Анна Старобинец, «Резкое похолодание. Зимняя книга» (сборник повестей и рассказов).

Последние лет 20 большинство бестселлеров представляют собой огромные кирпичи: Шантарам, Щегол, почти все книги Роулинг, Ханья, мать ее, Янагихара. И ведь люди, которые их сейчас взахлеб читают, проклинали «Войну и мир», споткнувшись еще на пороге Анны Шерер.
Меж тем, любимым жанром школьников всегда были рассказы: 5-10 страниц и ты отмучился. Некоторые авторы, конечно делают подлянки на полсотни, а то и больше, листов, но бог им судья. Повести — эдакий некий средний брат, который и так и сяк. При этом в большинстве случаев «малая проза» - это эдакая разминка для будущих больших писателей или веселый отдых для уже состоявшихся авторов. Конечно, есть масса исключений: Чехов, О’Генри, Зощенко, в конце концов, но они как будто подтверждают правило: «большая литература» - физически большая, а малая… Ну, малая. Или нет?

Я окончательно и бесповоротно влюбилась в Старобинец после «Лисьих бродов», поэтому мне искренне интересно понять, путь ее становления как автора. «Резкое похолодание» - второй сборник рассказов и повестей писательницы (о первом, «Переходный возраст», я напишу позже). И… Если коротко: он хорош.

У Старобинец какой-то магически завораживающий язык. И природу его волшеьства мне сложно понять: это не какие-то изобразительные средства, не какая-то особая динамика. И в то же время все, о чем она пишет, невероятно затягивает.

Все произведения, вошедшие в сборник объединяет сочетание обыденности и потустороннего. Магический реализм - явно не то определение, но пусть будет так. А еще все герои… ну, прямо скажем, не сильно хороши. Нет, это не злодейские злодеи из площадного театра, просто они злятся, они раздражаются, они ненавидят в моменте, ну и получают по заслугам. Оторопь вызывают последние предложения открывающей повести «Домосед» и то же ощущение поддерживает следующий рассказ «Неуклюжи». Пожалуй, давшая название всей книге повесть «Резкое похолодание» - самая яркая звезда в этом созвездии: ты буквально срастаешься с героиней и чувствуешь то же, что и она.

В общем, идеальный вариант для знакомства с автором и для поездок на работу.

9 толстых и тонких среди 10 королей в капусте.

Син Кёнсук, «Истории, рассказанные Луне»

Продолжим про рассказы. Сборник южнокорейской писательницы Син Кёнсук для меня стал первой прочтённой корейской книгой. И, пожалуй, я ожидала большего национального колорита. Вот у японских авторов от Мисимы до Мураками или тех же китайцев эта самобытность считывается буквально в каждой строчке. Но сейчас не о них.

«Истории, рассказанные Луне» это 26 коротких зарисовок о простой жизни простых людей, пропитанных какой-то светлой элегической грустью. Нечто среднее между «Подслушано» и «Мне бы хотелось, чтобы меня меня кто-нибудь где-нибудь ждал» Гавальды.

Пожалуй, больше всего мне понравился самый первый рассказ «Раз уж сказал, что любишь» про христианского проповедника и буддистского монаха, он же - и самый аутентичный.

Идеально для дороги. А еще у книги очень красивая обложка.

6 поездов Олдбоев из 10

Вера Богданова, Сезон отравленных плодов

Наверное, еще ни от одной книги у меня не было столь завышенных ожиданий, ведь автор ни много ни мало исследуют травму нашего общего с ней поколения. И даже спустя месяц после прочтения ощущения более чем противоречивые.

Главная героиня, Женя – “странненькая”, она влюбляется в своего (внезапно) нестранненького двоюродного брата Илью, и у них даже завязывается роман. За Женей гонится стыд-и-срам, который разрушает и саму Женю и реальность вокруг.

Герои ездят на тех же электричках, носят те же майки с Кейт и Лео и КиШом, следят за теми репортажами по телевизору и ходят на те же дискотеки. Казалось бы, это наш общий “стыд-и-срам”, но Богданова замахивается на слишком много тем сразу, и в итоге все проходит как-то по касательной, неубедительно.

“Сезон отравленных плодов” говорит одновременно о:
Взрывах и захватах заложников,
Крахе семьи,
Домашнем насилии,
Женском алкоголизме,
Одиночестве и вине


Но каждой из поднятых тем как будто не хватает глубины и смелости.

Взрывы в Москве и других городах глазами наблюдателя – совсем еще юного человека – по-прежнему очень острая для меня тема. И, возможно, для многих из вас тоже. Я хорошо помню взрыв дома на Гурьянова, который был слышен даже у нас дома за несколько километров. Помню, как моя подруга не смогла попасть домой после школы, потому что в подвале нашли мешки с чем-то, и все здание оцепили. Помню, почему появились домофоны. Помню, как ездила в универ, дважды в день проезжая Дубровку, и это ощущение, как над тобой где-то в театральном зале…

И все это Богданова переживает как-то “не так”. Вполне вероятно, что “не так” – это у меня в голове, а у нее – все так. Но меня не покидала ощущение какой-то упрощенности что ли. Возможно, меня просто по-детски обидело, что Богданова не упоминала те самые первые взрывы на Юго-Востоке Москвы, которые слышала я, и которые не тронули ее.

Говоря о взрывах, нельзя умолчать и другой, деликатной, неприятной и постыдной, теме нетолерантности. В “Плодах” несколько раз слышны слова из серии “хачи совсем охренели”, а тот самый двоюродный нестраненький Илья с друзьями сломает одну палатку и побьет ее владельца. Дальше о ксенофобии речи не будет. Хотя тему необходимо отрефлексировать в литературе. Но, видимо, время еще не пришло.

“Плоды” хотят заставить нас задуматься об отношениях, и о том, какое место в них отводится женщине. Одиночество, вина, ожидания родственников, случайные связи, нелюбовь и покупка винишка в разных магазинах – пожалуй, лучшее, что есть в книге. Хотя про рефлексию 30-летней женщины об ошибках юности, которые разъедают ее реальность – лучшее “Моя темная Ванесса” Кейт Рассел.

Внезапно, уже под конец романа на страницы буквально врывается тема домашнего насилия и, судя по послесловию со статистикой, она – одна из важнейших. Но домашнее насилие – это не то, о чем можно говорить вскользь, почти беглыми зарисовками. Это материал для глубокого, важного и кропотливого исследования.

Возможно, я требую слишком многого или просто требую, чтобы рассказ велся “как я хочу”, а не как хочет автор. Но книга скорее мне не понравилась, хотя и оставила сильное послевкусие.

6 отравленных яблок из 10

Чагин, Евгений Водолазкин

Постоянство памяти, или Фонтанка впадет в Лету.

Новый роман Евгения Водолазкина вышел «в бумаге» еще полгода назад, а электронная версия стала доступна только этой весной.

Автор вновь исследует тему памяти, «внимательно прожитого времени». Настолько исследует, что главным героем становится Исидор (с ударением на О) Чагин, мнемонист, который все помнит и ничего не забывает.

Роман состоит из 4х частей. Первые три написаны от лица разных героев: молодого исследователя архивов архивиста Чагина, душевнобольного энкавэдшника (или просто душевнобольного - я так и не поняла), конферансье Грина, четвертая же представляет собой переписку двух влюбленных.

Первые три части были… при всей любви к Водолазкину - довольно скучными: ты уже примерно знаешь, что хочет сказать автор, а сюжет все почти не двигается, к тому же несколько спотыкают эксперименты с языком. Обычно ты знаешь, что у Водолазкина все самое главное - в конце, поэтому просто терпеливо идешь по этому тернистому пути. Если бы не поэма о Ленине и Печнике на мотив «Баллады о лесном царе» Гете, над которой я от души смеялась в метро, я бы, может, и не дошла до финала.

А финал прекрасен. Здесь наконец-то начинаешь слышать авторский голос и неподражаемую водолазкинскую музыку. Я не знаю, кто еще так филигранно и точно можно превращать слова в мелодию. На протяжении всего романа жизнь Чагина так или иначе рифмуется с биографий Шлимана, и здесь это перифраза наконец-то начинает звучать в полный голос и обретает истинный смысл.

- Ты хочешь сказать, что для правильного представления о человеке нужно, чтобы он выдумал свою биографию?
- Ну, не так, чтобы совсем выдумал… Просто в каких-то местах довел бы линии, которые прерываются. Подредактировал как бы, понимаешь? Чтобы так было, так задумывалось! <… > Ведь замысел человека - это самое точное его, человека, отражение. А на результате лежит проклятие реальности…

И вот уже история простого, пусть и немного мифического советского парня-мнемониста из Иркутска приехавшего в Ленинград рассказывается именно так, как она и должна звучать: эпичным и одновременно рутинным гекзаметром, где в словах перемешиваются правда и фантазия.

Покинувший дом обернулся. В расчерченной рамой квадрате
Увидел сидящих за чаем и всех их навеки запомнил.
Они говорили беззвучно, пожалуй что, даже безмолвно,
И пар самовара, клубясь, играл с бахромой абажура,
И в вазе бессмертник стоял, навеки прощаясь с ушедшим.

Последняя часть ювелирна и прекрасна, ее как старую пластинку можно переслушивать бесконечно, но ее не было бы, ни будь первых трех.

Фонтанка впадает в Лету…

7 лавров для авиатора из 10

«Женщины Есенина», спектакль театра Вахтангова.

Сергей Есенин - наверное, самый маскультурный из отечественных писателей. Пожалуй, даже более «медийный», чем Пушкин: Александр Сергеевич все же солнце русской поэзии и памятник нерукотворный, а Сергей Александрович... Женщины, березки, косоворотки и Москва кабацкая - роза белая с черной жабой, коли черти в душе гнездились - значит ангелы жили в ней. Всё, что вы хотели знать о загадочной русской душе, но боялись спросить.

Так вот, «Женщины» стали для меня уже третьей и, на мой вкус, самой удачной постановкой о Есенине. И да, я была на «том самом» спектакле с Безруковым, и после этого много лет избегала фильмов с его участием.

«Женщины Есенина» хороши тем, что их можно смотреть и неплохо/хорошо зная биографию поэта, и не зная совсем. Для тех, кто все же знаком с его творчеством и жизнью, будет много приятных «отсылок». Да и в целом, радует, что литературным и историческим процессам в спектакле отводится важное место. Отношения «Сергуна» с любимыми вплетены в эти масштабные, роковые явления. Любовь, быт, творчество, болезнь и слом истории - все на своих местах.

Хорош и ограничен Андрей Вешкурцев в роли Есенина. Хотя в пору создавать мем с Шоном Бином, что нельзя просто так прочитать что-то из Москвы кабацкой, в конце не сорвавшись на крик и истерику. В остальном безруковщины в спектакле нет.

Великолепны все женщины поэта. Пожалуй, самые яркие образы это - мать поэта Татьяна Есенина (Екатерина Стриженова с рязанским выговором стала главным украшением постановки) и Зинаида Райх (Алиса Гребенщикова). Прежде всего, потому, что они - самостоятельные личности - те самые сильные женские персонажи, о которых столько копий сломали современные кинокритики. Не мене прекрасны и теряющие самое себя несчастные влюбленные придатки к гению Бениславская (Агния Кузнецова) или Софья Толстая (Наталия Медведева). Меньше остальных мне понравилась Дункан в исполнении Екатерины Волковой (не которая из Ворониных, а которая женщина Лимонова): история отношений Дункан и Есенина болезненная, неприятная, вся насквозь кровоточная, и Волкова (которая ,по моей теории, состояла в примерно таких же отношениях с писателем), видимо, слишком натурально эти червоточные отношения отыгрывает.

Грустный, но по-своему светлый финал тоже оставляет приятное послевкусие. Последние годы жизни Есенина показаны страшно, но обошлось без чтения «Черного человека» и «До свиданья, друг мой, до свиданья» - и это возымело такой же эффект, как и то, что в «Богемской рапсодии» не прозвучали Show Must Go On и Who Wants To Live Forever, которых ты подсознательно ждешь (одна все же была в титрах, но после Don’t Stop Me Now, так что не считается).

10 черемух душистых из 10 белых берез под моим окном


В РОЛЯХ
Сергей Есенин
АНДРЕЙ ВЕШКУРЦЕВ

Татьяна Есенина, мать поэта
ЕКАТЕРИНА СТРИЖЕНОВА

Айседора Дункан
ЕКАТЕРИНА ВОЛКОВА

Зина Райх
АЛИСА ГРЕБЕНЩИКОВА

Галя Бениславская
АГНИЯ КУЗНЕЦОВА

Соня Толстая
НАТАЛИЯ МЕДВЕДЕВА

Мариенгоф
НИКОЛАЙ КАРАТАЕВ

В зарубежных романах меня всегда удивляло описание ещё безлюдных европейских ныне переполненных (уже без нашего участия) курортов. Я завидовала тем, кто видел Акрополь, на склоне которого паслись козы. Эта упущенная возможность уединения и чувства первооткрывателя...
Но сегодня я испытала его в полной мере в Пушкинских горах под Псковом. Это невероятная красота и все свое, родное.
Михайловское, Тригорское, Савкина гора. Все уже не дикое, но ещё и не пляж Анапы. Это волшебство. Увидеть своими глазами пейзажи, описанные в Онегине и Дубровском - это нечто волнительное. Это всегда было твоим, а теперь вот оно рядом, только руку протяни.
Здесь надо побывать хотя бы раз в жизни. Отсутствие мобильной связи оставляет тебя наедине с тем, с кем ты пришел сюда: с семьёй, с друзьями или самим собой. Ни один новомодный ретрит не подарит этого чувства.
А как хорошо и с любовью сделан музей в Михайловском...
Вот правда, Пушкин - наше всё.

Ай да сукин сын(

Псков как метафора

Хмелита (30 км от Вязьмы, Смоленская область) - единственный в мире музей Грибоедова. Чтобы там оказаться, надо быть или школьником, которого силой погрузили в автобус, или очень настойчивым человеком.
И, как вы понимаете, в автобус меня никто не запихивал.
Чтобы добраться я до Хмелиты я 2 дня проторчала в Вязьме. Этот город для меня нечто среднее между Тираной, столицей Албании, и Новым Уренгоем. Ужас, а не город.
И вот это вязьменское не надо, не интересно, к сожалению, распространилось и на Хмелиту.

Попасть туда можно только на такси и таксист вам скажет "да что там делать больше часа".
Экскурсии бесплатно идут в 12 и 14, выходные - понедельник и вторник.
Но, чтобы это узнать надо будет настойчиво звонить в усадьбу.

Во время экскурсии музейные тетки громко ржали и разговаривали, я даже сделала им замечание и словила 3 пары ненавидящих глаз. Но я искренне не понимаю такого неуважения к собственной работе, к гостям и, твою мать, важному месту в истории, где сидит твоя ленивая жопа и шевелиться не хочет. Как и не понимала преподавателей литературы со стеклянным глазами. Литература, искусство - это страсть. Ты или действительно любишь, или не трогай. Это не пресс-релизы рассылать, это настоящее.

По сравнению с прекрасными Пушкинскими горами Хмелита - обнять и плакать. В Михайловском и Тригорском идеально выверенные экспозиции и великолепные гиды. Гид Светлана в Хмелите была хороша, но у меня было, возможно, ложное впечатление, что она слегка отсюда и до вечера. Скорее всего, это моя личная предвзятость, ведь к самой экскурсии 0 вопросов. Хмелита - место красивейшее, экспозиция собрана добротная... Но.

После Грибоедова остались всего три физические вещи: стол в Хмелите, очки и дорожная чернильница в Петербурге. Ну, и Шах в Алмазном фонде.
Это все бесконечно грустно.
Хотелось бы сказать, что долг каждого порядочного человека приехать в Хмелиту и отряхнуть эти сады и стены от бабко-школьного морока, но не скажу.
Блажен, кто верует, - тепло ему на свете.