Пятая печать, Ференц Шанта

В глубине души, мне кажется, что ради таких книг и существует литература. Это довольно простая по форме небольшая повесть задает читателю довольно сложные вопросы о смысле жизни.

Итак, 1944, Будапешт в кабачке встретились 4 приятеля. Сначала они долго в духе Тарантино обсуждают, как готовить телячью грудинку. Потом один спрашивает у остальных, кем бы те хотели стать в следующей жизни, рабом, совесть которого чиста, или жестоким господином. К спору присоединяется пятый участник — фотограф, потерявший ногу в бою, и разговор принимает немного неожиданный оборот.

Это морально тяжелая история о том, что все не то, чем кажется на первый взгляд и о сложности того самого выбора. О том, что человек в собственных мыслях может отличаться от того, кем он оказывается на деле.

А вообще «Пятая печать» — это Откровения Иоанна Богословa: "И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели. И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыка Святый и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу? И даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобы они успокоились еще на малое время, пока и сотрудники их и братья их, которые будут убиты, как и они, дополнят число".

В 1976 году повесть была экранизирована Золтаном Фабри. И если вы вдруг почему-то хотите начать знакомство с классикой венгерского кинематографа (предположим, что вот такой вы странный человек), то «Пятая печать» — отличное начало прекрасной дружбы.

5 печатей из 5

«Велнесс», Нейтан Хилл

Давайте обсудим, пожалуй, самый модный переводной бестселлер последнего времени.
Скажу сразу, изначально читать книгу не хотелось: описание, само название, обложка казались… пустыми, что ли. И я здоооороово ошибалась.

Итак, Джек — бедный студент-художник, живущий в маргинальном «Монмартре» Чикаго 90-х. Джек видит в окне девушку и влюбляется в неё. Казалось бы, у Джека нет ни малейшего шанса, но незнакомка — красавица Элизабет — оказывается, тоже следит за ним всё это время. Они встречаются на концерте в местном клубе. Искра, диалог в духе 90-х «насколько сильно от 1 до 10 тебя любили родители» и кризис отношений 20 лет спустя.

Лучше всего «Велнесс» можно описать словом «деконструкция». Если бы романы Джейн Остин вышли замуж за тексты Дугласа Коупленда, то «Велнесс» стал бы их ребёнком: хорошо образованным, слегка бунтующим, но похожим на родителей сильнее, чем кажется.

«Велнесс» исследует тему плацебо, ничто и нечто. Нечто здесь оказывается ничем, но за этим ничем всегда прячется нечто, куда более сложное. «Велнесс» о том, как люди ищут опору в нашем мире постправды. Одна из самых остроумных параллелей: глядя на одержимого правильным, «чистым» питанием знакомого, Джек вспоминает, как в детстве пастор также маниакально требовал очистить душу от скверны.

Две сцены «Велнесс» меня буквально потрясли, несмотря на то что само их построение — изначально (пост)ироничное.

В одной Джек и Элизабет приходят на вечеринку для взрослых, чтобы встряхнуть свой брак. И это классический роман XIX века, только вывернутый наизнанку. Герои беседуют с завсегдатаями клуба, наблюдают за происходящим и постоянно ловят взгляды друг друга. Как Элизабет Беннет и мистер Дарси, только шиворот-навыворот. Но от перевернутых с ног на голову обстоятельств сцена не выглядит менее напряженной и драматичной.

Другой момент — это переписка Джека с отцом в Фейсбуке. Отец постит различные теории заговора, Джек яростно разоблачает их. При прослушивании на скорости 1,5 сцена длится почти 2 часа. Отец пытается разобраться, находит — едва ли не впервые в жизни — коммьюнити, где ему хорошо и ему рады. Джек злится на отца за то, что тот не признает свою ошибку (эта «ошибка» — ещё один оглушительный «двойной» твист «Велнесса»). Вместе они пытаются разобраться с алгоритмами соцсетей, которые по-настоящему жестоки в своей механичности. А потом отец умирает. И это слишком болезненно, слишком жизненно: сколько времени тратится впустую вместо того, чтобы просто сказать «я люблю тебя».

Несмотря на весь постмодернистский флер, «Велнесс» — очень структурированный текст. Ни одна деталь не появляется здесь просто так: все ружья выстрелят, а всё «ничто» получит свой смысл.
В этом плане забавно и трогательно, что линии Джека, его отца и сына объединяют окна. Вернее — множества окон. И как будто бы это не столько символизм, сколько общая родовая черта, как форма ушей.

В самом конце книга ответит на вопрос, который мучает каждого из нас.

А существует ли вообще любовь в мире алгоритмов, постправды и плацебо? Ответ: 42

11 поколений гордости и предубеждения из 10 (пока Джейн Эйр в коме)

Мальчишки из «Никеля», Колсон Уайтхед

«Никель» — исправительная школа во Флориде для провинившихся (преимущественно — цветных) подростков. В довольно жутком прологе на месте бывшего «Никеля» находят останки его некогда пропавших без вести учеников.

А затем мы переносимся в недалекое прошлое, в шестидесятые, и начинается действие.

Сначала мы знакомимся с главным героем, чернокожим подростком Элвудом Кертисом. И, о, Элвуд потрясающий — такой идеальный подросток, в которого ты просто влюбляешься с первых же страниц. Он не сын маминой подруги: его мать неизвестно где. Но он добрый, умный, честный, благородный, доверчивый и упертый. Элвуд очень трудолюбив; он действительно любит учиться. А еще он взахлеб слушает проповеди Мартина Лютера Кинга и ходит на цветные протесты в чистенькой отглаженной рубашке. И вот наконец-то намек на справедливость: перед чистеньким хорошим Элвудом загорелся его собственный зеленый огонек — возможность поступить в университет.

Но по жестокой и нелепой случайности он оказывается в «Никеле». Когда читаешь про всю эту несправедливость, грубость, тупость, злобу и издевательства, невольно сжимаются кулаки. Казалось бы, здесь вообще нет просвета. Ну, пожалуй, кроме дружбы с Тернером, более циничным и пессимистичным, но по-своему славным парнем.

Финал показался мне очень горьким, и оттого более жизненным.

Внезапный плюс — суховатый язык. Возможно, дело в переводе Александры Самариной. Возможно, такой же стиль был в оригинале. Но эта сухость не дает читателю окончательно отлететь в жестокую мелодраму.

Наверное, «Никель» стоит читать, чтобы помнить о том, как в мире много несправедливости и что это обязанность каждого из нас хоть чуть-чуть делать его лучше.

Роман получил Пулитцеровскую премию и вообще был хорошо принят зарубежной публикой. В 2024 году вышла экранизация, которая была номинирована на Оскар, несмотря на плохие отзывы на Кинопоиске.

Стоит читать, если вам интересно, что происходи в мировой литературе и/или интересна тема расового неравенства. Хотя, на эту тему все же советую «Корни» Алекса Хейли.

6 корней у хижины дяди Тома из 10.

MANIAC, Бенхамин Лабатут

Я бы начала с того, что MANIAC чилийского писателя с эпичным именем Бенхамин Лабатут - не совсем роман. Это интеллектуальный триллер, философская притча и биография идей. За рубежом для него придумали отдельный жанр, название которого я забыла. Но мне больше понравилось меткое и довольное остроумное определение Юрия Сапрыкина «полуфикшен».

Структурно этот нероман состоит из 3-х частей.

В первой — в первом же предложении австро-нидерландский физик-теоретик Пауль Эренфест убивает себя и сына Василия. Дальше автор рассказывает, почему это произошло.

Во второй, центральной, части мы узнаем биографию Джона фон Неймана. Фон Нейман, он же Янош Нейман внес огромный вклад в квантовую физику, теорию множеств, участвовал в Манхэттенском проекте и стал предтече ИИ. MANIAC — аббревиатура одной из первых вычислительных машин Неймана, Mathematical Analyzer, Numerical integrator and Computer.

И, наконец, в третьей, самой динамичной, на мой вкус, части мы узнаем, как ИИ сражается с человеком сначала на шахматном поле (с Deep Blue вы наверняка знаете), а затем на поле для игры в го — вот о турнире между Ли Седолем и программой AlphaGo, вы уже вряд ли слышали.

В книге помимо ИИ появляются вопросы водородных бомб, цифрового бессмертия, службы технологий военным целям, личной жизни гениев и этики в науке. В начале квантовая физика разрушает привычную математику и физику, превращая мир в хаос — и все это накануне Второй Мировой. Отсюда чувство тревоги при чтении просто невероятно.

Текст неромана был для меня мучительным. И, наверное, это здоровая, еще языческая реакция организма: хочу жить в мире, в котором существуют стройные правила, не надо их рушить. Верните мне моих богов, пожалуйста.

Как я уже сказала, больше всего мне понравилась 3-я часть: про поединок человека и машины. Помимо очевидных ассоциаций с «Табией 32» и «Игрой в бисер», у меня почему-то в голове все время крутился эпилог к «Войне и миру». Казалось бы, причем здесь Толстой?
Думаю, Толстой здесь при том, что он говорит, о том, что историю творит народ, а не наполеоны, и как бы первая и вторая колонна не маршировали, народ, ну то есть простой человек, окажется в итоге победителем, хоть и заплатив невероятно высокую цену. Поэтому в финале MANIACа ты так болеешь за человека, что как бы ассоциируешь себя с ним и с человечеством воооще.

6 ходов королевы из 10

«Душа моя Павел», Алексей Варламов

Потрясающе написанный роман. Но ощущения после него «душа здесь у меня каким-то горем сжата, и в многолюдстве я потерян, сам не свой». И название непонятное. Почему нет запятой или хотя бы тире.

СЮЖЕТ

Начало 80-х. Павел Непомилуев, оставшийся без родителей мечтатель из закрытого города Пятисотый, как подругу, любит с большой буквы Родину, и хочет выучиться на читателя, поэтому едет поступать на филфак МГУ. Экзамены он, конечно, проваливает. Однако представшая эдакой Ариной Родионовной «нянечка», оказавшаяся деканом факультета Музой Георгиевной Мягонькой, Павла все же принимает, заставив написать прямо при ней несколько апелляций к огромному неудовольствию своей коллеги Раи-Ираиды.

Павел становится студентом и… отправляется на картошку. Там он, оказывается в компании старших филологов-структуралистов, Бодуэна, Бокренка, Данилы и Сыроеда, слушает их антисоветские разговоры, возмущается, яростно отстаивает честь своей с большой буквы большой Родины. А еще он влюбляются в девицу с гибкой поясницей, а эта роковая эстонка с косой тоже льет воду на мельницу. В общем, Павел оказывается один против всех — да еще с безобразными красными прыщами на лице.

ЯЗЫК

С первых же страниц ты как будто бы скользишь по идеальному катку или входишь в знакомую с детства речку по удобному спуску. Вот только текст не всегда оказывается тем, чем кажется: соц-реализм порой оборачивается реализмом мистическим. Мне не очень понравились две летально-летательные главы романа, когда герой то ли во сне, то ли вправду парит над деревней и над страной. И, пожалуй, сумрачна глава с крещением Павла.

В остальное время герои по сути просто разговаривают. И не только спорят о советской власти, но и много рассуждают о литературе. И литература становится частью мистической составляющей жизни. «Архипелаг» оборачивается «Островом сокровищ». А «Слово» — вполне осязаемой, но от этого не менее инфернальной — грозой вклинивается в реальность. Этот слом «того» и «нашего» времени очень уж похож на «Лавра» (тот вышел в 2013-м году, «Павел» — в 18-м). И влияние Водолазкина ощутимо настолько, что он даже упоминается среди тех, кто ищет подлинность «Слова». Именно «Слова», а не «Слова о полку Игореве». Вот такой прямой и красивый символизм.

ИМЕНА

Говоря о символизме, нельзя ни сказать отдельно об именах персонажей. Вообще у меня есть теория, что хорошую литературу от плохой отличают имена героев. Вот попробуй ловко, как Гоголь, выписать Собакевича или Коробочку. И тут у Варламова дела не очень. Намеки выкипают как вода в чайнике: «нянечка» оборачивается Музой, Бокренок, которого кудрячит непостижимая глокая куздра, БОгач, собирательница фольклора с «новодельным» именем Людмила, партком Сущ, Сыроед, Бодуэн (вот тут не до конца поняла причем здесь Бодуэн де Куртене).
Ну и сам Павел Непомилуев (что-то от Павки Корчагина еще тут сквозит).

продолжим с "Павлом"
НАЗВАНИЕ

Вообще, «Душа моя Павел» — без запятой и тире — это отсылка к стихотворению Пушкина (про самого Александра Сергеевича и повисших на его бакенбардах филологов в романе говорят очень много).

В альбом Павлу Вяземскому
Душа моя Павел,
Держись моих правил:
Люби то-то, то-то,
Не делай того-то.
Кажись, это ясно.
Прощай, мой прекрасный.

И как будто в этих 6 строчках весь смысл романа.

Под конец мне казалось, что большой, еще не научившийся жить в своем огромном нескладном продолжающем расти теле Павел с его красным прыщавым лицом — некая аллюзия на весь Советский Союз. Как сначала росло молодое тело, так постепенно — и столь же болезненно — стала за чтением и разговорами расти душа Павла.
Но, конечно, это не так, ну или почти не так. Вот хорошее интервью Алексея Варламова о романе и жизни:

«По-настоящему прототип есть только у Паши Непомилуева, но и то довольно отдаленный. На филфак поступали в основном дети из московских интеллигентных семей, да и те, кто приезжал из других городов, тоже были, как правило, достаточно начитанными и образованными людьми. Он же оказался эдакой белой вороной, говорил с грубыми ошибками, многого не знал и абсолютно не вписывался в нашу среду. Конечно, никакими диссидентами мы не были, но прекрасно понимали, что комсомол, общественные работы, партия — все это туфта. Участвовать в этом нужно только по необходимости и, если вспомнить шварцевского «Дракона», постараться не стать первым учеником. А он искренне хотел быть первым, причем не из каких-то корыстных побуждений. Не был ни карьеристом, ни лицемером, но, правда, верил в светлое социалистическое будущее. И вот много лет спустя именно он показался мне самым интересным персонажем моей юности. Почему? Потому что это — роман взросления. У нас была в каком-то смысле более удобная точка отсчета для роста, а у него — менее. Поэтому его рост оказался в итоге самым большим и стремительным».

Текст целиком:
https://ipquorum.ru/news/6269-aleksej-varlamov-kogda-sozdavalsa-roman-dusa-moa-pavel-prizrak-davno-usedsih-vremen-ne-kazalsa

PS. Забавный момент. «Павла» я читала после тяжелейшего в плане текста для меня MANIACa Лабатута и образный, легкий слог Варламова был буквально облегчением и спасением, тем самым глотком воды в зной. И вот в конце интервью уже сам настоящий Варламов философски рассуждает об искусственном интеллекте, как бы продолжив спор в моей голове.

21 июля 1899 родился Эрнест Миллер Хемингуэй.
К слову, 22 июня 1898, на год и месяц раньше, родились Эрих и Мария Ремарки.
Поэтому со всеми, кто любил и кто поймет, делюсь

«Зимний Солдат», Дэниел Мейсон

Главный герой книги — молодой и очень родовитый польский аристократ с очаровательным именем Люциуш Кшелевский учится на врача. Его семья принадлежит к верхушке волшебников Австро-Венгрии и дружно не одобряет выбор младшего отпрыска. А потом Первая Мировая и, еще будучи студентом, Люциуш оказывается полковым врачом.

О, книга потрясающе написана (перевод Виктора Сонькина и Александры Борисенко). Буквально с первых предложений тебя захватывает и не отпускает до самого конца. И это заслуга именно языка, потому что сюжет, как и у многих великих книг о той великой войне, сложно назвать захватывающим. Меня буквально физически отнесло в подростковое время, когда жадно, книгу за книгой глотаешь Ремарка: лето, электрички и чтение в каждую свободную минуту.

Люциуша прикомандировывают к небольшой больнице, переоборудованной из церкви. После эпидемии тифа там осталась только сестра-монахиня Маргарета. Чувствуете, что дело идет к A Farewell to Arms?

Признаться, я впервые читала книгу о Первой мировой со стороны Австро-Венгрии. И это действительно интересно в плане разноязыкого колорита большой неоднородной империи. Имена героев — отдельный шарм.

Сам Мейсон — врач, поэтому медицинские детали здесь довольно точны, но при этом без шокирующих деталей.

Можно сравнить роман с прозой «потерянного поколения» и, пожалуй, даже с «Записками юного врача», «Конармией» и «Доктором Живаго». А можно не сравнивать и просто насладиться чтением.

Пожалуй самый сильный эпизод — про марки и «русское Рождество», которое в отсутствии командиров солдаты одной армии отмечают с медперсоналом другой. И это очень перекликается с тем, как Пауль Боймер из «На Западном фронте» смотрит на пленных русских солдат «с лицами апостолов».

Люциуш — сам творец своей судьб, но и его закручивает вихрь войны. Он врач и цена его ошибок может оказаться очень высокой.

Спойлер. Само название «Зимний солдат» — не о Люциуше, а об одном из его пациентов, поплатившемся за ту самую ошибку неопытного молодого врача. И финал роман очень жесток в своей метафоричности.

Желание - Ржавый - Семнадцать - Рассвет - Печь - Девять - Добросердечный - Возвращение на Родину - Один - Грузовой вагон (без перемен)

Я узнала, что настоящая волжская окрошке делается на квасе (ну, конечно) с... вяленым лещем. Что же, я в Нижнем Новгороде

А ещё в мурцовку добавляют копченого омуля.