Джонатан Сафран Фоер, "Полная Иллюминация" #НовоеИнтересное #ReadUp
По сюжету дебютного романа американского автора Джонатана Сафрана Фоера (2002) начинающий американский писатель, не написавший еще ни одной книги, Джонатан Сафран Фоер cсобственной персоной приезжает в Украину, чтобы отыскать девочку (ныне бабушку), спавшего во время войны его деда-еврея.
По сути "Полная иллюминация" - это два романа, написанные двумя авторами. Рассказ об украинских приключениях в 1997 написан на инглиш фром май харт простым украинским парнем Сашей. А серьезная "литературная" часть - это плод туда самого Фоера (который Фоер из романа): в ней описываются жизнь его семьи в маленьком польско-украинском штетле. Оба "романа" неразрывно связаны между собой, но...
Сашина часть - главное украшение "Полной иллюминации". Автор-герой весьма своеобразно пользуется неродным английским (подозреваю, что книгу надо читать все же в оригинале): он стоит невероятные речевые конструкции, смешивает разные стили, сыплет канцеляризмами - и это очень смешно. Я даже в метро несколько раз вслух рассмеялась, что случается раз в 10 лет со мной.
Сам Саша раскрывается постепенно, в его персонажа медленно влюбляешься: в начале это нагловатый парень, у которого много валюты и девочек, время он проводит в "знаменитых ночных клубах Одессы". Но постепенно герой раскрывается с потрясающей пронзительностью: он любящий, он справедливый, он сильный, он... Очень здорово, что оценка событий Второй Мировой дается глазами современного парня.
"Юмор - это единственный правдивый способ рассказать печальный рассказ" - это про Сашу. И юмор здесь не только в языковых нелепостях ("Борат" к слову вышел только в 2006), сам герой шутит и за корявыми языковыми конструкциями и юмор и отчаяние - звучат особенно пронизывающе. Главы, написанные от лица Саши, похожи на музыкальную пьесу, которая начинается как почти шутовство и достигает трагического крещендо в конце.
Очень отдаленно по настроению можно сравнить с "Кроликом Джоджо"
Я бы назвала "Полную иллюминацию" Фоера-живого настоящим шедевром, если бы не часть Фоера-книжного. Впервые Фоера мы видим глазами Саши и несмотря на явную симпатию рассказчика, это довольно мерзкий тип. И дело здесь не в комичных ситуациях, в которых он оказывается не без стараний Саши и его дедушки, а в том что он... злой что ли. Он огрызается и материться и это несколько режет слух.
Если бы потребовалось назвать части о жизни штетла одним словом, я бы сказала "нечитабельные". Сам язык тяжелый, вымученный, громоздкий. Это похоже на гибрид "Моста на Дрине" с "Хазарским словарем", где реальность довольно косо стыкуется с фантасмагорией. А еще присутствует довольно много откровенных и, на мой вкус, неуместных грубых описаний секса.
Герои в деревушке конца XVIII века говорят "окей" и это ужасно режет слух. Вообще такое ощущение, что в деревне нет времени - поколения семьи Сафрана живут в некоем усреднённом пространстве абстрактного века эдак XIX. Я так и не поняла, это намеренная меташутка или банальная ошибка.
Еще мне резануло, что Сашу и его деда называют "Алекс" (что для Украины середины ХХ века, наверное не самое типичного обращение), а мать бранится на Сашу п"Алексий, не нервируй меня". Я вновь не поняла: Фоер играет с разными именами Алексей - Александр, или это ошибка?
Роман довольно занятный, но впечатление весьма неоднородное и неоднозначное: от шедевра до уродства.
5 шапок из 10
По сюжету дебютного романа американского автора Джонатана Сафрана Фоера (2002) начинающий американский писатель, не написавший еще ни одной книги, Джонатан Сафран Фоер cсобственной персоной приезжает в Украину, чтобы отыскать девочку (ныне бабушку), спавшего во время войны его деда-еврея.
По сути "Полная иллюминация" - это два романа, написанные двумя авторами. Рассказ об украинских приключениях в 1997 написан на инглиш фром май харт простым украинским парнем Сашей. А серьезная "литературная" часть - это плод туда самого Фоера (который Фоер из романа): в ней описываются жизнь его семьи в маленьком польско-украинском штетле. Оба "романа" неразрывно связаны между собой, но...
Сашина часть - главное украшение "Полной иллюминации". Автор-герой весьма своеобразно пользуется неродным английским (подозреваю, что книгу надо читать все же в оригинале): он стоит невероятные речевые конструкции, смешивает разные стили, сыплет канцеляризмами - и это очень смешно. Я даже в метро несколько раз вслух рассмеялась, что случается раз в 10 лет со мной.
Сам Саша раскрывается постепенно, в его персонажа медленно влюбляешься: в начале это нагловатый парень, у которого много валюты и девочек, время он проводит в "знаменитых ночных клубах Одессы". Но постепенно герой раскрывается с потрясающей пронзительностью: он любящий, он справедливый, он сильный, он... Очень здорово, что оценка событий Второй Мировой дается глазами современного парня.
"Юмор - это единственный правдивый способ рассказать печальный рассказ" - это про Сашу. И юмор здесь не только в языковых нелепостях ("Борат" к слову вышел только в 2006), сам герой шутит и за корявыми языковыми конструкциями и юмор и отчаяние - звучат особенно пронизывающе. Главы, написанные от лица Саши, похожи на музыкальную пьесу, которая начинается как почти шутовство и достигает трагического крещендо в конце.
Очень отдаленно по настроению можно сравнить с "Кроликом Джоджо"
Я бы назвала "Полную иллюминацию" Фоера-живого настоящим шедевром, если бы не часть Фоера-книжного. Впервые Фоера мы видим глазами Саши и несмотря на явную симпатию рассказчика, это довольно мерзкий тип. И дело здесь не в комичных ситуациях, в которых он оказывается не без стараний Саши и его дедушки, а в том что он... злой что ли. Он огрызается и материться и это несколько режет слух.
Если бы потребовалось назвать части о жизни штетла одним словом, я бы сказала "нечитабельные". Сам язык тяжелый, вымученный, громоздкий. Это похоже на гибрид "Моста на Дрине" с "Хазарским словарем", где реальность довольно косо стыкуется с фантасмагорией. А еще присутствует довольно много откровенных и, на мой вкус, неуместных грубых описаний секса.
Герои в деревушке конца XVIII века говорят "окей" и это ужасно режет слух. Вообще такое ощущение, что в деревне нет времени - поколения семьи Сафрана живут в некоем усреднённом пространстве абстрактного века эдак XIX. Я так и не поняла, это намеренная меташутка или банальная ошибка.
Еще мне резануло, что Сашу и его деда называют "Алекс" (что для Украины середины ХХ века, наверное не самое типичного обращение), а мать бранится на Сашу п"Алексий, не нервируй меня". Я вновь не поняла: Фоер играет с разными именами Алексей - Александр, или это ошибка?
Роман довольно занятный, но впечатление весьма неоднородное и неоднозначное: от шедевра до уродства.
5 шапок из 10
👍2
Дмитрий Быков, “Истребитель” #НовоеИнтересное #ReadUp
3-я часть И-трилогии Быкова рассказывает о легендарных советских летчиках- (вы не поверите!) истребителях, которые осваивают мирное и не очень небо. Герои действительно легендарны, так как реальные персонажи обретают сказочно-мифические черты, поэтому их имена заменены на созвучные.
За судьбами “сталинских соколов” следит журналист Лев Бровман, списанный с реального репортера, Лазаря Бронтмана.
Книгу я ждала очень-очень. А в итоге, больше месяца мучила ее, а она - меня.
Проблема в том, что я достаточно плохо знакома с матчастью и для меня полные тонких намеков истории об асах - просто истории, которые достаточно сложно написаны. Так например, я поняла, что Волчак - это Чкалов, только из отзывов на литресе. Без знания контекста роман теряет все свое обаяние.
Другим огромным минусом для тупаря вроде меня было то, что Быков любит вероломно без объявления войны сокращать фамилии персонажей. Только в конце истории Гринивицкого я поняла, что он и Грин - это один и тот же персонаж. До этого я думала, что эти Маркс и Энгельс - совершенно разные люди.
Главным достоинством “Истребителя”, на мой взгляд является первая глава, рассказывающая о почти запретной любви двух летчиков, Петрова и Степановой с абсолютно невероятным описанием фантасмагорической советской тайги. Это часть романа прекрасна как “Баллада о двух лебедях”.
А дальше… ну есть яркие образы, но так не цепляют.
Роман написан мастерски, но уж слишком профессионально, что части убивают его душу.
Бровман как будто бы тот самый трикстер из лекций Быкова, который и Иисус, и Одиссей, и Остап Бендер с Шерлоком Холмсом. Но такое чувство, что автор стесняется что ли своего “учителя”, и поэтому стыдливо держит его на самой периферии повествования.
Роман определенно хороший, но “тяжкий”. Я бы сказала, что стоит читать только тем, кто в теме.
6 героических полетов из 10
3-я часть И-трилогии Быкова рассказывает о легендарных советских летчиках- (вы не поверите!) истребителях, которые осваивают мирное и не очень небо. Герои действительно легендарны, так как реальные персонажи обретают сказочно-мифические черты, поэтому их имена заменены на созвучные.
За судьбами “сталинских соколов” следит журналист Лев Бровман, списанный с реального репортера, Лазаря Бронтмана.
Книгу я ждала очень-очень. А в итоге, больше месяца мучила ее, а она - меня.
Проблема в том, что я достаточно плохо знакома с матчастью и для меня полные тонких намеков истории об асах - просто истории, которые достаточно сложно написаны. Так например, я поняла, что Волчак - это Чкалов, только из отзывов на литресе. Без знания контекста роман теряет все свое обаяние.
Другим огромным минусом для тупаря вроде меня было то, что Быков любит вероломно без объявления войны сокращать фамилии персонажей. Только в конце истории Гринивицкого я поняла, что он и Грин - это один и тот же персонаж. До этого я думала, что эти Маркс и Энгельс - совершенно разные люди.
Главным достоинством “Истребителя”, на мой взгляд является первая глава, рассказывающая о почти запретной любви двух летчиков, Петрова и Степановой с абсолютно невероятным описанием фантасмагорической советской тайги. Это часть романа прекрасна как “Баллада о двух лебедях”.
А дальше… ну есть яркие образы, но так не цепляют.
Роман написан мастерски, но уж слишком профессионально, что части убивают его душу.
Бровман как будто бы тот самый трикстер из лекций Быкова, который и Иисус, и Одиссей, и Остап Бендер с Шерлоком Холмсом. Но такое чувство, что автор стесняется что ли своего “учителя”, и поэтому стыдливо держит его на самой периферии повествования.
Роман определенно хороший, но “тяжкий”. Я бы сказала, что стоит читать только тем, кто в теме.
6 героических полетов из 10
👍2
Мария Корелли. Инфернальная биография и роман "Варавва"
Добро пожаловать в рубрику "Невероятные факты. Не дочитал, но осуждаю". #чудныебиографии #ReadUp
Много лет в родительском доме с книжной полки на меня смотрел черный корешок с заглавием "Варавва" без имени автора. Все свое детство я его игнорировала, как и большинство книг из семейной библиотеке. Стыдно.
Прочитав накануне одноименный роман Пера Лагерквиста, я наконец-то решила познакомиться со старым другом.
Как выяснилось, в издание 93-го года вошли три романа "Иуда" Т. Гедберга, "От тьмы к свету" Ф. Фаррара и, собственно, "Варавва" М. Корелли. Ни одного из этих писателей я не знаю. О Гедберге и Фарраре судить не могу, но биография Корелли весьма увлекательна.
НЕВЕРОЯТНО, НО ФАКТ
Начнем с того, что она - одна из самых популярных романисток конца XIX века. Любая статья о ней содержит факт, что ее приключенческие романы с налетом мистики издавались тиражами больше, чем у Киплинга, Дойля и Уэллса вместе взятых.
В России начала ХХ века Мария Корелли известна как автор "Дракулы": в 1912 роман Брэма Стокера "Вампир (Граф Дракула)" вышел под авторством Корелли, а 10-ю годами раньше - ее собственный роман "Скорбь Сатаны" был издан под именем Стокера. Чудны дела сатанинские.
У слову, есть мнение, что "Скорбь Сатаны" вдохновлена идеями Блаватской. И некоторые полагают, что Булгаков хорошо знал текст и отдельные моменты в "Мастере и Маргарите" inspired by скорбь сатанинская.
Но это не самое интересное.
Изначально Марию Корелли звали Мэри Маккей. Будучи незаконнорожденным ребенком шотландского поэта Чарльза Маккея, она скрывала свое истинное происхождение и возраст, выдавая себя за наследницу некоего таинственного князя (знаем мы, что это за князь такой).
Говорят, Корелли танцевала голой на площади, выкрикивая Vive le Devil! И мне кажется это похоже на правду.
Ей приписывают связи с женщинами, много лет она прожила со старинной подругой Бертой Вайвер. А отдельные адепты слеш-жанра и прочего яоя считают ее его родоначальницей. Это довольно иронично, ведь будучи приятельницей Оскара Уайльда, она неожиданно яро осудила его во время судебного процесса после связи с Альфредом "Бози" Дугласом. Уже в пожилом возрасте Корелли тусовалась с молодым Генри Миллером.
Нет, ну вы задумывались когда-нибудь, что между Уайльдом и Миллером может быть такая взаимосвязь?
Учись, Стефани Майер.
НЕ ДОЧИТАЛ, НО ОСУЖДАЮ (СКУЧНАЯ ЧАСТЬ)
Так вот, "Варавва". На контрасте с одноименным романом Лагерквиста разница уж больно разительная. Да и изучать биографию авторки было куда занимательнее.
Варавва у нее страстно влюблен в красавицу Юдифь, ради которой убил некого подлого фарисея, за что вместе с вечно ноющим подельником и попал в темницу. Несмотря на тяжкое преступление, узник вполне себе способен на сострадание. И, кажется, еще и красив лицом да ладен телом.
Собственно, такая трактовка тоже вполне себе допустима. Ведь в Библии упоминается только то, что народ иудейский сделал выбор: Варавву помиловать, а Христа распять.
В этой сцене герой Корелли впервые и видит Его. Да, все связанное с Иисусом в романе пишется с заглавной буквы. И, должна сказать, в художественном тексте это довольно сильно раздражает. Во-первых визуально большие буквы как бы "спотыкают" тебя: ты читаешь про себя не "осужденный посмотрел на него", "О(пауза и ударение)сужденый посмотрел на него". Жутко отвлекает
Хотя и текст, на мой вкус, так себе.
"Все величие, все великолепие ясного дня, весь свет, льющийся из огромных окон, сосредоточились в облике второго Узника. Такой лучезарности, такой силы, такого сочетания совершенной красоты и могущества Варавва никогда не встречал, да и не думал, что такое возможно. Он смотрел так, словно его душа превратилась в одно чувство зрения. Он прошептал "Кто этот Человек?"
Я не считаю, что образ Христа должен быть жалким или благостным. Но конкретно такое описание мне кажется каким-то перебором.
У меня один вопрос в ночь. Как такое слащавое начало вяжется с тем, что удалось узнать об эксцентричной Корелли???
Добро пожаловать в рубрику "Невероятные факты. Не дочитал, но осуждаю". #чудныебиографии #ReadUp
Много лет в родительском доме с книжной полки на меня смотрел черный корешок с заглавием "Варавва" без имени автора. Все свое детство я его игнорировала, как и большинство книг из семейной библиотеке. Стыдно.
Прочитав накануне одноименный роман Пера Лагерквиста, я наконец-то решила познакомиться со старым другом.
Как выяснилось, в издание 93-го года вошли три романа "Иуда" Т. Гедберга, "От тьмы к свету" Ф. Фаррара и, собственно, "Варавва" М. Корелли. Ни одного из этих писателей я не знаю. О Гедберге и Фарраре судить не могу, но биография Корелли весьма увлекательна.
НЕВЕРОЯТНО, НО ФАКТ
Начнем с того, что она - одна из самых популярных романисток конца XIX века. Любая статья о ней содержит факт, что ее приключенческие романы с налетом мистики издавались тиражами больше, чем у Киплинга, Дойля и Уэллса вместе взятых.
В России начала ХХ века Мария Корелли известна как автор "Дракулы": в 1912 роман Брэма Стокера "Вампир (Граф Дракула)" вышел под авторством Корелли, а 10-ю годами раньше - ее собственный роман "Скорбь Сатаны" был издан под именем Стокера. Чудны дела сатанинские.
У слову, есть мнение, что "Скорбь Сатаны" вдохновлена идеями Блаватской. И некоторые полагают, что Булгаков хорошо знал текст и отдельные моменты в "Мастере и Маргарите" inspired by скорбь сатанинская.
Но это не самое интересное.
Изначально Марию Корелли звали Мэри Маккей. Будучи незаконнорожденным ребенком шотландского поэта Чарльза Маккея, она скрывала свое истинное происхождение и возраст, выдавая себя за наследницу некоего таинственного князя (знаем мы, что это за князь такой).
Говорят, Корелли танцевала голой на площади, выкрикивая Vive le Devil! И мне кажется это похоже на правду.
Ей приписывают связи с женщинами, много лет она прожила со старинной подругой Бертой Вайвер. А отдельные адепты слеш-жанра и прочего яоя считают ее его родоначальницей. Это довольно иронично, ведь будучи приятельницей Оскара Уайльда, она неожиданно яро осудила его во время судебного процесса после связи с Альфредом "Бози" Дугласом. Уже в пожилом возрасте Корелли тусовалась с молодым Генри Миллером.
Нет, ну вы задумывались когда-нибудь, что между Уайльдом и Миллером может быть такая взаимосвязь?
Учись, Стефани Майер.
НЕ ДОЧИТАЛ, НО ОСУЖДАЮ (СКУЧНАЯ ЧАСТЬ)
Так вот, "Варавва". На контрасте с одноименным романом Лагерквиста разница уж больно разительная. Да и изучать биографию авторки было куда занимательнее.
Варавва у нее страстно влюблен в красавицу Юдифь, ради которой убил некого подлого фарисея, за что вместе с вечно ноющим подельником и попал в темницу. Несмотря на тяжкое преступление, узник вполне себе способен на сострадание. И, кажется, еще и красив лицом да ладен телом.
Собственно, такая трактовка тоже вполне себе допустима. Ведь в Библии упоминается только то, что народ иудейский сделал выбор: Варавву помиловать, а Христа распять.
В этой сцене герой Корелли впервые и видит Его. Да, все связанное с Иисусом в романе пишется с заглавной буквы. И, должна сказать, в художественном тексте это довольно сильно раздражает. Во-первых визуально большие буквы как бы "спотыкают" тебя: ты читаешь про себя не "осужденный посмотрел на него", "О(пауза и ударение)сужденый посмотрел на него". Жутко отвлекает
Хотя и текст, на мой вкус, так себе.
"Все величие, все великолепие ясного дня, весь свет, льющийся из огромных окон, сосредоточились в облике второго Узника. Такой лучезарности, такой силы, такого сочетания совершенной красоты и могущества Варавва никогда не встречал, да и не думал, что такое возможно. Он смотрел так, словно его душа превратилась в одно чувство зрения. Он прошептал "Кто этот Человек?"
Я не считаю, что образ Христа должен быть жалким или благостным. Но конкретно такое описание мне кажется каким-то перебором.
У меня один вопрос в ночь. Как такое слащавое начало вяжется с тем, что удалось узнать об эксцентричной Корелли???
❤1
Пер Лагерквист, "Варавва" (1950) #потерянная_классика #ReadUp
Бесспорный шедевр. Незаслуженно мало обсуждаемый, но обязательный для прочтения роман. Первый из "Пенталогии распятия".
Вот здесь "мифичность" и "греческий" фатализм на фоне невероятных описаний природы представлены во всей красе. Такое же физическое ощущение зноя, как в "Последнем искушении" Казандзакиса. Но тот явно описывал родной Крит. А как смог настолько точно описать извечный сухой воздух и палящее солнце мрачный скандинав, пусть и путешествующий тогда по Греции и Палестине, загадка.
Отдельно стоит восхититься переводом Елены Суриц за невероятно меткий выбор слов и создание завораживающе ровного темпа повествования.
В маленьком романе рассказывается о судьбе разбойника после того, как вместо него казнили Христа. В начале Варавва, затаившись, молча наблюдает за мученической смертью на кресте. Крест появится в романе еще несколько раз, как бы отмеряя вехи жизни.
В романе практически ни у кого, кроме самого Вараввы, нет имен. Однако даже самые эпизодические персонажи прописаны настолько ярко, что ты как будто видишь их прямо перед собой.
Варавва бредет по жизни и по повести от креста к кресту. И, казалось бы, нет в этом никакого великого смысла. Он не злодей, не раскаявшийся грешник, не защитник и не благодетель. Он абсолютно пуст. Пуст он, пуст мир вокруг. Лишь тот распятый с хилой грудью наполняет все окружающее и происходящее хоть каким-то смыслом.
Скандинавский критик Эрик Линдегрен проводит параллель между Вараввой и ... шведским нейтралитетом во Второй мировой. Не берусь судить. Но сравнение весьма мощное.
За путем Вараввы действительно интересно наблюдать. Несколько раз его дорога повернет очень неожиданно, но герой останется столь же отчужденным.
Пожалуй, больше всего на него похож воскрешённый Христом человек с потухшим взглядом (даже Лазаря Лагерквист лишает имени). Сам Варавва - человек, который больше ни с кем и ни с чем не скован. Его одиночество и неприкаянность буквально ошеломляют. При том, что герою можно сопереживать только из очень утрированного религиозного милосердия. К слову, и христиане, и представители других верований в основной своей массе Варавву отвергают. Мы же просто равнодушно какое-то время следуем за ним по тропинке текста.
Никакого "Боже, на кого ты меня оставил!" Никакого страстного порыва. Кроме одного, глупого, бездумного и рокового. Роман заканчивается двумя короткими предложениями. В них нет света, но, кажется, есть немного покоя.
10 потерянных шедевров из 10
Бесспорный шедевр. Незаслуженно мало обсуждаемый, но обязательный для прочтения роман. Первый из "Пенталогии распятия".
Вот здесь "мифичность" и "греческий" фатализм на фоне невероятных описаний природы представлены во всей красе. Такое же физическое ощущение зноя, как в "Последнем искушении" Казандзакиса. Но тот явно описывал родной Крит. А как смог настолько точно описать извечный сухой воздух и палящее солнце мрачный скандинав, пусть и путешествующий тогда по Греции и Палестине, загадка.
Отдельно стоит восхититься переводом Елены Суриц за невероятно меткий выбор слов и создание завораживающе ровного темпа повествования.
В маленьком романе рассказывается о судьбе разбойника после того, как вместо него казнили Христа. В начале Варавва, затаившись, молча наблюдает за мученической смертью на кресте. Крест появится в романе еще несколько раз, как бы отмеряя вехи жизни.
В романе практически ни у кого, кроме самого Вараввы, нет имен. Однако даже самые эпизодические персонажи прописаны настолько ярко, что ты как будто видишь их прямо перед собой.
Варавва бредет по жизни и по повести от креста к кресту. И, казалось бы, нет в этом никакого великого смысла. Он не злодей, не раскаявшийся грешник, не защитник и не благодетель. Он абсолютно пуст. Пуст он, пуст мир вокруг. Лишь тот распятый с хилой грудью наполняет все окружающее и происходящее хоть каким-то смыслом.
Скандинавский критик Эрик Линдегрен проводит параллель между Вараввой и ... шведским нейтралитетом во Второй мировой. Не берусь судить. Но сравнение весьма мощное.
За путем Вараввы действительно интересно наблюдать. Несколько раз его дорога повернет очень неожиданно, но герой останется столь же отчужденным.
Пожалуй, больше всего на него похож воскрешённый Христом человек с потухшим взглядом (даже Лазаря Лагерквист лишает имени). Сам Варавва - человек, который больше ни с кем и ни с чем не скован. Его одиночество и неприкаянность буквально ошеломляют. При том, что герою можно сопереживать только из очень утрированного религиозного милосердия. К слову, и христиане, и представители других верований в основной своей массе Варавву отвергают. Мы же просто равнодушно какое-то время следуем за ним по тропинке текста.
Никакого "Боже, на кого ты меня оставил!" Никакого страстного порыва. Кроме одного, глупого, бездумного и рокового. Роман заканчивается двумя короткими предложениями. В них нет света, но, кажется, есть немного покоя.
10 потерянных шедевров из 10
🔥1
Евгений Водолазкин, "Авиатор" #КлассикаСоздаетсяСегодня #ReadUp
Одна из лучших книг для меня за последнее время.
Во время чтения одной из глав на колени запрыгнул кот и любезно (впервые! как будто это не порождение зла) разрешил погладить лапку. Подушечки у кошки совсем не как у собак, они нежные, почти как человеческая кожа. И это такой неуловимый момент, когда ты читаешь и одним пальцем гладишь розовую лапку урчащего кота. Текст "Авиатора" для меня был таким же тонким моментом: чуть отвлечешься, магия испарится.
Сюжет можно свести к довольно простому описанию: человек выходит из комы в наше время и начинает описывать начало века.
Но как описывать! Ни на секунду невозможно усомниться, что все эти шорохи и прикосновения - часть личного пережитого опыта.
Удивительно, как Водолазкину удалось так тонко описать другую эпоху. Звуки, запахи, ощущения. "Внимательно прожитое время" - как называет это один из героев. Это потрясающе.
Меня немного сбила с ритма вторая часть романа, в которой повествование начинает вестись от лица нескольких персонажей. Но постепенно темп как бы выравнивается, успокаивается даже, ниточки связываются в единую ткань.
Невероятное, тонкое, как рябь на воде, но при этом такое основательное (не знаю, какое другое слово подобрать) чтение.
10 современных шедевров из 10
Одна из лучших книг для меня за последнее время.
Во время чтения одной из глав на колени запрыгнул кот и любезно (впервые! как будто это не порождение зла) разрешил погладить лапку. Подушечки у кошки совсем не как у собак, они нежные, почти как человеческая кожа. И это такой неуловимый момент, когда ты читаешь и одним пальцем гладишь розовую лапку урчащего кота. Текст "Авиатора" для меня был таким же тонким моментом: чуть отвлечешься, магия испарится.
Сюжет можно свести к довольно простому описанию: человек выходит из комы в наше время и начинает описывать начало века.
Но как описывать! Ни на секунду невозможно усомниться, что все эти шорохи и прикосновения - часть личного пережитого опыта.
Удивительно, как Водолазкину удалось так тонко описать другую эпоху. Звуки, запахи, ощущения. "Внимательно прожитое время" - как называет это один из героев. Это потрясающе.
Меня немного сбила с ритма вторая часть романа, в которой повествование начинает вестись от лица нескольких персонажей. Но постепенно темп как бы выравнивается, успокаивается даже, ниточки связываются в единую ткань.
Невероятное, тонкое, как рябь на воде, но при этом такое основательное (не знаю, какое другое слово подобрать) чтение.
10 современных шедевров из 10
👍2
Алексей Сальников "Петровы в гриппе и вокруг него" #КлассикаСоздаетсяСегодня #ReadUp
Приятный роман с уютной атмосферой простудной зимы, когда красота, поэзия раскрываются в обыденности и даже дискомфорте.
Почти все читавшие говорят, что книга возвращает ощущение детства. И речь здесь ни о чем-то сказочном, несмотря на присутствие некоего фантастического элемента, а, напротив, о повседневности.
Мне больше всего понравились описания путешествия по зимнему Екатеринбургу и закоулков библиотеки. Первое многие называют самой скучной частью "Петровых", но я обожаю "бродилки". Последнее - сугубо личное: моя мама работала заведующей районной библиотеки и я очень часто приходила к туда к ней - можно сказать, что с библиотекой связаны первые осознанные детские воспоминания. Я помню все эти стеллажи и картотеки, а еще аквариум, печатную машинку, морскую звезду, деревянную мебель... Смешение привычного будничного с чем-то таинственным особенно остро ощущается ребенком именно в пустых читальных залах и кабинетах, скрытых от посторонних глаз. Эти чувства предельно точно передает Сальников.
Погружение в какое-то детское видение было для меня самым главным бриллиантом в романе.
Язык великолепен и самобытен. В одной рецензии жаловались, что герой может 10 страниц заходить в подъезд. Я бы ни сказала, что где-то медитативная динамика повествования проседала. Но на вкус и цвет.
Герои максимально нейтральны - до такой степени, что почти лишены имен. При этом их внутренний мир увлекает, к ним проникаешься настоящей симпатией.
Сюжет... По сути, его нет, перед нами просто описание нескольких дней из жизни простуженной семьи. Но это совсем не скучно.
Что я не совсем поняла - это тот самый фантастический элемент. Чтобы не спойлерить, скажу так. "Огненная линия" для меня была откровенно лишней и не вписывающейся в общую ткань повествования. В то, время, как... другая, проявляющаяся особо четко ближе к финалу, напротив, показалась очень органичной, но, боюсь, именно ее я и не поняла до конца.
PS. А еще интервью с самим Сальниковым на меня почему-то произвели какой-то совсем удручающее впечатление.
37,9 из 38
Приятный роман с уютной атмосферой простудной зимы, когда красота, поэзия раскрываются в обыденности и даже дискомфорте.
Почти все читавшие говорят, что книга возвращает ощущение детства. И речь здесь ни о чем-то сказочном, несмотря на присутствие некоего фантастического элемента, а, напротив, о повседневности.
Мне больше всего понравились описания путешествия по зимнему Екатеринбургу и закоулков библиотеки. Первое многие называют самой скучной частью "Петровых", но я обожаю "бродилки". Последнее - сугубо личное: моя мама работала заведующей районной библиотеки и я очень часто приходила к туда к ней - можно сказать, что с библиотекой связаны первые осознанные детские воспоминания. Я помню все эти стеллажи и картотеки, а еще аквариум, печатную машинку, морскую звезду, деревянную мебель... Смешение привычного будничного с чем-то таинственным особенно остро ощущается ребенком именно в пустых читальных залах и кабинетах, скрытых от посторонних глаз. Эти чувства предельно точно передает Сальников.
Погружение в какое-то детское видение было для меня самым главным бриллиантом в романе.
Язык великолепен и самобытен. В одной рецензии жаловались, что герой может 10 страниц заходить в подъезд. Я бы ни сказала, что где-то медитативная динамика повествования проседала. Но на вкус и цвет.
Герои максимально нейтральны - до такой степени, что почти лишены имен. При этом их внутренний мир увлекает, к ним проникаешься настоящей симпатией.
Сюжет... По сути, его нет, перед нами просто описание нескольких дней из жизни простуженной семьи. Но это совсем не скучно.
Что я не совсем поняла - это тот самый фантастический элемент. Чтобы не спойлерить, скажу так. "Огненная линия" для меня была откровенно лишней и не вписывающейся в общую ткань повествования. В то, время, как... другая, проявляющаяся особо четко ближе к финалу, напротив, показалась очень органичной, но, боюсь, именно ее я и не поняла до конца.
PS. А еще интервью с самим Сальниковым на меня почему-то произвели какой-то совсем удручающее впечатление.
37,9 из 38
👍1
1913. Лето целого века. Флориан Иллиес. #ИсторияЗеркалоСегодняшнегоДня #ReadUp
Я бы сказала, что книга must-read: столько в ней интересных фактов и неожиданных параллелей. Это захватывающий сборник того, что раньше называлось историческими анекдотами, последнего "летнего" года перед Первой Мировой. Книга буквально пронизана предчувствием и "отцеубийством". И непонятно, что это: нервическое безумие, как на Апокалиптических пейзажах Майднера, или предопределенность действительно летала в воздухе.
Должна сказать, что я неправильно читала книгу: вместо того, чтобы останавливаться на каждом факте и перепроверять его (или повторять про себя, пока не запомнишь), я буквально проглотила книгу, не отрываясь от нее все выходные. Ну и, как несложно догадаться, многие истории скоро забудутся. Тем более, скажу честно, я знала имена далеко не всех героев. О немецком авангарде я догадывалась что-то из серии, что он был.
В целом - это и плюс и минус книги - фокус смещен на немецкоговорящий мир. И если Манны, Кафка, Климт, Рильке, Юнг и Фрейд - часть некого общего культурного кода, то имена Эрнста Юнгера, Георга Тракля, Готфрида Бенна, Франца Марка и с десяток других лично я слышала впервые. А еще достаточно сложно ориентироваться во всех это австро-германских бесконечных штрассе. Опять же, это и плюс и минус. С одной стороны можно не знать контекст того или иного события, с другой - всегда приятно узнавать что-то новое, с третьей - книга выстроена таким образом, что лично мне в итоге сложно было запомнить те самые "новые" истории.
"1913" хорошо бы читать медленно, параллельно ведя записи и делая пометки. Тот самый "читательский дневник", о котором так много говорят на филфаке, здесь пришелся бы весьма кстати.
Но и то, как читала я, тоже вполне себе позволяет хорошо провести пару вечеров, периодически вскрикивая "Да ладно!"
Минус книги еще и в том, что пока вы ее читаете, вы рискуете достать всех своих друзей чем-то из серии "А вы знали, что Сталин / Эгон Шиле / Стравинский / нужное подчеркнуть - оказывается..."
Если кратко, "1913" - отличная книга для того самого "общего развития".
1913 из 1913
Я бы сказала, что книга must-read: столько в ней интересных фактов и неожиданных параллелей. Это захватывающий сборник того, что раньше называлось историческими анекдотами, последнего "летнего" года перед Первой Мировой. Книга буквально пронизана предчувствием и "отцеубийством". И непонятно, что это: нервическое безумие, как на Апокалиптических пейзажах Майднера, или предопределенность действительно летала в воздухе.
Должна сказать, что я неправильно читала книгу: вместо того, чтобы останавливаться на каждом факте и перепроверять его (или повторять про себя, пока не запомнишь), я буквально проглотила книгу, не отрываясь от нее все выходные. Ну и, как несложно догадаться, многие истории скоро забудутся. Тем более, скажу честно, я знала имена далеко не всех героев. О немецком авангарде я догадывалась что-то из серии, что он был.
В целом - это и плюс и минус книги - фокус смещен на немецкоговорящий мир. И если Манны, Кафка, Климт, Рильке, Юнг и Фрейд - часть некого общего культурного кода, то имена Эрнста Юнгера, Георга Тракля, Готфрида Бенна, Франца Марка и с десяток других лично я слышала впервые. А еще достаточно сложно ориентироваться во всех это австро-германских бесконечных штрассе. Опять же, это и плюс и минус. С одной стороны можно не знать контекст того или иного события, с другой - всегда приятно узнавать что-то новое, с третьей - книга выстроена таким образом, что лично мне в итоге сложно было запомнить те самые "новые" истории.
"1913" хорошо бы читать медленно, параллельно ведя записи и делая пометки. Тот самый "читательский дневник", о котором так много говорят на филфаке, здесь пришелся бы весьма кстати.
Но и то, как читала я, тоже вполне себе позволяет хорошо провести пару вечеров, периодически вскрикивая "Да ладно!"
Минус книги еще и в том, что пока вы ее читаете, вы рискуете достать всех своих друзей чем-то из серии "А вы знали, что Сталин / Эгон Шиле / Стравинский / нужное подчеркнуть - оказывается..."
Если кратко, "1913" - отличная книга для того самого "общего развития".
1913 из 1913
👍1
Евгений Водолазкин, "Лавр" #КлассикаСоздаетсяСегодня #ReadUp
Некоторое время назад я прочла "Авиатора" Водолазкина и была в полнейшем восторге. Поэтому за "Лавра", которого мне очень многие советовали как нечто в разы более мощное, я бралась с особым предвкушением. Особенно меня заинтриговал комментарий Вероники Гудковой о том, что "Авиатор" - милая беллетристика в сравнении с "Лавром".
Признаюсь, в начале книги я каждую страницу открывала с ощущением: ну давайте, удивляйте меня. И такие экстразавышенные ожидания, конечно, слегка подпортили мне удовольствие от чтения. Оправдались ли они? И да, и нет.
Мне очень жаль, что книга вышла не тогда, когда в университете я продиралась через древнерусскую литературу, старославянский и прочую историческую грамматику. Возможно, случись тогда "Лавр", я смогла бы их полюбить. И, возможно, тогда я бы еще помнила обозначения чисел на древнерусском. Но, как говорится, это не точно.
Я бы сказала, что, как и "Авиатор", "Лавр" о "внимательно прожитом времени". Это рассуждение человека, жившего в средневековой Руси, о жизни, смерти, любви и времени.
Время, время, время - все время одно время.
И еще язык.
Евгений Водолазкин - специалист по древнерусской литературе и - этот факт меня особенно поразил - любимый ученик Лихачева. Любовь к языку и глубокое знание темы заставляют следовать за автором без тени сомнений. Иди бестрепетно.
В романе время иногда скручивается - и вот появляются видения о будущем, причем как о глобальных катастрофах, так и о чем-то совсем мелком и личном. Время как будто существует... вне времени. Во многих рецензиях отмечали, что герои свободно цитируют Экзюпери, как бы смешав свой век с еще не наступившим. У меня же было другое впечатление: роман столь атмосферен, и ты настолько в него погружаешься, что появляется уверенность, что фраза была просто сказана задолго до французского летчика. Согласитесь, мысль о том, что мы в ответе за тех, кого приручили, могла прийти в голову кому-то и раньше.
"Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем".
Другие "сбои" времени в романе вновь передаются с помощью языка: на одной странице вполне себе древнерусский текст смешивается с современной речью. Это одна из ярчайших находок романа, но меня она, напротив, скорее сбивала. Как будто плывешь по теплой воде, и вдруг натыкаешься на холодное течение. И уж совсем ледяным течением для меня были "разбойничья" речь и брань. Еще мне резало слух, что средневековье несколько раз называлось средневековьем, а Русь - древней. Указания на хронологические вехи уводили с пути единства времени.
Безусловно, "Лавр" - выдающийся роман, который обязательно надо читать и очаровываться. Но слукавлю, если не добавлю в конце, что мне "Авиатор" больше пришелся по душе.
"Послесловие". Весь день думаю о том, как же много талантливых и сильных книг написано уже в нашем, совсем еще коротком, веке. Это так здорово, что литература происходит прямо здесь и сейчас. И что она, как в "Лавре", одновременно и в одном времени, и вне времени вообще. Ведь, по сути, она уже в будущем.
Некоторое время назад я прочла "Авиатора" Водолазкина и была в полнейшем восторге. Поэтому за "Лавра", которого мне очень многие советовали как нечто в разы более мощное, я бралась с особым предвкушением. Особенно меня заинтриговал комментарий Вероники Гудковой о том, что "Авиатор" - милая беллетристика в сравнении с "Лавром".
Признаюсь, в начале книги я каждую страницу открывала с ощущением: ну давайте, удивляйте меня. И такие экстразавышенные ожидания, конечно, слегка подпортили мне удовольствие от чтения. Оправдались ли они? И да, и нет.
Мне очень жаль, что книга вышла не тогда, когда в университете я продиралась через древнерусскую литературу, старославянский и прочую историческую грамматику. Возможно, случись тогда "Лавр", я смогла бы их полюбить. И, возможно, тогда я бы еще помнила обозначения чисел на древнерусском. Но, как говорится, это не точно.
Я бы сказала, что, как и "Авиатор", "Лавр" о "внимательно прожитом времени". Это рассуждение человека, жившего в средневековой Руси, о жизни, смерти, любви и времени.
Время, время, время - все время одно время.
И еще язык.
Евгений Водолазкин - специалист по древнерусской литературе и - этот факт меня особенно поразил - любимый ученик Лихачева. Любовь к языку и глубокое знание темы заставляют следовать за автором без тени сомнений. Иди бестрепетно.
В романе время иногда скручивается - и вот появляются видения о будущем, причем как о глобальных катастрофах, так и о чем-то совсем мелком и личном. Время как будто существует... вне времени. Во многих рецензиях отмечали, что герои свободно цитируют Экзюпери, как бы смешав свой век с еще не наступившим. У меня же было другое впечатление: роман столь атмосферен, и ты настолько в него погружаешься, что появляется уверенность, что фраза была просто сказана задолго до французского летчика. Согласитесь, мысль о том, что мы в ответе за тех, кого приручили, могла прийти в голову кому-то и раньше.
"Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем".
Другие "сбои" времени в романе вновь передаются с помощью языка: на одной странице вполне себе древнерусский текст смешивается с современной речью. Это одна из ярчайших находок романа, но меня она, напротив, скорее сбивала. Как будто плывешь по теплой воде, и вдруг натыкаешься на холодное течение. И уж совсем ледяным течением для меня были "разбойничья" речь и брань. Еще мне резало слух, что средневековье несколько раз называлось средневековьем, а Русь - древней. Указания на хронологические вехи уводили с пути единства времени.
Безусловно, "Лавр" - выдающийся роман, который обязательно надо читать и очаровываться. Но слукавлю, если не добавлю в конце, что мне "Авиатор" больше пришелся по душе.
"Послесловие". Весь день думаю о том, как же много талантливых и сильных книг написано уже в нашем, совсем еще коротком, веке. Это так здорово, что литература происходит прямо здесь и сейчас. И что она, как в "Лавре", одновременно и в одном времени, и вне времени вообще. Ведь, по сути, она уже в будущем.
👍1
Евгений Водолазкин, "Лавр" #КлассикаСоздаетсяСегодня #ReadUp
Некоторое время назад я прочла "Авиатора" Водолазкина и была в полнейшем восторге. Поэтому за "Лавра", которого мне очень многие советовали как нечто в разы более мощное, я бралась с особым предвкушением. Особенно меня заинтриговал комментарий Вероники Гудковой о том, что "Авиатор" - милая беллетристика в сравнении с "Лавром".
Признаюсь, в начале книги я каждую страницу открывала с ощущением: ну давайте, удивляйте меня. И такие экстразавышенные ожидания, конечно, слегка подпортили мне удовольствие от чтения. Оправдались ли они? И да, и нет.
Мне очень жаль, что книга вышла не тогда, когда в университете я продиралась через древнерусскую литературу, старославянский и прочую историческую грамматику. Возможно, случись тогда "Лавр", я смогла бы их полюбить. И, возможно, тогда я бы еще помнила обозначения чисел на древнерусском. Но, как говорится, это не точно.
Я бы сказала, что, как и "Авиатор", "Лавр" о "внимательно прожитом времени". Это рассуждение человека, жившего в средневековой Руси, о жизни, смерти, любви и времени.
Время, время, время - все время одно время.
И еще язык.
Евгений Водолазкин - специалист по древнерусской литературе и - этот факт меня особенно поразил - любимый ученик Лихачева. Любовь к языку и глубокое знание темы заставляют следовать за автором без тени сомнений. Иди бестрепетно.
В романе время иногда скручивается - и вот появляются видения о будущем, причем как о глобальных катастрофах, так и о чем-то совсем мелком и личном. Время как будто существует... вне времени. Во многих рецензиях отмечали, что герои свободно цитируют Экзюпери, как бы смешав свой век с еще не наступившим. У меня же было другое впечатление: роман столь атмосферен, и ты настолько в него погружаешься, что появляется уверенность, что фраза была просто сказана задолго до французского летчика. Согласитесь, мысль о том, что мы в ответе за тех, кого приручили, могла прийти в голову кому-то и раньше.
"Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем".
Другие "сбои" времени в романе вновь передаются с помощью языка: на одной странице вполне себе древнерусский текст смешивается с современной речью. Это одна из ярчайших находок романа, но меня она, напротив, скорее сбивала. Как будто плывешь по теплой воде, и вдруг натыкаешься на холодное течение. И уж совсем ледяным течением для меня были "разбойничья" речь и брань. Еще мне резало слух, что средневековье несколько раз называлось средневековьем, а Русь - древней. Указания на хронологические вехи уводили с пути единства времени.
Безусловно, "Лавр" - выдающийся роман, который обязательно надо читать и очаровываться. Но слукавлю, если не добавлю в конце, что мне "Авиатор" больше пришелся по душе.
"Послесловие". Весь день думаю о том, как же много талантливых и сильных книг написано уже в нашем, совсем еще коротком, веке. Это так здорово, что литература происходит прямо здесь и сейчас. И что она, как в "Лавре", одновременно и в одном времени, и вне времени вообще. Ведь, по сути, она уже в будущем.
Ĩ из Ĩ
Некоторое время назад я прочла "Авиатора" Водолазкина и была в полнейшем восторге. Поэтому за "Лавра", которого мне очень многие советовали как нечто в разы более мощное, я бралась с особым предвкушением. Особенно меня заинтриговал комментарий Вероники Гудковой о том, что "Авиатор" - милая беллетристика в сравнении с "Лавром".
Признаюсь, в начале книги я каждую страницу открывала с ощущением: ну давайте, удивляйте меня. И такие экстразавышенные ожидания, конечно, слегка подпортили мне удовольствие от чтения. Оправдались ли они? И да, и нет.
Мне очень жаль, что книга вышла не тогда, когда в университете я продиралась через древнерусскую литературу, старославянский и прочую историческую грамматику. Возможно, случись тогда "Лавр", я смогла бы их полюбить. И, возможно, тогда я бы еще помнила обозначения чисел на древнерусском. Но, как говорится, это не точно.
Я бы сказала, что, как и "Авиатор", "Лавр" о "внимательно прожитом времени". Это рассуждение человека, жившего в средневековой Руси, о жизни, смерти, любви и времени.
Время, время, время - все время одно время.
И еще язык.
Евгений Водолазкин - специалист по древнерусской литературе и - этот факт меня особенно поразил - любимый ученик Лихачева. Любовь к языку и глубокое знание темы заставляют следовать за автором без тени сомнений. Иди бестрепетно.
В романе время иногда скручивается - и вот появляются видения о будущем, причем как о глобальных катастрофах, так и о чем-то совсем мелком и личном. Время как будто существует... вне времени. Во многих рецензиях отмечали, что герои свободно цитируют Экзюпери, как бы смешав свой век с еще не наступившим. У меня же было другое впечатление: роман столь атмосферен, и ты настолько в него погружаешься, что появляется уверенность, что фраза была просто сказана задолго до французского летчика. Согласитесь, мысль о том, что мы в ответе за тех, кого приручили, могла прийти в голову кому-то и раньше.
"Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем".
Другие "сбои" времени в романе вновь передаются с помощью языка: на одной странице вполне себе древнерусский текст смешивается с современной речью. Это одна из ярчайших находок романа, но меня она, напротив, скорее сбивала. Как будто плывешь по теплой воде, и вдруг натыкаешься на холодное течение. И уж совсем ледяным течением для меня были "разбойничья" речь и брань. Еще мне резало слух, что средневековье несколько раз называлось средневековьем, а Русь - древней. Указания на хронологические вехи уводили с пути единства времени.
Безусловно, "Лавр" - выдающийся роман, который обязательно надо читать и очаровываться. Но слукавлю, если не добавлю в конце, что мне "Авиатор" больше пришелся по душе.
"Послесловие". Весь день думаю о том, как же много талантливых и сильных книг написано уже в нашем, совсем еще коротком, веке. Это так здорово, что литература происходит прямо здесь и сейчас. И что она, как в "Лавре", одновременно и в одном времени, и вне времени вообще. Ведь, по сути, она уже в будущем.
Ĩ из Ĩ
👍2