Во-вторых, роман вышел в России одновременно в двух переводах: «классического» Михаил Кожухова и более современной Марии Малинской (в ее интерпретации название звучит как «Шум падающих вещей»). Это действительно интересно, ведь не зря в предисловии отмечено, что в России зарубежная литература всегда издавалась в «каноническом» переводе, а все прочее приравнивалось чуть ли к фанфикам, хотя как во всем мире существует, как правило, сразу несколько локализаций. Вспоминаем христоматийную боль вокруг Гарри Поттера. И нет, не вспоминаем переводы Гамлета.

Мне достался перевод Михаила Кожухова. И, признаться, мне кажется, что «Звук падающих вещей» «более по-русски», чем их «шум».

Автор-рассказчик знакомится с загадочным Рекардо Лаверде, и невольно становится эдаким исследователем его жизни.

Перед нами популярное в современной литературе исследование травмы, но на этот раз не травмы отдельного человека, а, как бы это пафосно ни звучало, целого народа, целого поколения. Перед нами предстает драматичная и пугающая ретроспектива жизни Колумбии 70-90х годов, с ее криминалом, наркотрафиком и инфернальным всевластным Пабло Эскобаром. Эдаким символом эпохи становится зоопарк при поместье наркобарона, куда стремились все маленькие колумбийцы, а запуганные родители, конечно, не пускали их туда. И вот после убийства всемогущего мафиози, асьенда приходит в запустение и дикие звери потихоньку разбегаются оттуда. Вот такой конец не слишком прекрасной эпохи.

Отдельное место в повествовании занимают колумбийские летчики (понимаете, куда ведет название, да?): и благородные герои былых времен, и «обычные» наркокурьеры и нерадивые служащие гражданской авиации. Невольно в сознании возникает параллель с более поздним по времени «Истребителем» Быкова, но, несмотря на схожесть отдельных описаний небесного одиночества… Ну, в самом деле, как можно сравнивать советских полубогов с пусть и талантливыми, но подлецами-наркодиллерами.

В «Звуке» совершенно нет метафизической ипостаси, однако маркесовский мистицизм и небесно-масштабное одиночество пронизывает весь текст. Как говорится, на кончиках пальцев. Фансервис: героиня-американка пытается читать многостраничный роман одного «выскочки-журналиста» и он кажется ей ужасно нудным. Однако роману Васкеса все же далеко до старшего товарища: ему не хватает того самого постмодернистского космического векового масштаба или, на худой конец, динамичного и интересного сюжета. Поэтому я не смогла заставить себя сделать второй заход с «контемпорари» переводом.

В общем, полковнику никто не пишет 6 из 10 писем.

"Как бы со всего размаха крепкою палкой кто-то из ближайших солдат, как ему показалось, ударил его в голову. Немного это больно было, а главное, неприятно, потому что боль эта развлекала его и мешала ему видеть то, на что он смотрел. «Что это? я падаю? у меня ноги подкашиваются», — подумал он и упал на спину. Он раскрыл глаза, надеясь увидать, чем кончилась борьба французов с артиллеристами, и желая знать, убит или нет рыжий артиллерист, взяты или спасены пушки. Но он ничего не видал. Над ним не было ничего уже, кроме неба,— высокого неба, не ясного, но все-таки неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нем серыми облаками. «Как тихо, спокойно и торжественно, совсем не так, как я бежал,— подумал князь Андрей,— не так, как мы бежали, кричали и дрались; совсем не так, как с озлобленными и испуганными лицами тащили друг у друга банник француз и артиллерист,— совсем не так ползут облака по этому высокому бесконечному небу. Как же я не видал прежде этого высокого неба? И как я счастлив, что узнал его наконец. Да! все пустое, все обман, кроме этого бесконечного неба. Ничего, ничего нет, кроме его. Но и того даже нет, ничего нет, кроме тишины, успокоения. И слава богу!..»

Я помню, как в детстве рыдала, читая «На Западном фронте без перемен», буквально выла в подушку, как заучивала цитаты. Мне казалось, что если все прочитают и все поймут, такого больше никогда не будет. Единственное, во что я верила всегда, что такого никогда больше не должно быть.

Я не понимаю, не понимаю, не принимаю, то, что происходит сейчас

Кстати, как это ни странно, но всяческие беды и несчастья на этом свете очень часто исходят от людей маленького роста: у них гораздо более энергичный и неуживчивый характер, чем у людей высоких. Я всегда старался не попадать в часть, где ротами командуют офицеры невысокого роста: они всегда ужасно придираются.

До какой же степени лжива и никчемна наша тысячелетняя цивилизация, если она даже не смогла предотвратить эти потоки крови, если она допустила, чтобы на свете существовали сотни тысяч таких вот застенков. Лишь в лазарете видишь воочию, что такое война.

Государство и родина – это и в самом деле далеко не одно и то же.

Мы все одинаково боимся смерти и одинаково хотим жить, мы связаны друг с другом какой-то очень простой, но нелегкой связью.

Чей-то приказ превратил эти безмолвные фигуры в наших врагов; другой приказ мог бы превратить их в наших друзей. Какие-то люди, которых никто из нас не знает, сели где-то за стол и подписали документ, и вот в течение нескольких лет мы видим нашу высшую цель в том, что род человеческий обычно клеймит презрением и за что он карает самой тяжкой карой. Кто же из нас сумел бы теперь увидеть врагов в этих смирных людях с их детскими лицами и с бородами апостолов? Каждый унтер по отношению к своим новобранцам, каждый классный наставник по отношению к своим ученикам является гораздо более худшим врагом, чем они по отношению к нам. И все же, если бы они были сейчас на свободе, мы снова стали бы стрелять в них, а они в нас.