я куплю себе самые яркие краски,
и пойду разрисовывать серый вагон.
превращу я железо в ожившие сказки,
чтоб картинами мчался он на перегон.

да-винчи сюжет набросаю умело:
про ужин последний и лица святых.
а рядом девчонка посмотрит несмело,
жемчужной сережкой блеснёт средь других.

краскою желтой залью половину,
где климта влюбленные дарят тепло.
и мунка добавлю на эту картину,
чтоб эхом от страха звенело стекло.

пусть гибель помпеи пылает так жарко,
аж пепел летит на вагонный порог.
и тут же раскинется звездная арка,
ночными спиралями - гений ван гог

расплавлю часы сальвадора по крыше,
чтоб время стекало по гладкой броне.
на фреске адам приподнимется выше,
чтоб пальцами с богом сойтись на стене.

сюжет айвазовского выпишу синим,
чтоб море, бушуя, умчалося вдаль.
а после малевич, поверх этих линий,
квадратом закрасит вагонную сталь.

пусть мчится мой поезд по всем эстакадам,
неся красоту на цветных кузова́х.
я кисти отмою, присяду я рядом
и буду ловить восхищенье в глазах...

я та, кому слагают серенады,
но я же - та, кто пишет приговор.
искать со мной любви или пощады -
безумный шаг под собственный топор.

я та, к чьим стопам падают столицы,
но я же - та, кто их сожжет дотла.
моей душе неведомы границы,
любовь со мной опасней, чем стрела.

я та, кого возводят на иконы,
но я же - та, кто эти храмы жжёт.
моим страстям не писаны законы,
любовь ко мне - смертельный тонкий лёд.

я та, за чью улыбку делят царства,
но я же - та, кто множит в них гробы.
во мне сплелись жестокость и коварство,
я - худший рок для любящей судьбы.

я та, чей профиль выбит на граните,
но я же - та, кто крошит монолит.
ко мне с душой открытой не идите,
кто ищет чувств - тот будет мной убит.

я та, кого зовут венцом творенья,
но я же - та, кто рушит этот свет.
я - сладкий яд, я - боль грехопаденья,
со мною шансов на спасенье нет

мне снятся созвездия. нет ни восторга,
ни "ах!" или "ох!" - только паника, жуть.
мне хочется драться до самого морга,
мне хочется вжаться, исчезнуть, уснуть.

они так красивы, но неподконтрольны,
меня это вводит в истерику, в дрожь.
я в небо смотрю - и они смотрят, вольно,
я прячу лицо - не спасает ни грош.
им нос не зажать (и от этого больно!),
им руки не срезать под острый мой нож!

появятся если захочется вспыхнуть,
исчезнут когда им взбредет угасать.
мне страшно! мне хочется в ужасе всхлипнуть,
безумье! коварство! хочу убежать!
па-ра... паранойя! удушье! агония!
экзистенциальный пугающий криз!
кричу я в истерике: ши-зо-фре-ни-я!
не все в моей власти - я падаю вниз!

не выключить ночь, не разбудишь светило,
и это - как смерть наяву для меня.

от мысли, что не все на свете по силам,
мне страшно до одури, разум казня!

а знаешь, что пуще созвездий пугает?
что я не держу под контролем ТЕБЯ.
что скажешь, что сделаешь - кто угадает?
я слов не фильтрую, границы рубя.

мне хочется с силой тебя оттолкнуть!
и я это делаю! ты возвращаешься!
хочу я тебя навсегда зачеркнуть!
а ты не уходишь. и ты не прощаешься!
могу я послать, и могу не принять,
но это НЕ ТО! это все не решает!
я не в состояньи на выбор влиять,
и это безумство меня разрушает!

все хуже, чем бешенство! все крепче, чем бред!
я рядом с тобой не владею собою!
от этого чувства спасения нет,
я просто не знаю, что делать с тобою...

...а? что? да ниче. я несу просто бред.
ты спи, завтра рано. болтаю с собою.

ты знаешь, мой друг, мне безумно порой
впускать это чувство под сердце и в грудь.
ведь карма не дремлет, следя за горой,
и бумеранг, увы, этот не обогнуть.

я помню отлично всю армию тех,
кому разбивала живые сердца.
я делала гнусный и дерзкий успех
из душ, что любили меня до конца.

я вечно капризна, нема, холодна,
то злюсь ни с того, ни с сего, без причин,
то бешу до дрожи, сводя с ума,
ввергая в пучину безумных мужчин.

я четких ответов ведь дать не могла,
поскольку сама их не знала вовек.
то молчанье включала, то пламень дотла,
мерцая, как... сомнительный оберег.

но час этот грянет! и рухнет броня,
когда мой раскосый и матовый взгляд
смягчится на ком то, беду заслоня,
и рукоять вмиг превратится в булат.

лезвие в сердце - расплата за все,
за каждую слезку чужих неудач.
судьба уже мчит напролом... нееет... напролет!
готовься, смейся, любимый мой, плачь.


я влипла по взрослому. прямо в тебя.


ну что, мой приятель, стреляй в упор сразу?
иль будешь пытать, отрывая любя,
по кусочку меня, сокрушая заразу?

я плохо рисую и совершенно не умею любить.
тень легла криво, и штрих получился безумно грубый.
левый вон глаз уплыл... да и рука норовит уплыть,
и шелушатся от горькой правды сухие губы.

я так безнадежно слепа к пропорциям и холстам,
а в чувстве - ревную слепо, рыдаю ночами громко.
я вечно ругаюсь зря, а после бросаюсь к устам,
или молчу неделями. тихо, упрямо, томно!

кричу "ненавижу!" в ярости, а потом
ползу на коленях, плачу, целую руки.
все кувырком идет, все у меня вверх дном,
и нет ни конца, ни края у этой муки.

м-да... я реально плохо рисую, чего уж тут,
изящных линий в помине нет и в чертах лица.
я в жизни могу освоить любой маршрут,
но так и не научилась любить до конца.

ты здесь?
я тут.
ты там?
я сзади.
не слышу!
что?
глотай мазут.

смотри!
в твоем
пустом фасаде
лишь крысы ржавые
ползут

кричи!
ну?
громче!
горло в саже.
ты задохнулась?
я давно.
почувствуй.
на этой
распродаже
мы лезем в битое
окно.

куда ты?
стой!
там арматура.
молчишь?
я жду.
ты долго?
зря.
твоя изьеденная шкура
чернее липкого угля.

уйди.
прижмись.
сквозь лязг и скрежет.
не разобрать.
не разглядеть.
нас этот гул на части режет,
мешая жить
мешая тлеть.

я не...
ты как?
забудь.
не важно.
в глазах рябит сырая мгла.
нам в этом шуме очень страшно.

ты не смогла?
я?
не смогла.

а знаешь
я полюбил тирамису
хотя всегда считал его противным
теперь в себе я этот вкус несу
смешав его с дождем декоративным

а знаешь
полюбил я горький шоколад
пусть раньше ненавидел эти плитки
теперь я ими заглушить был рад
внутри себя застрявшие избытки

в подвалах душно
плавится неон
и стены пахнут старым сигаретом
мой каждый вдох
как приглушенный стон
оставленный
прошедшим летом

ты так любила этот горький слой
пропитанный кофейную тоскою
а я остался за твоей спиной
не узнанный
не выбранный
тобою

ну не браните вы август! ему тяжело.
он пуглив, как цыпленок под зимнею драмкой.
ему выпало время, когда ремесло -
быть ненужной заплаткой на старой изнанке.

не кричите на месяц незримых щедрот:
он старается изо всех сил удержаться.
никакого вам пекла, ни знойных широт,
но в ответ - лишь унынье да кислые братцы.

сжимается день, укорачивать смету
устали часы, замедляя свой ход.
вы злитесь, что скоро амнистия лету,
что сумрак грызет горизонт наперед.

но разве он крайний, что кто-то с перрона
уедет в плацкарте, не тронув гу‌бы?
что вы не извлекли из горла ни стона,
а август вписали в издержки судьбы?

ему тяжелей. он, наверное, маем
мечтал бы родиться на стыке времен.
но он только август. и мы уезжаем.
не смейте кричать! он и так обречен.

пожалейте мальчишку, он робок и скромен!
он хотел же как май целовать вас взасос.
но его инвентарь так суров и огромен:
провожать поезда под стучанье колес.

о, господи... ты обречен! подписал. запечатал.
назад не шагнуть - шестеренка со скрежетом встала.
над бездной завис, и теперь твой неистовый фатум
смеется в лицо, обнажая стальные оскалы.

уж лучше б ты спился до белой, скулящей горячки!
уж лучше б иссяк, или сбросился в мутную гать!
чем стать адресатом для этой зловещей подачки,
чем то, что теперь тебе выпало в ужасе ждать.

билет невозвратен. отрезаны тропы и нити.
прими свою участь, закусывай губы в крови!
все кончено! слышишь? в своем оглушительном ските
ты сам себе вырыл могилу. теперь в ней живи.

оно не прощает. оно не берет отступные.
сиди и трясись, обхватив ледяные колени.
уж лучше б в тебя разрядили стволы боевые!
уж лучше б ты сгнил от цинги и трущобной мигрени!

никто не спасет. ни мольба, ни побег, ни бравада.
ты вляпался так, что у ангелов перья дрожат!
готовься вкусить все кошмары сошедшего ада,
отсюда уже невозможен ни шаг, ни полвзгляда назад.

кричи - не услышат. рви волосы. бейся в припадке.
оно уже здесь. под ключицей. скребется, как зверь.
ты сам проиграл в эти страшные, дикие прятки.
ты сам, обреченный, открыл эту чёртову дверь

рейс,
терминал,
сингапур на табло.
кофе твой
с сахаром,
как ты хотела.

как же с тобой мне, малыш, повезло
- мы разве знакомы? какое вам дело?

скажи, к чему им это "навсегда"?
оно звучит как жуткая угроза.
твоя любовь - сплошная череда
обид, истерик и шипов от розы.

да, ты верна, ни шагу за порог,
но ты сама с собой непостоянна.
стучишь дверьми, не зная, где исток
твоих обид, и плачешь неустанно.

ты в гневе бьешь сервизы и стекло,
а по ночам клянешься до могилы.
кого твое безумие спасло?
твоя любовь калечит, тянет силы.

твое "до смерти" - это не очаг,
оно звучит как бешенство, чума
в твоей любви таится тайный враг
и лихорадка, что сведет с ума.

на пару дней ты - лучшая из всех,
ночных часов безумная услада.
но "навсегда" твое пугает тех,
кто вдруг постиг, что это муки ада.

я разлюблю тебя за семь лишь дней.
пройдет любовь, как по весне простуда.
ты прибежишь к порогу поскорей,
в слезах моля о возвращенье чуда.