Сабахаттин Али, Мадонна в меховом манто
Аннотация:
"Мадонна в меховом манто" (1943) - пронзительная "тургеневская" история любви турка Раифа, мелкого банковского служащего, и немецкой художницы Марии. Действие романа разворачивается в 1920-е годы прошлого века в Берлине и Анкаре, а его атмосфера близка к предвоенным романам Эриха Марии Ремарка».
Чего вы ждете от такого описания? Гибрид «Аси», «Трех товарищей» и «Венеры в мехах»? Что-то про разочарование в первой чистой любви, дружбе и немного садо-мазо?
Nein!
«Мадонна в меховом пальто» - классический пример того, как аннотация портит впечатления от книги, настраивая читателя на абсолютно другой лад и, тем самым, перекрывая кислород самому произведению.
И, кстати, что такое «предвоенные романы Ремарка»? Все его романы или после- или между-военные? Видимо, имеется ввиду «Приют грез», написанный в 1920, за 9 лет до «На западном фронте беЗ перемен», но формулировка, определенно, кривая.
Так вот «Мадонна».
Рассказчик, молодой турок, знакомится с коллегой по работе, стареющим, бедным молчаливым и отчужденным Раифом. Между ними возникает «недружба» (не в смысле вражда, а в смысле их общение не становится близко-дружественным). И вот Раиф тяжело болеет, дни его сочтены и автор-рассказчик просит показать ему загадочную тетрадь, которую Раиф долгое время прятал в ящике стола.
Как не сложно догадаться, именно из этой тетради мы узнаем, кто же такая Мадонна в меховом пальто.
Книгу можно довольно четко поделить на 2 части. В первой повествование идет от лица рассказчика. Здесь мы узнаем о конторских буднях Анкары 30-х, и это не захватывающе, но просто любопытно.
Во второй - слово наконец-то возьмет Раиф - Х лет назад скромный турецкий юноша, который волею судебне может выходить из квартиры из Турцию приезжает в Берлин. Мы узнаем о его мечтах, невысказанный мыслях, и конечно, самой большой на свете любви.
Ну, и да, в романтической части мы сможем провести параллели со всеми вешними водами, гранатовыми браслетами и письмами незнакомки. А вот Захер-Мазоха и «иди сюда… кальвадос был самой жизнью» не будет. За счет этого, роман из бюрократического переходит в сентиментальный и, вопреки ожиданиям, кажется пресным.
В итоге, как говорил Базаров в соболях: Не надо пятнать любовь дружбой 5 раз из 10.
Аннотация:
"Мадонна в меховом манто" (1943) - пронзительная "тургеневская" история любви турка Раифа, мелкого банковского служащего, и немецкой художницы Марии. Действие романа разворачивается в 1920-е годы прошлого века в Берлине и Анкаре, а его атмосфера близка к предвоенным романам Эриха Марии Ремарка».
Чего вы ждете от такого описания? Гибрид «Аси», «Трех товарищей» и «Венеры в мехах»? Что-то про разочарование в первой чистой любви, дружбе и немного садо-мазо?
Nein!
«Мадонна в меховом пальто» - классический пример того, как аннотация портит впечатления от книги, настраивая читателя на абсолютно другой лад и, тем самым, перекрывая кислород самому произведению.
И, кстати, что такое «предвоенные романы Ремарка»? Все его романы или после- или между-военные? Видимо, имеется ввиду «Приют грез», написанный в 1920, за 9 лет до «На западном фронте беЗ перемен», но формулировка, определенно, кривая.
Так вот «Мадонна».
Рассказчик, молодой турок, знакомится с коллегой по работе, стареющим, бедным молчаливым и отчужденным Раифом. Между ними возникает «недружба» (не в смысле вражда, а в смысле их общение не становится близко-дружественным). И вот Раиф тяжело болеет, дни его сочтены и автор-рассказчик просит показать ему загадочную тетрадь, которую Раиф долгое время прятал в ящике стола.
Как не сложно догадаться, именно из этой тетради мы узнаем, кто же такая Мадонна в меховом пальто.
Книгу можно довольно четко поделить на 2 части. В первой повествование идет от лица рассказчика. Здесь мы узнаем о конторских буднях Анкары 30-х, и это не захватывающе, но просто любопытно.
Во второй - слово наконец-то возьмет Раиф - Х лет назад скромный турецкий юноша, который волею судеб
Ну, и да, в романтической части мы сможем провести параллели со всеми вешними водами, гранатовыми браслетами и письмами незнакомки. А вот Захер-Мазоха и «иди сюда… кальвадос был самой жизнью» не будет. За счет этого, роман из бюрократического переходит в сентиментальный и, вопреки ожиданиям, кажется пресным.
В итоге, как говорил Базаров в соболях: Не надо пятнать любовь дружбой 5 раз из 10.
❤2
Пола Фокс «Отчаянные характеры».
Один
Сужу книгу по обложке: Господь, какое неуклюжее и претенциозное название. Книга наверняка плоха, а характеры наверняка не отчаянные.
Два
Читаю Аннотацию. «Эта книга является настольной у таких известных современных авторов, как Джонатан Франзен («Безгрешность») и Элена Ферранте («Моя гениальная подруга»)… Работа лауреата премии Ньюбери понравится всем, кто обожает «Великого Гэтсби», «Подругу скорбящих» и другие истории, продолжающие традицию короткого романа. Фанаты фильмов Бергмана и Хичкока тоже не останутся равнодушными. Заинтригованы?»
Три
Заинтригована.
Четыре
Скачиваю по абонементу Литреса.
Пять
Читаю
Шесть
Пишу. Первое впечатление было верным. Книга… Окей, пусть не плоха, но и не хороша. Характеры какие угодно, но не отчаянные.
Если коротко, то роман невыносимо, отчаянно скучен. Софи и Отто около 40, они женаты 15 лет, Софи укусил уличный кот, Отто переживает после того, как расстался с партнером по бизнесу. Всё.
Ну да, ну да, перед нам роман о кризисе брака, когда за внешней оболочкой скрывается… И сразу приходит в голову, что название Desperate Characters стоило перевести как «Доведенные до отчаяния персонажи». Персонажи! Не характеры! Доведенные до… Не отчаянные! Чувствуете разницу? Весьма постмодерново…
Но… нет. Роман все равно невероятно скучен. Характеры пресные, как каша на воде без соли, их мысли и, по всей вероятности, идеи автора бесконечно унылы, вторичны и неинтересны. Да, Боже мой! Тема кризиса семейной жизни со всей этой жизнью «за забором» триста миллиардов раз поднималась в искусстве и массовой культуре. Даже в каких-нибудь Симпсонах отношения Мардж и Гомера куда тоньше поданы, а уж об Апдайке и, тем более, Лео Tolstoy вообще молчу.
Самое живое, в издании - предисловие писателя Джонатана Франзена, который признался, что несколько раз перечитывал «Характеры» (сочувствую, чел!) и это шедевр (последнее слово - произносить голосом Слепакова). Вот представляете: герои едят печень, и это некий символ цивилизации. А потом остатками этой самой печени приманивают дикое животное, бродячего кота. Вот так символ! Вот так вершина филологии. Но остается один вопросец. И чё? Да, в книге, как мы узнаем из рецензии Франзена, есть куча тончайшей символики и потаенных смыслов. Проблема только в том, что это не работает, если повествование не цепляет. Князь Болконский мог бы хоть в бинокль смотреть на небо Аустерлица и обнять 5 дубов за раз, но это бы не работало бы, если бы роман был плох, а сам герой пресен.
Названия глав написаны словами. Вроде как должно звучать как какой-то отсчет - нам же обещали хичкоковский саспенс. Но на деле это просто числительные.
Возможно все дело в переводе, и Евгения Макарова, которая его делала, просто не смогла передать все тонкости и нюансы. Но мне все же кажется, перевод мог бы сделать совершенные форму, но это никак не повлияло бы на содержание.
2 лживые взрослые жизни у 10 моих гениальных подруг
Один
Сужу книгу по обложке: Господь, какое неуклюжее и претенциозное название. Книга наверняка плоха, а характеры наверняка не отчаянные.
Два
Читаю Аннотацию. «Эта книга является настольной у таких известных современных авторов, как Джонатан Франзен («Безгрешность») и Элена Ферранте («Моя гениальная подруга»)… Работа лауреата премии Ньюбери понравится всем, кто обожает «Великого Гэтсби», «Подругу скорбящих» и другие истории, продолжающие традицию короткого романа. Фанаты фильмов Бергмана и Хичкока тоже не останутся равнодушными. Заинтригованы?»
Три
Заинтригована.
Четыре
Скачиваю по абонементу Литреса.
Пять
Читаю
Шесть
Пишу. Первое впечатление было верным. Книга… Окей, пусть не плоха, но и не хороша. Характеры какие угодно, но не отчаянные.
Если коротко, то роман невыносимо, отчаянно скучен. Софи и Отто около 40, они женаты 15 лет, Софи укусил уличный кот, Отто переживает после того, как расстался с партнером по бизнесу. Всё.
Ну да, ну да, перед нам роман о кризисе брака, когда за внешней оболочкой скрывается… И сразу приходит в голову, что название Desperate Characters стоило перевести как «Доведенные до отчаяния персонажи». Персонажи! Не характеры! Доведенные до… Не отчаянные! Чувствуете разницу? Весьма постмодерново…
Но… нет. Роман все равно невероятно скучен. Характеры пресные, как каша на воде без соли, их мысли и, по всей вероятности, идеи автора бесконечно унылы, вторичны и неинтересны. Да, Боже мой! Тема кризиса семейной жизни со всей этой жизнью «за забором» триста миллиардов раз поднималась в искусстве и массовой культуре. Даже в каких-нибудь Симпсонах отношения Мардж и Гомера куда тоньше поданы, а уж об Апдайке и, тем более, Лео Tolstoy вообще молчу.
Самое живое, в издании - предисловие писателя Джонатана Франзена, который признался, что несколько раз перечитывал «Характеры» (сочувствую, чел!) и это шедевр (последнее слово - произносить голосом Слепакова). Вот представляете: герои едят печень, и это некий символ цивилизации. А потом остатками этой самой печени приманивают дикое животное, бродячего кота. Вот так символ! Вот так вершина филологии. Но остается один вопросец. И чё? Да, в книге, как мы узнаем из рецензии Франзена, есть куча тончайшей символики и потаенных смыслов. Проблема только в том, что это не работает, если повествование не цепляет. Князь Болконский мог бы хоть в бинокль смотреть на небо Аустерлица и обнять 5 дубов за раз, но это бы не работало бы, если бы роман был плох, а сам герой пресен.
Названия глав написаны словами. Вроде как должно звучать как какой-то отсчет - нам же обещали хичкоковский саспенс. Но на деле это просто числительные.
Возможно все дело в переводе, и Евгения Макарова, которая его делала, просто не смогла передать все тонкости и нюансы. Но мне все же кажется, перевод мог бы сделать совершенные форму, но это никак не повлияло бы на содержание.
2 лживые взрослые жизни у 10 моих гениальных подруг
🔥1
Джулия Клэйборн-Джонсон, «В другой раз повезет»
За что я люблю ковбоя…
У книге довольно любопытный сеттинг: в 30-е годы прошлого века американка могла получить развод далеко не во всех штатах. Поэтому отчаянные домохозяйки со всей страны тянулись в Неваду, где это было возможно. Находчивые предприниматели, Макс и Маргарет, создали ранчо «Скачок в будущее», где будущие разведенки (некоторые даже с прицепом!) могли пробыть определенный срок, стать резидент(к)ами штата и в конце концов получить вожделенную свободу.
О жизни на этом ранчо нам расскажет глубокий старик, который в юности работал там ковбоем: одновременно обслугой и аниматором для богатеньких дамочек. Как не сложно догадаться, с одной из них у него случится роман, и как, опять же, не сложно догадаться, сотрудникам крутить шашни с клиент(к)ами было строго-настрого запрещено. И, как вновь не сложно догадаться, из мезальянса, где она зрелая женщина из среднего класса, а он — молодой неопытный бедняк, ничего не выйдет.
Главный плюс романа — он же и главный герой, Вард. Его биография по-своему трагична, и сам персонаж получился тонким, глубоким, обаятельным и наделенным слегка грустным чувством юмора. Но, несмотря даже на то, что рассказ ведется от его лица, Вард теряется за женским персонажами — в том числе и его несчастной любовью. К сожалению, ни несчастная любовь, ни ее подруга, ни ее дочь, ни другие постоялицы совершенно не наделены его трехмерностью. В героинях нет ни того самого отчаяния, которое можно было бы ожидать от женщины, в то патриархальное время решившейся на развод, ни рефлексии, ни хоть сколько-нибудь интересной истории, они кажутся красивыми пустышками, за симпатичным фасадом которых ничего нет.
В общем, искренне надеюсь, что где-то есть книга, которая более подробно рассказывает о жизни Варда до и после ранчо.
4 Кельвина Кляйна из 10
За что я люблю ковбоя…
У книге довольно любопытный сеттинг: в 30-е годы прошлого века американка могла получить развод далеко не во всех штатах. Поэтому отчаянные домохозяйки со всей страны тянулись в Неваду, где это было возможно. Находчивые предприниматели, Макс и Маргарет, создали ранчо «Скачок в будущее», где будущие разведенки (некоторые даже с прицепом!) могли пробыть определенный срок, стать резидент(к)ами штата и в конце концов получить вожделенную свободу.
О жизни на этом ранчо нам расскажет глубокий старик, который в юности работал там ковбоем: одновременно обслугой и аниматором для богатеньких дамочек. Как не сложно догадаться, с одной из них у него случится роман, и как, опять же, не сложно догадаться, сотрудникам крутить шашни с клиент(к)ами было строго-настрого запрещено. И, как вновь не сложно догадаться, из мезальянса, где она зрелая женщина из среднего класса, а он — молодой неопытный бедняк, ничего не выйдет.
Главный плюс романа — он же и главный герой, Вард. Его биография по-своему трагична, и сам персонаж получился тонким, глубоким, обаятельным и наделенным слегка грустным чувством юмора. Но, несмотря даже на то, что рассказ ведется от его лица, Вард теряется за женским персонажами — в том числе и его несчастной любовью. К сожалению, ни несчастная любовь, ни ее подруга, ни ее дочь, ни другие постоялицы совершенно не наделены его трехмерностью. В героинях нет ни того самого отчаяния, которое можно было бы ожидать от женщины, в то патриархальное время решившейся на развод, ни рефлексии, ни хоть сколько-нибудь интересной истории, они кажутся красивыми пустышками, за симпатичным фасадом которых ничего нет.
В общем, искренне надеюсь, что где-то есть книга, которая более подробно рассказывает о жизни Варда до и после ранчо.
4 Кельвина Кляйна из 10
❤2
Анна Старобинец, «Резкое похолодание. Зимняя книга» (сборник повестей и рассказов).
Последние лет 20 большинство бестселлеров представляют собой огромные кирпичи: Шантарам, Щегол, почти все книги Роулинг, Ханья, мать ее, Янагихара. И ведь люди, которые их сейчас взахлеб читают, проклинали «Войну и мир», споткнувшись еще на пороге Анны Шерер.
Меж тем, любимым жанром школьников всегда были рассказы: 5-10 страниц и ты отмучился. Некоторые авторы, конечно делают подлянки на полсотни, а то и больше, листов, но бог им судья. Повести — эдакий некий средний брат, который и так и сяк. При этом в большинстве случаев «малая проза» - это эдакая разминка для будущих больших писателей или веселый отдых для уже состоявшихся авторов. Конечно, есть масса исключений: Чехов, О’Генри, Зощенко, в конце концов, но они как будто подтверждают правило: «большая литература» - физически большая, а малая… Ну, малая. Или нет?
Я окончательно и бесповоротно влюбилась в Старобинец после «Лисьих бродов», поэтому мне искренне интересно понять, путь ее становления как автора. «Резкое похолодание» - второй сборник рассказов и повестей писательницы (о первом, «Переходный возраст», я напишу позже). И… Если коротко: он хорош.
У Старобинец какой-то магически завораживающий язык. И природу его волшеьства мне сложно понять: это не какие-то изобразительные средства, не какая-то особая динамика. И в то же время все, о чем она пишет, невероятно затягивает.
Все произведения, вошедшие в сборник объединяет сочетание обыденности и потустороннего. Магический реализм - явно не то определение, но пусть будет так. А еще все герои… ну, прямо скажем, не сильно хороши. Нет, это не злодейские злодеи из площадного театра, просто они злятся, они раздражаются, они ненавидят в моменте, ну и получают по заслугам. Оторопь вызывают последние предложения открывающей повести «Домосед» и то же ощущение поддерживает следующий рассказ «Неуклюжи». Пожалуй, давшая название всей книге повесть «Резкое похолодание» - самая яркая звезда в этом созвездии: ты буквально срастаешься с героиней и чувствуешь то же, что и она.
В общем, идеальный вариант для знакомства с автором и для поездок на работу.
9 толстых и тонких среди 10 королей в капусте.
Последние лет 20 большинство бестселлеров представляют собой огромные кирпичи: Шантарам, Щегол, почти все книги Роулинг, Ханья, мать ее, Янагихара. И ведь люди, которые их сейчас взахлеб читают, проклинали «Войну и мир», споткнувшись еще на пороге Анны Шерер.
Меж тем, любимым жанром школьников всегда были рассказы: 5-10 страниц и ты отмучился. Некоторые авторы, конечно делают подлянки на полсотни, а то и больше, листов, но бог им судья. Повести — эдакий некий средний брат, который и так и сяк. При этом в большинстве случаев «малая проза» - это эдакая разминка для будущих больших писателей или веселый отдых для уже состоявшихся авторов. Конечно, есть масса исключений: Чехов, О’Генри, Зощенко, в конце концов, но они как будто подтверждают правило: «большая литература» - физически большая, а малая… Ну, малая. Или нет?
Я окончательно и бесповоротно влюбилась в Старобинец после «Лисьих бродов», поэтому мне искренне интересно понять, путь ее становления как автора. «Резкое похолодание» - второй сборник рассказов и повестей писательницы (о первом, «Переходный возраст», я напишу позже). И… Если коротко: он хорош.
У Старобинец какой-то магически завораживающий язык. И природу его волшеьства мне сложно понять: это не какие-то изобразительные средства, не какая-то особая динамика. И в то же время все, о чем она пишет, невероятно затягивает.
Все произведения, вошедшие в сборник объединяет сочетание обыденности и потустороннего. Магический реализм - явно не то определение, но пусть будет так. А еще все герои… ну, прямо скажем, не сильно хороши. Нет, это не злодейские злодеи из площадного театра, просто они злятся, они раздражаются, они ненавидят в моменте, ну и получают по заслугам. Оторопь вызывают последние предложения открывающей повести «Домосед» и то же ощущение поддерживает следующий рассказ «Неуклюжи». Пожалуй, давшая название всей книге повесть «Резкое похолодание» - самая яркая звезда в этом созвездии: ты буквально срастаешься с героиней и чувствуешь то же, что и она.
В общем, идеальный вариант для знакомства с автором и для поездок на работу.
9 толстых и тонких среди 10 королей в капусте.
❤2👍2
Син Кёнсук, «Истории, рассказанные Луне»
Продолжим про рассказы. Сборник южнокорейской писательницы Син Кёнсук для меня стал первой прочтённой корейской книгой. И, пожалуй, я ожидала большего национального колорита. Вот у японских авторов от Мисимы до Мураками или тех же китайцев эта самобытность считывается буквально в каждой строчке. Но сейчас не о них.
«Истории, рассказанные Луне» это 26 коротких зарисовок о простой жизни простых людей, пропитанных какой-то светлой элегической грустью. Нечто среднее между «Подслушано» и «Мне бы хотелось, чтобы меня меня кто-нибудь где-нибудь ждал» Гавальды.
Пожалуй, больше всего мне понравился самый первый рассказ «Раз уж сказал, что любишь» про христианского проповедника и буддистского монаха, он же - и самый аутентичный.
Идеально для дороги. А еще у книги очень красивая обложка.
6 поездов Олдбоев из 10
Продолжим про рассказы. Сборник южнокорейской писательницы Син Кёнсук для меня стал первой прочтённой корейской книгой. И, пожалуй, я ожидала большего национального колорита. Вот у японских авторов от Мисимы до Мураками или тех же китайцев эта самобытность считывается буквально в каждой строчке. Но сейчас не о них.
«Истории, рассказанные Луне» это 26 коротких зарисовок о простой жизни простых людей, пропитанных какой-то светлой элегической грустью. Нечто среднее между «Подслушано» и «Мне бы хотелось, чтобы меня меня кто-нибудь где-нибудь ждал» Гавальды.
Пожалуй, больше всего мне понравился самый первый рассказ «Раз уж сказал, что любишь» про христианского проповедника и буддистского монаха, он же - и самый аутентичный.
Идеально для дороги. А еще у книги очень красивая обложка.
6 поездов Олдбоев из 10
❤2
Вера Богданова, Сезон отравленных плодов
Наверное, еще ни от одной книги у меня не было столь завышенных ожиданий, ведь автор ни много ни мало исследуют травму нашего общего с ней поколения. И даже спустя месяц после прочтения ощущения более чем противоречивые.
Главная героиня, Женя – “странненькая”, она влюбляется в своего (внезапно) нестранненького двоюродного брата Илью, и у них даже завязывается роман. За Женей гонится стыд-и-срам, который разрушает и саму Женю и реальность вокруг.
Герои ездят на тех же электричках, носят те же майки с Кейт и Лео и КиШом, следят за теми репортажами по телевизору и ходят на те же дискотеки. Казалось бы, это наш общий “стыд-и-срам”, но Богданова замахивается на слишком много тем сразу, и в итоге все проходит как-то по касательной, неубедительно.
“Сезон отравленных плодов” говорит одновременно о:
Взрывах и захватах заложников,
Крахе семьи,
Домашнем насилии,
Женском алкоголизме,
Одиночестве и вине
Но каждой из поднятых тем как будто не хватает глубины и смелости.
Взрывы в Москве и других городах глазами наблюдателя – совсем еще юного человека – по-прежнему очень острая для меня тема. И, возможно, для многих из вас тоже. Я хорошо помню взрыв дома на Гурьянова, который был слышен даже у нас дома за несколько километров. Помню, как моя подруга не смогла попасть домой после школы, потому что в подвале нашли мешки с чем-то, и все здание оцепили. Помню, почему появились домофоны. Помню, как ездила в универ, дважды в день проезжая Дубровку, и это ощущение, как над тобой где-то в театральном зале…
И все это Богданова переживает как-то “не так”. Вполне вероятно, что “не так” – это у меня в голове, а у нее – все так. Но меня не покидала ощущение какой-то упрощенности что ли. Возможно, меня просто по-детски обидело, что Богданова не упоминала те самые первые взрывы на Юго-Востоке Москвы, которые слышала я, и которые не тронули ее.
Говоря о взрывах, нельзя умолчать и другой, деликатной, неприятной и постыдной, теме нетолерантности. В “Плодах” несколько раз слышны слова из серии “хачи совсем охренели”, а тот самый двоюродный нестраненький Илья с друзьями сломает одну палатку и побьет ее владельца. Дальше о ксенофобии речи не будет. Хотя тему необходимо отрефлексировать в литературе. Но, видимо, время еще не пришло.
“Плоды” хотят заставить нас задуматься об отношениях, и о том, какое место в них отводится женщине. Одиночество, вина, ожидания родственников, случайные связи, нелюбовь и покупка винишка в разных магазинах – пожалуй, лучшее, что есть в книге. Хотя про рефлексию 30-летней женщины об ошибках юности, которые разъедают ее реальность – лучшее “Моя темная Ванесса” Кейт Рассел.
Внезапно, уже под конец романа на страницы буквально врывается тема домашнего насилия и, судя по послесловию со статистикой, она – одна из важнейших. Но домашнее насилие – это не то, о чем можно говорить вскользь, почти беглыми зарисовками. Это материал для глубокого, важного и кропотливого исследования.
Возможно, я требую слишком многого или просто требую, чтобы рассказ велся “как я хочу”, а не как хочет автор. Но книга скорее мне не понравилась, хотя и оставила сильное послевкусие.
6 отравленных яблок из 10
Наверное, еще ни от одной книги у меня не было столь завышенных ожиданий, ведь автор ни много ни мало исследуют травму нашего общего с ней поколения. И даже спустя месяц после прочтения ощущения более чем противоречивые.
Главная героиня, Женя – “странненькая”, она влюбляется в своего (внезапно) нестранненького двоюродного брата Илью, и у них даже завязывается роман. За Женей гонится стыд-и-срам, который разрушает и саму Женю и реальность вокруг.
Герои ездят на тех же электричках, носят те же майки с Кейт и Лео и КиШом, следят за теми репортажами по телевизору и ходят на те же дискотеки. Казалось бы, это наш общий “стыд-и-срам”, но Богданова замахивается на слишком много тем сразу, и в итоге все проходит как-то по касательной, неубедительно.
“Сезон отравленных плодов” говорит одновременно о:
Взрывах и захватах заложников,
Крахе семьи,
Домашнем насилии,
Женском алкоголизме,
Одиночестве и вине
Но каждой из поднятых тем как будто не хватает глубины и смелости.
Взрывы в Москве и других городах глазами наблюдателя – совсем еще юного человека – по-прежнему очень острая для меня тема. И, возможно, для многих из вас тоже. Я хорошо помню взрыв дома на Гурьянова, который был слышен даже у нас дома за несколько километров. Помню, как моя подруга не смогла попасть домой после школы, потому что в подвале нашли мешки с чем-то, и все здание оцепили. Помню, почему появились домофоны. Помню, как ездила в универ, дважды в день проезжая Дубровку, и это ощущение, как над тобой где-то в театральном зале…
И все это Богданова переживает как-то “не так”. Вполне вероятно, что “не так” – это у меня в голове, а у нее – все так. Но меня не покидала ощущение какой-то упрощенности что ли. Возможно, меня просто по-детски обидело, что Богданова не упоминала те самые первые взрывы на Юго-Востоке Москвы, которые слышала я, и которые не тронули ее.
Говоря о взрывах, нельзя умолчать и другой, деликатной, неприятной и постыдной, теме нетолерантности. В “Плодах” несколько раз слышны слова из серии “хачи совсем охренели”, а тот самый двоюродный нестраненький Илья с друзьями сломает одну палатку и побьет ее владельца. Дальше о ксенофобии речи не будет. Хотя тему необходимо отрефлексировать в литературе. Но, видимо, время еще не пришло.
“Плоды” хотят заставить нас задуматься об отношениях, и о том, какое место в них отводится женщине. Одиночество, вина, ожидания родственников, случайные связи, нелюбовь и покупка винишка в разных магазинах – пожалуй, лучшее, что есть в книге. Хотя про рефлексию 30-летней женщины об ошибках юности, которые разъедают ее реальность – лучшее “Моя темная Ванесса” Кейт Рассел.
Внезапно, уже под конец романа на страницы буквально врывается тема домашнего насилия и, судя по послесловию со статистикой, она – одна из важнейших. Но домашнее насилие – это не то, о чем можно говорить вскользь, почти беглыми зарисовками. Это материал для глубокого, важного и кропотливого исследования.
Возможно, я требую слишком многого или просто требую, чтобы рассказ велся “как я хочу”, а не как хочет автор. Но книга скорее мне не понравилась, хотя и оставила сильное послевкусие.
6 отравленных яблок из 10
🔥3
Чагин, Евгений Водолазкин
Постоянство памяти, или Фонтанка впадет в Лету.
Новый роман Евгения Водолазкина вышел «в бумаге» еще полгода назад, а электронная версия стала доступна только этой весной.
Автор вновь исследует тему памяти, «внимательно прожитого времени». Настолько исследует, что главным героем становится Исидор (с ударением на О) Чагин, мнемонист, который все помнит и ничего не забывает.
Роман состоит из 4х частей. Первые три написаны от лица разных героев: молодого исследователя архивов архивиста Чагина, душевнобольного энкавэдшника (или просто душевнобольного - я так и не поняла), конферансье Грина, четвертая же представляет собой переписку двух влюбленных.
Первые три части были… при всей любви к Водолазкину - довольно скучными: ты уже примерно знаешь, что хочет сказать автор, а сюжет все почти не двигается, к тому же несколько спотыкают эксперименты с языком. Обычно ты знаешь, что у Водолазкина все самое главное - в конце, поэтому просто терпеливо идешь по этому тернистому пути. Если бы не поэма о Ленине и Печнике на мотив «Баллады о лесном царе» Гете, над которой я от души смеялась в метро, я бы, может, и не дошла до финала.
А финал прекрасен. Здесь наконец-то начинаешь слышать авторский голос и неподражаемую водолазкинскую музыку. Я не знаю, кто еще так филигранно и точно можно превращать слова в мелодию. На протяжении всего романа жизнь Чагина так или иначе рифмуется с биографий Шлимана, и здесь это перифраза наконец-то начинает звучать в полный голос и обретает истинный смысл.
- Ты хочешь сказать, что для правильного представления о человеке нужно, чтобы он выдумал свою биографию?
- Ну, не так, чтобы совсем выдумал… Просто в каких-то местах довел бы линии, которые прерываются. Подредактировал как бы, понимаешь? Чтобы так было, так задумывалось! <… > Ведь замысел человека - это самое точное его, человека, отражение. А на результате лежит проклятие реальности…
И вот уже история простого, пусть и немного мифического советского парня-мнемониста из Иркутска приехавшего в Ленинград рассказывается именно так, как она и должна звучать: эпичным и одновременно рутинным гекзаметром, где в словах перемешиваются правда и фантазия.
Покинувший дом обернулся. В расчерченной рамой квадрате
Увидел сидящих за чаем и всех их навеки запомнил.
Они говорили беззвучно, пожалуй что, даже безмолвно,
И пар самовара, клубясь, играл с бахромой абажура,
И в вазе бессмертник стоял, навеки прощаясь с ушедшим.
Последняя часть ювелирна и прекрасна, ее как старую пластинку можно переслушивать бесконечно, но ее не было бы, ни будь первых трех.
Фонтанка впадает в Лету…
7 лавров для авиатора из 10
Постоянство памяти, или Фонтанка впадет в Лету.
Новый роман Евгения Водолазкина вышел «в бумаге» еще полгода назад, а электронная версия стала доступна только этой весной.
Автор вновь исследует тему памяти, «внимательно прожитого времени». Настолько исследует, что главным героем становится Исидор (с ударением на О) Чагин, мнемонист, который все помнит и ничего не забывает.
Роман состоит из 4х частей. Первые три написаны от лица разных героев: молодого исследователя архивов архивиста Чагина, душевнобольного энкавэдшника (или просто душевнобольного - я так и не поняла), конферансье Грина, четвертая же представляет собой переписку двух влюбленных.
Первые три части были… при всей любви к Водолазкину - довольно скучными: ты уже примерно знаешь, что хочет сказать автор, а сюжет все почти не двигается, к тому же несколько спотыкают эксперименты с языком. Обычно ты знаешь, что у Водолазкина все самое главное - в конце, поэтому просто терпеливо идешь по этому тернистому пути. Если бы не поэма о Ленине и Печнике на мотив «Баллады о лесном царе» Гете, над которой я от души смеялась в метро, я бы, может, и не дошла до финала.
А финал прекрасен. Здесь наконец-то начинаешь слышать авторский голос и неподражаемую водолазкинскую музыку. Я не знаю, кто еще так филигранно и точно можно превращать слова в мелодию. На протяжении всего романа жизнь Чагина так или иначе рифмуется с биографий Шлимана, и здесь это перифраза наконец-то начинает звучать в полный голос и обретает истинный смысл.
- Ты хочешь сказать, что для правильного представления о человеке нужно, чтобы он выдумал свою биографию?
- Ну, не так, чтобы совсем выдумал… Просто в каких-то местах довел бы линии, которые прерываются. Подредактировал как бы, понимаешь? Чтобы так было, так задумывалось! <… > Ведь замысел человека - это самое точное его, человека, отражение. А на результате лежит проклятие реальности…
И вот уже история простого, пусть и немного мифического советского парня-мнемониста из Иркутска приехавшего в Ленинград рассказывается именно так, как она и должна звучать: эпичным и одновременно рутинным гекзаметром, где в словах перемешиваются правда и фантазия.
Покинувший дом обернулся. В расчерченной рамой квадрате
Увидел сидящих за чаем и всех их навеки запомнил.
Они говорили беззвучно, пожалуй что, даже безмолвно,
И пар самовара, клубясь, играл с бахромой абажура,
И в вазе бессмертник стоял, навеки прощаясь с ушедшим.
Последняя часть ювелирна и прекрасна, ее как старую пластинку можно переслушивать бесконечно, но ее не было бы, ни будь первых трех.
Фонтанка впадает в Лету…
7 лавров для авиатора из 10
❤2
«Женщины Есенина», спектакль театра Вахтангова.
Сергей Есенин - наверное, самый маскультурный из отечественных писателей. Пожалуй, даже более «медийный», чем Пушкин: Александр Сергеевич все же солнце русской поэзии и памятник нерукотворный, а Сергей Александрович... Женщины, березки, косоворотки и Москва кабацкая - роза белая с черной жабой, коли черти в душе гнездились - значит ангелы жили в ней. Всё, что вы хотели знать о загадочной русской душе, но боялись спросить.
Так вот, «Женщины» стали для меня уже третьей и, на мой вкус, самой удачной постановкой о Есенине. И да, я была на «том самом» спектакле с Безруковым, и после этого много лет избегала фильмов с его участием.
«Женщины Есенина» хороши тем, что их можно смотреть и неплохо/хорошо зная биографию поэта, и не зная совсем. Для тех, кто все же знаком с его творчеством и жизнью, будет много приятных «отсылок». Да и в целом, радует, что литературным и историческим процессам в спектакле отводится важное место. Отношения «Сергуна» с любимыми вплетены в эти масштабные, роковые явления. Любовь, быт, творчество, болезнь и слом истории - все на своих местах.
Хорош и ограничен Андрей Вешкурцев в роли Есенина. Хотя в пору создавать мем с Шоном Бином, что нельзя просто так прочитать что-то из Москвы кабацкой, в конце не сорвавшись на крик и истерику. В остальном безруковщины в спектакле нет.
Великолепны все женщины поэта. Пожалуй, самые яркие образы это - мать поэта Татьяна Есенина (Екатерина Стриженова с рязанским выговором стала главным украшением постановки) и Зинаида Райх (Алиса Гребенщикова). Прежде всего, потому, что они - самостоятельные личности - те самые сильные женские персонажи, о которых столько копий сломали современные кинокритики. Не мене прекрасны и теряющие самое себя несчастные влюбленные придатки к гению Бениславская (Агния Кузнецова) или Софья Толстая (Наталия Медведева). Меньше остальных мне понравилась Дункан в исполнении Екатерины Волковой (не которая из Ворониных, а которая женщина Лимонова): история отношений Дункан и Есенина болезненная, неприятная, вся насквозь кровоточная, и Волкова (которая ,по моей теории, состояла в примерно таких же отношениях с писателем), видимо, слишком натурально эти червоточные отношения отыгрывает.
Грустный, но по-своему светлый финал тоже оставляет приятное послевкусие. Последние годы жизни Есенина показаны страшно, но обошлось без чтения «Черного человека» и «До свиданья, друг мой, до свиданья» - и это возымело такой же эффект, как и то, что в «Богемской рапсодии» не прозвучали Show Must Go On и Who Wants To Live Forever, которых ты подсознательно ждешь (одна все же была в титрах, но после Don’t Stop Me Now, так что не считается).
10 черемух душистых из 10 белых берез под моим окном
В РОЛЯХ
Сергей Есенин
АНДРЕЙ ВЕШКУРЦЕВ
Татьяна Есенина, мать поэта
ЕКАТЕРИНА СТРИЖЕНОВА
Айседора Дункан
ЕКАТЕРИНА ВОЛКОВА
Зина Райх
АЛИСА ГРЕБЕНЩИКОВА
Галя Бениславская
АГНИЯ КУЗНЕЦОВА
Соня Толстая
НАТАЛИЯ МЕДВЕДЕВА
Мариенгоф
НИКОЛАЙ КАРАТАЕВ
Сергей Есенин - наверное, самый маскультурный из отечественных писателей. Пожалуй, даже более «медийный», чем Пушкин: Александр Сергеевич все же солнце русской поэзии и памятник нерукотворный, а Сергей Александрович... Женщины, березки, косоворотки и Москва кабацкая - роза белая с черной жабой, коли черти в душе гнездились - значит ангелы жили в ней. Всё, что вы хотели знать о загадочной русской душе, но боялись спросить.
Так вот, «Женщины» стали для меня уже третьей и, на мой вкус, самой удачной постановкой о Есенине. И да, я была на «том самом» спектакле с Безруковым, и после этого много лет избегала фильмов с его участием.
«Женщины Есенина» хороши тем, что их можно смотреть и неплохо/хорошо зная биографию поэта, и не зная совсем. Для тех, кто все же знаком с его творчеством и жизнью, будет много приятных «отсылок». Да и в целом, радует, что литературным и историческим процессам в спектакле отводится важное место. Отношения «Сергуна» с любимыми вплетены в эти масштабные, роковые явления. Любовь, быт, творчество, болезнь и слом истории - все на своих местах.
Хорош и ограничен Андрей Вешкурцев в роли Есенина. Хотя в пору создавать мем с Шоном Бином, что нельзя просто так прочитать что-то из Москвы кабацкой, в конце не сорвавшись на крик и истерику. В остальном безруковщины в спектакле нет.
Великолепны все женщины поэта. Пожалуй, самые яркие образы это - мать поэта Татьяна Есенина (Екатерина Стриженова с рязанским выговором стала главным украшением постановки) и Зинаида Райх (Алиса Гребенщикова). Прежде всего, потому, что они - самостоятельные личности - те самые сильные женские персонажи, о которых столько копий сломали современные кинокритики. Не мене прекрасны и теряющие самое себя несчастные влюбленные придатки к гению Бениславская (Агния Кузнецова) или Софья Толстая (Наталия Медведева). Меньше остальных мне понравилась Дункан в исполнении Екатерины Волковой (не которая из Ворониных, а которая женщина Лимонова): история отношений Дункан и Есенина болезненная, неприятная, вся насквозь кровоточная, и Волкова (которая ,по моей теории, состояла в примерно таких же отношениях с писателем), видимо, слишком натурально эти червоточные отношения отыгрывает.
Грустный, но по-своему светлый финал тоже оставляет приятное послевкусие. Последние годы жизни Есенина показаны страшно, но обошлось без чтения «Черного человека» и «До свиданья, друг мой, до свиданья» - и это возымело такой же эффект, как и то, что в «Богемской рапсодии» не прозвучали Show Must Go On и Who Wants To Live Forever, которых ты подсознательно ждешь (одна все же была в титрах, но после Don’t Stop Me Now, так что не считается).
10 черемух душистых из 10 белых берез под моим окном
В РОЛЯХ
Сергей Есенин
АНДРЕЙ ВЕШКУРЦЕВ
Татьяна Есенина, мать поэта
ЕКАТЕРИНА СТРИЖЕНОВА
Айседора Дункан
ЕКАТЕРИНА ВОЛКОВА
Зина Райх
АЛИСА ГРЕБЕНЩИКОВА
Галя Бениславская
АГНИЯ КУЗНЕЦОВА
Соня Толстая
НАТАЛИЯ МЕДВЕДЕВА
Мариенгоф
НИКОЛАЙ КАРАТАЕВ
❤6
В зарубежных романах меня всегда удивляло описание ещё безлюдных европейских ныне переполненных (уже без нашего участия) курортов. Я завидовала тем, кто видел Акрополь, на склоне которого паслись козы. Эта упущенная возможность уединения и чувства первооткрывателя...
Но сегодня я испытала его в полной мере в Пушкинских горах под Псковом. Это невероятная красота и все свое, родное.
Михайловское, Тригорское, Савкина гора. Все уже не дикое, но ещё и не пляж Анапы. Это волшебство. Увидеть своими глазами пейзажи, описанные в Онегине и Дубровском - это нечто волнительное. Это всегда было твоим, а теперь вот оно рядом, только руку протяни.
Здесь надо побывать хотя бы раз в жизни. Отсутствие мобильной связи оставляет тебя наедине с тем, с кем ты пришел сюда: с семьёй, с друзьями или самим собой. Ни один новомодный ретрит не подарит этого чувства.
А как хорошо и с любовью сделан музей в Михайловском...
Вот правда, Пушкин - наше всё.
Но сегодня я испытала его в полной мере в Пушкинских горах под Псковом. Это невероятная красота и все свое, родное.
Михайловское, Тригорское, Савкина гора. Все уже не дикое, но ещё и не пляж Анапы. Это волшебство. Увидеть своими глазами пейзажи, описанные в Онегине и Дубровском - это нечто волнительное. Это всегда было твоим, а теперь вот оно рядом, только руку протяни.
Здесь надо побывать хотя бы раз в жизни. Отсутствие мобильной связи оставляет тебя наедине с тем, с кем ты пришел сюда: с семьёй, с друзьями или самим собой. Ни один новомодный ретрит не подарит этого чувства.
А как хорошо и с любовью сделан музей в Михайловском...
Вот правда, Пушкин - наше всё.
❤7❤🔥2👍1