Весна

На этой неделе, 13 апреля, в возрасте 89 лет скончался перуанский писатель, лауреат Нобелевской премии, современный классик Марио Варгас Льоса.

Для меня Льоса очень сложный автор: от «Тетрадей дона Ригоберто» у меня чуть глаза из орбит не выпали, «Войну конца света» я вообще не осилила. Но вот один роман Льосы — одна из моих любимых книг и, пожалуй, чуть ли не самое интересное, что я когда-либо читала. Я о «Похождениях скверной девчонки».

На солнечных улицах нищей Лимы хороший мальчик Рикардо встречает бедовую красавицу Лили. Рикардо вырос и стал переводчиком, а Лили…

Герои будут то сходиться, то расставаться на протяжении десятилетий — и все это на фоне то богемного Парижа с его сексуальной революцией, то наркокартелей, то повстанческих лагерей Че Гевары, то восхождения звезды The Beatles. Это полвека мировой истории и история одной мучительной, но захватывающей любви.

Бумажных вариантов не сыскать день с огнем. Но не поленись, скачайте электронную версию — это нечто потрясающее.

Пасха как важнейший христианский праздник очень часто встречается в литературе. Особенно русской.

Вот вы что первое вспоминаете?

Я подумала о стихах Доктора Живаго и пошла искать описание Пасхи в самом романе, а нашла статью о том, что роман сам по себе пасхальным: начинается с похорон и заканчивается воскресением.
Вообще, «Живаго» надо перечитать - столько в нем (тадам!) пасхалок, конечно.

С праздником!

«Семь способов засолки душ», Вера Богданова

Сразу скажу, что книгу я не читала, а слушала. Причем часто в фоновом режиме, поэтому, возможно, что-то да упустила.

Роман вышел в прошлом году в виде сериала из 7 эпизодов в озвучке Дмитрия Полонского и Саши Сулим.

Итак, все начинается с того, что некий Рома забирает некую Нику из психиатрической больницы и везет ее домой в Горноалтайск. Постепенно выясняется, что Ника - дочь покончившего с собой основателя авторитарной секты, прототипом которой стала печально известная «Ашрам Шамбалы». А тут еще в городе происходит череда странных смертей.

Главная героиня вечно пребывает в мороке из таблеток, детских травм, шаманизма и видений, и мы как бы смотрим на происходящее замутненными Никиными глазами.

Роман очень атмосферный: весь этот шаманизм, секты, загадочные смерти - и все это на фоне суровой природы и маленького хтонически провинциального городка.

Книгу очень хочется сравнить одновременно с «Петровыми в гриппе», «Рифом» и «Детьми в гараже моего папы». И это как будто бы все весьма неплохо, но…

Но, я все время упускала нить происходящего, и вся эта шаманья хтонь никак не хотела собираться в единый сюжет. Я даже не поняла, что за 7 способов и почему «засолки».
Но неуютно-приятное ощущение как от просмотра всех этих фоток глубинки я получила.

Земли обетованные, Жан-Мишель Генассия

«Земли обетованные» — продолжение «Клуба неисправимых оптимистов».
Стоит ли читать вторую часть? Если вам понравился «Клуб», то, разумеется, стоит. Если нет — то вопрос сам по себе странный.
Можно ли читать «Земли», если не знакомы с первой книгой? Вполне, но первые сотни электронных страниц будут постоянными отсылками к предыдущим событиям.

«Земли» — определенно, более зрелый роман. Он более сложный и структурно, и мировозренчески. В одном из отзывов на «Клуб неисправимых оптимистов» прочитала, что это — отличное подростковое чтение, ну или чтение для молодого человека, если хотите: там и первая любовь, и любовь к литературе, и поиск себя, и открытие мира с его красотой и жестокостью. «Земли обетованные» — уже про поиск взрослого человека его места в жизни. Отсюда и название, о котором в конце хочется сказать отдельно.

Если в «Клубе» мы видим мир глазами юного Мишеля Марини, то «Земли» — полифонический роман, в котором заговорили и другие герои. И пусть личное местоимение осталось лишь у Мишеля, сам он как будто отошел на задний план, а голоса других персонажей зазвучали отчетливее.

Также расширяется и география: мы покинем Париж, увидим быт израильских кибуцев, узнаем, как строилась жизнь в другой молодом государстве — Алжире, только что ставшим независимым от Франции, переживем наводнение во Флоренции, погуляем по туманным улицам Праги и римскому Форуму, поселимся в «Метрополе» с алжирской делегацией в СССР, выйдем на пикеты советских диссидентов и побываем в местах не столь отдаленных, заключим несколько сделок в Женеве, а приход Горбачева к власти встретим в Люблино. Вы представляете, крупный французский автор в своем большом романе описывает Люблино! А еще Сергиев Посад, Пермь, далекие сибирские городки. В аннотации на Литресе написано, что замысел романа окончательно сформировался во время визита в Москву. До мурашек, правда?

Почему я так останавливаюсь на географии? Все описания сделаны с большой любовью, и ты буквально физически оказываешься там вместе с героями. Если ты бывал там, то точно узнаешь все описываемые места, если нет — живо представляешь их.

И география становится прекрасным фоном для разных судеб и рефлексий. Каждый ищет свою «землю обетованную»: семью, место жительства, призвание, веру. И почти каждый находит его, но не совсем там и не совсем так, как ожидал.

Можно было бы сравнить «землИ обетованные» с зеленым огоньком американской прозы, но, скорее, здесь тема поиска Бога: в себе ли, в мире ли, а эта тема характерна для больших европейских и русских романов. Литературных отсылок в романе куда меньше, чем в «Клубе», поэтому упоминание «Доктора Живаго» посреди крохотного городка Кунгур в Пермском крае выглядит действительно пронзительно.

Замечательное медленное чтение, которое становится пронзительным до слез ближе к концу.

На закате солнца высоко над городом на каменной террасе одного из самых красивых зданий в Москве, здания, построенного около полутораста лет назад, находились двое...

Был май...

«Ребекка», Дафна дю Морье

Последний год вселенная буквально из каждого книжного паблика манила меня «Ребеккой», романом, который в 1938 году принес славу женщине, само имя которой звучит как поэма, мировую славу. И едва перевернув последние страницы «книги до», я жадно вцепилась в «Ребекку».

И вспомнила, что роман откладывала уже трижды. «Прошлой ночью мне снилось, что я вернулась в Мэндерли» считается одной из самых известных фраз современной английской литературы, но Господи, ты Боже, как же тоскливо продираться через сон главной героини и заросли ночного Мэндерли. Взяв волю в кулак, я-таки добралась до сюжета.

Итак, главная героиня юна, бедна, бледна, задумчива, нежна и неопытна, она приезжает в Монте-Карло в качестве компаньонки недалекой помешанной на знаменитостях американки, которая всячески попирает юность, бедность - и вот это все - главной героини. Но однажды, подставив свое юное, бледное и нежное лицо средиземному бризу, героиня (кстати, у нее нет имени) встречает Его, аристократа Максимилиана де Винтера. Ему 42 года, он богат, вдов, печален, у него есть то самое Мэндерли и Тайна. Герои женятся и героиня становится миледи де Винтер. Но между ними ложится клеймо на плече тень первой жены Максима, Ребекки.

Сложно сказать, что меня раздражало больше. Возможно, бесконечные слащаво-готические описания Мэндерли. Возможно, героиня, которая по сотне раз за страницу напоминает, как она была молода и неопытна. Возможно, Максим, который заявляет что-то из серии «о, никогда не взрослей, и не становись 36-летней дамой в жемчугом на шее». Тоже мне Авербух (кстати, именно таким я героя себе визуально и представляла, особенно голос). Возможно, раздражала та самая Ребекка из воспоминаний, которая сначала чудилась ангелом и идеалом, а потом — без каких бы то ни было причин — превращалась в беса.

В целом, ближе к концу, когда появилась детективная и триллерная составляющая, читать стало откровенно интересно. Но общий фон все же какой-то поверхностный и неприятный какой-то.

есть в графском парке 5,5 черных прудов из 10

Как выходные?

Парадокс Тесея, Анна Баснер

Парадокс Тесея извеcтен еще со времен Аристотеля: «Если все составные части исходного объекта (ну то есть того самого корабля Тесея) были заменены, остаётся ли объект тем же объектом?»

В дебютном романе Анны Баснер и (сразу) номинанте на «Большую Книгу» рассказывается о романе с городом? Рестовраторах? Безоговорочной любви к Санкт-Петербургу?

Итак, мы знакомимся с неким Нельсоном, он же Дмитрий Танельсон. Митя-Нельсон живет с родителями, делает декоративные сувенирные вазы (некоторые из них — с половыми органами в качестве сюрприза) и вообще весь такой свободный художник и вечный студент. В один прекрасный день он решает отреставрировать сбитую во время ремонта метлахскую плитку в подъезде. С этого начинается его подпольное рестовраторство. Постепенно он обрастает командой и даже заводит роман с очень милой студенткой.

Роман потрясающе и очень атмосферно написан. В Санкт-Петербург как будто влюбляешься заново (и чуть-чуть в Москву до кучи). В нем есть что-то неуловимое одновременно от Донны Тартт и Водолазкина, при этом он очень самобытен.

Герои — эдакие отчаянные романтики, живущие на стыке времен. Их глазами мы увидим Санкт-Петербург заново и заодно ответим на вопрос, все тот же это корабль Тесея или все время новый?

А завтра я пойду на настоящий книжный клуб с живыми человеческими людьми, посвященный этому роману и возможно что-то новенькое узнаю.

Парадокс Тесея, Анна Баснер - 2.0

Я сходила на встречу книжного клуба Натальи Ломыкиной «Под обложкой» и возвращаюсь с небольшим апдейтом.
Итак, любопытные мысли — делюсь ими смело, потому что они не только о романе, но и о жизни (цитаты по памяти, поэтому не точны).

«Это роман еще и о том, как город по-своему сопротивляется рестоврации, поэтому у одной из героинь — аутоиммунное заболевание, псориаз: организм как бы сопротивляется, отвергает что-то» (Автор).

По сюжету герои, объединившиеся в клуб подпольных реставраторов «ХАРМС», ремонтируют бальный зал в заброшенном особняке. "У каждого из нас внутри есть свой бальный зал, который хочется починить, но не факт, что, починив одно помещение, здание останется прежним или таким, как мы хотим его видеть» (специальный гость вечера архитектор Илья Мукосей).

«В жизни люди часто не слышат друг друга… Почти все герои пассионарные, одержимы некой «большой идеей», а благими намерениями часто вымощена дорога в ад» (Анастасия Шевченко, редактор «Альпина Паблишер»).

В общем, книга любопытная, и я её советую. Но честно скажу, местами текст слишком уж винеточный, а сюжет провисает во второй части. Но для дебютного романа — более чем достойно.

И пару слов о том, как организован книжный клуб, и что мне понравилось, а что нет.

Понравилось:

• Прежде всего, это очень интересно. Услышала много занятного, над чем стоит поразмыслить. Собственно, это главное.

• Напоминалки в календарь.

Не понравилось (очень субъективно):

• То, что люди едят и переговариваются во время обсуждения. Ну это мой личный триггер просто, ничего не могу с этим поделать.

В любом случае, это очень классный опыт, который мне хотелось бы повторить.

Пятая печать, Ференц Шанта

В глубине души, мне кажется, что ради таких книг и существует литература. Это довольно простая по форме небольшая повесть задает читателю довольно сложные вопросы о смысле жизни.

Итак, 1944, Будапешт в кабачке встретились 4 приятеля. Сначала они долго в духе Тарантино обсуждают, как готовить телячью грудинку. Потом один спрашивает у остальных, кем бы те хотели стать в следующей жизни, рабом, совесть которого чиста, или жестоким господином. К спору присоединяется пятый участник — фотограф, потерявший ногу в бою, и разговор принимает немного неожиданный оборот.

Это морально тяжелая история о том, что все не то, чем кажется на первый взгляд и о сложности того самого выбора. О том, что человек в собственных мыслях может отличаться от того, кем он оказывается на деле.

А вообще «Пятая печать» — это Откровения Иоанна Богословa: "И когда Он снял пятую печать, я увидел под жертвенником души убиенных за слово Божие и за свидетельство, которое они имели. И возопили они громким голосом, говоря: доколе, Владыка Святый и Истинный, не судишь и не мстишь живущим на земле за кровь нашу? И даны были каждому из них одежды белые, и сказано им, чтобы они успокоились еще на малое время, пока и сотрудники их и братья их, которые будут убиты, как и они, дополнят число".

В 1976 году повесть была экранизирована Золтаном Фабри. И если вы вдруг почему-то хотите начать знакомство с классикой венгерского кинематографа (предположим, что вот такой вы странный человек), то «Пятая печать» — отличное начало прекрасной дружбы.

5 печатей из 5

«Велнесс», Нейтан Хилл

Давайте обсудим, пожалуй, самый модный переводной бестселлер последнего времени.
Скажу сразу, изначально читать книгу не хотелось: описание, само название, обложка казались… пустыми, что ли. И я здоооороово ошибалась.

Итак, Джек — бедный студент-художник, живущий в маргинальном «Монмартре» Чикаго 90-х. Джек видит в окне девушку и влюбляется в неё. Казалось бы, у Джека нет ни малейшего шанса, но незнакомка — красавица Элизабет — оказывается, тоже следит за ним всё это время. Они встречаются на концерте в местном клубе. Искра, диалог в духе 90-х «насколько сильно от 1 до 10 тебя любили родители» и кризис отношений 20 лет спустя.

Лучше всего «Велнесс» можно описать словом «деконструкция». Если бы романы Джейн Остин вышли замуж за тексты Дугласа Коупленда, то «Велнесс» стал бы их ребёнком: хорошо образованным, слегка бунтующим, но похожим на родителей сильнее, чем кажется.

«Велнесс» исследует тему плацебо, ничто и нечто. Нечто здесь оказывается ничем, но за этим ничем всегда прячется нечто, куда более сложное. «Велнесс» о том, как люди ищут опору в нашем мире постправды. Одна из самых остроумных параллелей: глядя на одержимого правильным, «чистым» питанием знакомого, Джек вспоминает, как в детстве пастор также маниакально требовал очистить душу от скверны.

Две сцены «Велнесс» меня буквально потрясли, несмотря на то что само их построение — изначально (пост)ироничное.

В одной Джек и Элизабет приходят на вечеринку для взрослых, чтобы встряхнуть свой брак. И это классический роман XIX века, только вывернутый наизнанку. Герои беседуют с завсегдатаями клуба, наблюдают за происходящим и постоянно ловят взгляды друг друга. Как Элизабет Беннет и мистер Дарси, только шиворот-навыворот. Но от перевернутых с ног на голову обстоятельств сцена не выглядит менее напряженной и драматичной.

Другой момент — это переписка Джека с отцом в Фейсбуке. Отец постит различные теории заговора, Джек яростно разоблачает их. При прослушивании на скорости 1,5 сцена длится почти 2 часа. Отец пытается разобраться, находит — едва ли не впервые в жизни — коммьюнити, где ему хорошо и ему рады. Джек злится на отца за то, что тот не признает свою ошибку (эта «ошибка» — ещё один оглушительный «двойной» твист «Велнесса»). Вместе они пытаются разобраться с алгоритмами соцсетей, которые по-настоящему жестоки в своей механичности. А потом отец умирает. И это слишком болезненно, слишком жизненно: сколько времени тратится впустую вместо того, чтобы просто сказать «я люблю тебя».

Несмотря на весь постмодернистский флер, «Велнесс» — очень структурированный текст. Ни одна деталь не появляется здесь просто так: все ружья выстрелят, а всё «ничто» получит свой смысл.
В этом плане забавно и трогательно, что линии Джека, его отца и сына объединяют окна. Вернее — множества окон. И как будто бы это не столько символизм, сколько общая родовая черта, как форма ушей.

В самом конце книга ответит на вопрос, который мучает каждого из нас.

А существует ли вообще любовь в мире алгоритмов, постправды и плацебо? Ответ: 42

11 поколений гордости и предубеждения из 10 (пока Джейн Эйр в коме)

Мальчишки из «Никеля», Колсон Уайтхед

«Никель» — исправительная школа во Флориде для провинившихся (преимущественно — цветных) подростков. В довольно жутком прологе на месте бывшего «Никеля» находят останки его некогда пропавших без вести учеников.

А затем мы переносимся в недалекое прошлое, в шестидесятые, и начинается действие.

Сначала мы знакомимся с главным героем, чернокожим подростком Элвудом Кертисом. И, о, Элвуд потрясающий — такой идеальный подросток, в которого ты просто влюбляешься с первых же страниц. Он не сын маминой подруги: его мать неизвестно где. Но он добрый, умный, честный, благородный, доверчивый и упертый. Элвуд очень трудолюбив; он действительно любит учиться. А еще он взахлеб слушает проповеди Мартина Лютера Кинга и ходит на цветные протесты в чистенькой отглаженной рубашке. И вот наконец-то намек на справедливость: перед чистеньким хорошим Элвудом загорелся его собственный зеленый огонек — возможность поступить в университет.

Но по жестокой и нелепой случайности он оказывается в «Никеле». Когда читаешь про всю эту несправедливость, грубость, тупость, злобу и издевательства, невольно сжимаются кулаки. Казалось бы, здесь вообще нет просвета. Ну, пожалуй, кроме дружбы с Тернером, более циничным и пессимистичным, но по-своему славным парнем.

Финал показался мне очень горьким, и оттого более жизненным.

Внезапный плюс — суховатый язык. Возможно, дело в переводе Александры Самариной. Возможно, такой же стиль был в оригинале. Но эта сухость не дает читателю окончательно отлететь в жестокую мелодраму.

Наверное, «Никель» стоит читать, чтобы помнить о том, как в мире много несправедливости и что это обязанность каждого из нас хоть чуть-чуть делать его лучше.

Роман получил Пулитцеровскую премию и вообще был хорошо принят зарубежной публикой. В 2024 году вышла экранизация, которая была номинирована на Оскар, несмотря на плохие отзывы на Кинопоиске.

Стоит читать, если вам интересно, что происходи в мировой литературе и/или интересна тема расового неравенства. Хотя, на эту тему все же советую «Корни» Алекса Хейли.

6 корней у хижины дяди Тома из 10.

MANIAC, Бенхамин Лабатут

Я бы начала с того, что MANIAC чилийского писателя с эпичным именем Бенхамин Лабатут - не совсем роман. Это интеллектуальный триллер, философская притча и биография идей. За рубежом для него придумали отдельный жанр, название которого я забыла. Но мне больше понравилось меткое и довольное остроумное определение Юрия Сапрыкина «полуфикшен».

Структурно этот нероман состоит из 3-х частей.

В первой — в первом же предложении австро-нидерландский физик-теоретик Пауль Эренфест убивает себя и сына Василия. Дальше автор рассказывает, почему это произошло.

Во второй, центральной, части мы узнаем биографию Джона фон Неймана. Фон Нейман, он же Янош Нейман внес огромный вклад в квантовую физику, теорию множеств, участвовал в Манхэттенском проекте и стал предтече ИИ. MANIAC — аббревиатура одной из первых вычислительных машин Неймана, Mathematical Analyzer, Numerical integrator and Computer.

И, наконец, в третьей, самой динамичной, на мой вкус, части мы узнаем, как ИИ сражается с человеком сначала на шахматном поле (с Deep Blue вы наверняка знаете), а затем на поле для игры в го — вот о турнире между Ли Седолем и программой AlphaGo, вы уже вряд ли слышали.

В книге помимо ИИ появляются вопросы водородных бомб, цифрового бессмертия, службы технологий военным целям, личной жизни гениев и этики в науке. В начале квантовая физика разрушает привычную математику и физику, превращая мир в хаос — и все это накануне Второй Мировой. Отсюда чувство тревоги при чтении просто невероятно.

Текст неромана был для меня мучительным. И, наверное, это здоровая, еще языческая реакция организма: хочу жить в мире, в котором существуют стройные правила, не надо их рушить. Верните мне моих богов, пожалуйста.

Как я уже сказала, больше всего мне понравилась 3-я часть: про поединок человека и машины. Помимо очевидных ассоциаций с «Табией 32» и «Игрой в бисер», у меня почему-то в голове все время крутился эпилог к «Войне и миру». Казалось бы, причем здесь Толстой?
Думаю, Толстой здесь при том, что он говорит, о том, что историю творит народ, а не наполеоны, и как бы первая и вторая колонна не маршировали, народ, ну то есть простой человек, окажется в итоге победителем, хоть и заплатив невероятно высокую цену. Поэтому в финале MANIACа ты так болеешь за человека, что как бы ассоциируешь себя с ним и с человечеством воооще.

6 ходов королевы из 10

«Душа моя Павел», Алексей Варламов

Потрясающе написанный роман. Но ощущения после него «душа здесь у меня каким-то горем сжата, и в многолюдстве я потерян, сам не свой». И название непонятное. Почему нет запятой или хотя бы тире.

СЮЖЕТ

Начало 80-х. Павел Непомилуев, оставшийся без родителей мечтатель из закрытого города Пятисотый, как подругу, любит с большой буквы Родину, и хочет выучиться на читателя, поэтому едет поступать на филфак МГУ. Экзамены он, конечно, проваливает. Однако представшая эдакой Ариной Родионовной «нянечка», оказавшаяся деканом факультета Музой Георгиевной Мягонькой, Павла все же принимает, заставив написать прямо при ней несколько апелляций к огромному неудовольствию своей коллеги Раи-Ираиды.

Павел становится студентом и… отправляется на картошку. Там он, оказывается в компании старших филологов-структуралистов, Бодуэна, Бокренка, Данилы и Сыроеда, слушает их антисоветские разговоры, возмущается, яростно отстаивает честь своей с большой буквы большой Родины. А еще он влюбляются в девицу с гибкой поясницей, а эта роковая эстонка с косой тоже льет воду на мельницу. В общем, Павел оказывается один против всех — да еще с безобразными красными прыщами на лице.

ЯЗЫК

С первых же страниц ты как будто бы скользишь по идеальному катку или входишь в знакомую с детства речку по удобному спуску. Вот только текст не всегда оказывается тем, чем кажется: соц-реализм порой оборачивается реализмом мистическим. Мне не очень понравились две летально-летательные главы романа, когда герой то ли во сне, то ли вправду парит над деревней и над страной. И, пожалуй, сумрачна глава с крещением Павла.

В остальное время герои по сути просто разговаривают. И не только спорят о советской власти, но и много рассуждают о литературе. И литература становится частью мистической составляющей жизни. «Архипелаг» оборачивается «Островом сокровищ». А «Слово» — вполне осязаемой, но от этого не менее инфернальной — грозой вклинивается в реальность. Этот слом «того» и «нашего» времени очень уж похож на «Лавра» (тот вышел в 2013-м году, «Павел» — в 18-м). И влияние Водолазкина ощутимо настолько, что он даже упоминается среди тех, кто ищет подлинность «Слова». Именно «Слова», а не «Слова о полку Игореве». Вот такой прямой и красивый символизм.

ИМЕНА

Говоря о символизме, нельзя ни сказать отдельно об именах персонажей. Вообще у меня есть теория, что хорошую литературу от плохой отличают имена героев. Вот попробуй ловко, как Гоголь, выписать Собакевича или Коробочку. И тут у Варламова дела не очень. Намеки выкипают как вода в чайнике: «нянечка» оборачивается Музой, Бокренок, которого кудрячит непостижимая глокая куздра, БОгач, собирательница фольклора с «новодельным» именем Людмила, партком Сущ, Сыроед, Бодуэн (вот тут не до конца поняла причем здесь Бодуэн де Куртене).
Ну и сам Павел Непомилуев (что-то от Павки Корчагина еще тут сквозит).

продолжим с "Павлом"
НАЗВАНИЕ

Вообще, «Душа моя Павел» — без запятой и тире — это отсылка к стихотворению Пушкина (про самого Александра Сергеевича и повисших на его бакенбардах филологов в романе говорят очень много).

В альбом Павлу Вяземскому
Душа моя Павел,
Держись моих правил:
Люби то-то, то-то,
Не делай того-то.
Кажись, это ясно.
Прощай, мой прекрасный.

И как будто в этих 6 строчках весь смысл романа.

Под конец мне казалось, что большой, еще не научившийся жить в своем огромном нескладном продолжающем расти теле Павел с его красным прыщавым лицом — некая аллюзия на весь Советский Союз. Как сначала росло молодое тело, так постепенно — и столь же болезненно — стала за чтением и разговорами расти душа Павла.
Но, конечно, это не так, ну или почти не так. Вот хорошее интервью Алексея Варламова о романе и жизни:

«По-настоящему прототип есть только у Паши Непомилуева, но и то довольно отдаленный. На филфак поступали в основном дети из московских интеллигентных семей, да и те, кто приезжал из других городов, тоже были, как правило, достаточно начитанными и образованными людьми. Он же оказался эдакой белой вороной, говорил с грубыми ошибками, многого не знал и абсолютно не вписывался в нашу среду. Конечно, никакими диссидентами мы не были, но прекрасно понимали, что комсомол, общественные работы, партия — все это туфта. Участвовать в этом нужно только по необходимости и, если вспомнить шварцевского «Дракона», постараться не стать первым учеником. А он искренне хотел быть первым, причем не из каких-то корыстных побуждений. Не был ни карьеристом, ни лицемером, но, правда, верил в светлое социалистическое будущее. И вот много лет спустя именно он показался мне самым интересным персонажем моей юности. Почему? Потому что это — роман взросления. У нас была в каком-то смысле более удобная точка отсчета для роста, а у него — менее. Поэтому его рост оказался в итоге самым большим и стремительным».

Текст целиком:
https://ipquorum.ru/news/6269-aleksej-varlamov-kogda-sozdavalsa-roman-dusa-moa-pavel-prizrak-davno-usedsih-vremen-ne-kazalsa

PS. Забавный момент. «Павла» я читала после тяжелейшего в плане текста для меня MANIACa Лабатута и образный, легкий слог Варламова был буквально облегчением и спасением, тем самым глотком воды в зной. И вот в конце интервью уже сам настоящий Варламов философски рассуждает об искусственном интеллекте, как бы продолжив спор в моей голове.

21 июля 1899 родился Эрнест Миллер Хемингуэй.
К слову, 22 июня 1898, на год и месяц раньше, родились Эрих и Мария Ремарки.
Поэтому со всеми, кто любил и кто поймет, делюсь

«Зимний Солдат», Дэниел Мейсон

Главный герой книги — молодой и очень родовитый польский аристократ с очаровательным именем Люциуш Кшелевский учится на врача. Его семья принадлежит к верхушке волшебников Австро-Венгрии и дружно не одобряет выбор младшего отпрыска. А потом Первая Мировая и, еще будучи студентом, Люциуш оказывается полковым врачом.

О, книга потрясающе написана (перевод Виктора Сонькина и Александры Борисенко). Буквально с первых предложений тебя захватывает и не отпускает до самого конца. И это заслуга именно языка, потому что сюжет, как и у многих великих книг о той великой войне, сложно назвать захватывающим. Меня буквально физически отнесло в подростковое время, когда жадно, книгу за книгой глотаешь Ремарка: лето, электрички и чтение в каждую свободную минуту.

Люциуша прикомандировывают к небольшой больнице, переоборудованной из церкви. После эпидемии тифа там осталась только сестра-монахиня Маргарета. Чувствуете, что дело идет к A Farewell to Arms?

Признаться, я впервые читала книгу о Первой мировой со стороны Австро-Венгрии. И это действительно интересно в плане разноязыкого колорита большой неоднородной империи. Имена героев — отдельный шарм.

Сам Мейсон — врач, поэтому медицинские детали здесь довольно точны, но при этом без шокирующих деталей.

Можно сравнить роман с прозой «потерянного поколения» и, пожалуй, даже с «Записками юного врача», «Конармией» и «Доктором Живаго». А можно не сравнивать и просто насладиться чтением.

Пожалуй самый сильный эпизод — про марки и «русское Рождество», которое в отсутствии командиров солдаты одной армии отмечают с медперсоналом другой. И это очень перекликается с тем, как Пауль Боймер из «На Западном фронте» смотрит на пленных русских солдат «с лицами апостолов».

Люциуш — сам творец своей судьб, но и его закручивает вихрь войны. Он врач и цена его ошибок может оказаться очень высокой.

Спойлер. Само название «Зимний солдат» — не о Люциуше, а об одном из его пациентов, поплатившемся за ту самую ошибку неопытного молодого врача. И финал роман очень жесток в своей метафоричности.

Желание - Ржавый - Семнадцать - Рассвет - Печь - Девять - Добросердечный - Возвращение на Родину - Один - Грузовой вагон (без перемен)