Пожалуй, начну с плохого, расскажу о «побочке», то есть о моих страданиях. Я опять ощутила себя ребёнком, которого родители привели в магазин «Детский мир» и сказали, что я могу выбрать только одну игрушку, в то время как мне хотелось скупить буквально весь магазин. Это эффект коробки шоколадных конфет ассорти. Невозможно съесть только одну конфетку, обязательно хочется попробовать все остальные, ведь они же разные. Так и я. Мне хотелось увезти с собой буквально половину представленного ассортимента - начиная от поэзии и заканчивая безумно красивыми альбомами.
Других серьёзных минусов я не заметила.
Если коротко, то мне посчастливилось познакомиться ещё с несколькими интересными людьми. Познакомилась с несколькими издателями, которые рассказывали о своих новинках, и мне теперь обязательно хочется их почитать. Пока ещё не знаю, о чём вам расскажу, но надеюсь, таких интересностей будет много.
Прослушано было ещё около пятнадцати выступлений. Хотя несколько из них - только кусочками, потому что надо было успеть захватить хотя бы немного из параллельного выступления. Это, конечно же, огорчало, так как приходилось буквально отрывать себя от интересной беседы, презентации или лекции, чтобы успеть познакомиться со следующим спикером.
Обязательно расскажу об одном потрясающем журнале, о котором я раньше ничего не слышала, но который покорил меня своей начинкой, тем, с каким вниманием к теме он сделан, и масштабом контента. Если бы не «Башня», возможно, я бы о нём даже не узнала.
В общем, прощаюсь с «Башней» с кучей впечатлений и огромным списком того, что теперь нужно прочитать. Уже начала исследовать свои хотелки на предмет электронных копий, потому что увезти всё желаемое в физических экземплярах было просто невозможно. Так что надеюсь, мне будет о чём вам рассказать и чем с вами поделиться.
@praguebooktower

​​Первая книга, о которой мне хочется рассказать после Пражской книжной башни, - «Волшебная страна и её окрестности» Николая Эппле, специалиста по истории английской литературы.
Начать, пожалуй, стоит с самого издания. Книга невероятно красивая, её приятно держать в руках. Богато иллюстрированная, прекрасно оформленная, она сама по себе выглядит как маленький праздник на книжной полке или прикроватном столике. Ее хочется не только читать, но и время от времени просто перелистывать.
Это авторский сборник эссе о тринадцати английских писателях XIX–XXI веков, чьи имена, по мнению Эппле, составляют своеобразный канон Волшебной страны. Жанровые границы здесь достаточно широки - от сказки до фэнтези, а компания подобралась впечатляющая: Джордж Макдональд, Льюис Кэрролл, Кеннет Грэм, Алан Александр Милн, Гилберт Кит Честертон, Чарльз Уильямс, Клайв Стейплз Льюис, Джон Рональд Руэл Толкин, Терри Пратчетт, Филип Пулман, Сюзанна Кларк, Джоан Роулинг и Антония Байетт.
Разумеется, сразу возникает вопрос: почему именно эти тринадцать? Эппле объясняет принципы своего отбора, хотя и признаёт, что провести границу Волшебной страны совсем не просто, а достойных кандидатов на место в ней гораздо больше. Мне особенно интересным показался его взгляд на само понятие детства, на его историческую изменчивость и «подвижность». Автор напоминает: «Детство, как и многое другое, без чего сегодня трудно себе представить мир, «выдумали» Руссо и романтики в самом конце XVIII века…»
Эта мысль многое меняет и в нашем восприятии сказки. То, что сегодня мы привычно отправляем на полку с детской литературой, далеко не всегда создавалось исключительно, а иногда и вообще, для детей. И, как мне кажется, именно такой взгляд во многом объясняет выбор писателей для этой книги. Их объединяет не столько принадлежность к «детской литературе», сколько способность при помощи фантазии создавать собственное «Вторичное творение» из «Первичного творения», то есть окружающей реальности, причём цели этого превращения оказываются вполне взрослыми.
Именно этому в значительной степени посвящены главы книги: зачем каждому из этих писателей понадобилась собственная Волшебная страна и откуда она появилась. Иногда ответ приходится искать в детстве автора, иногда в его гораздо более позднем, взрослом опыте. Поэтому Эппле постоянно движется между биографией и текстом. Одним писателям достаются довольно подробные биографические экскурсы, другим более короткие, но за ними обязательно следует попытка понять, как жизненный опыт превращается в литературный мир и почему этот мир принимает именно такую форму.
Мне лично первая часть книги, до перехода к современным авторам, показалась более объёмной и увлекательной. Возможно, потому, что там особенно хорошо работает соединение биографии, истории литературы и анализа текста: начинаешь видеть за знакомыми с детства книгами совсем другие истории их появления.
А последняя глава, об Антонии Байетт, произвела на меня несколько противоположный эффект: её оказалось слишком мало. Она только успела разыграть аппетит и воображение - и закончилась.
Так что книгу я закрыла с довольно конкретным пожеланием: очень хочется продолжения. И желательно, чтобы оно началось с большой, обстоятельной главы об Антонии Байетт.

Когда доберусь до диска с фотографиями, покажу несколько моих снимков мест, связанных с историями, рассказанными в этой книге. Точно будут Милн, Толкин, Льюис и Роулинг. И Грэм, по-моему, тоже есть.

Ну что, шорт-лист Букера готов. Я собираюсь прочитать третью книгу и две последние.
А вы уже что-нибудь читали из этого списка или, может быть, собираетесь? Если читали, поделитесь впечатлениями, очень интересно, совпадет ли наш выбор.

​​Пока я все ещё катаюсь по Европам, покажу вам ещё кое-что интересное. Для нас, книжников, имя человека, связанного с этим объектом, невероятно важно.
Этот огромный лист, подвешенный в Страсбургском соборе Нотр-Дам, это часть временной экспозиции - самая большая в мире напечатанная страница Библии Гутенберга: увеличенное воспроизведение первой страницы Евангелия от Иоанна из знаменитой 42-строчной Библии.

«In principio erat Verbum…» - «В начале было Слово …».

Трудно придумать более подходящую фразу для иллюстрации работы человека, оказавшего такое огромное влияние на печатное слово.
Размер листа впечатляет - 5 × 7,2 метра. И еще впечатляет то, что это не современный баннер и не фотографическая репродукция, а отпечатанная страница типографским способом. Представляете, какую махину надо было создать, чтобы отпечатать один этот лист! Для этого использовали огромную деревянную печатную форму, изготовленную с помощью компьютерной гравировки. Сам оттиск сделали в прошлом году в Майнце, родном городе Гутенберга.
Со Страсбургом Гутенберга связывает собственная важная история. Он несколько лет жил и работал здесь в 1430-х - начале 1440-х годов, ещё до того, как в Майнце появилась его знаменитая Библия. Здесь он проводил эксперименты и технические разработки, предшествовавшие печати подвижными литерами. Поэтому эта экспозиция символически соединяет Страсбург и Майнц - два города, сыгравших ключевую роль в истории изобретения Гутенберга.
В комментариях оставлю еще несколько фотографий.

​​Вчера в Париже я совершенно случайно попала на презентацию книги избранных стихов Дмитрия Веденяпина «Мерещатся ответы» в легендарной YMCA-Press, где я уже успела побывать в начале месяца на выставке к столетнему юбилею издательства.
Это уже второе случайное попадание на литературный вечер в Париже за последнюю неделю. Правда, эта «случайная» встреча начала случайно планироваться ещё в Праге, где меня на неё случайно пригласили. Так что степень её случайности, конечно, можно поставить под сомнение, но мне всё равно нравится думать, что Париж каким-то образом сам устраивает мне литературную программу.
Так получилось, что снимать видео и фотографировать во время вечера мне было нечем. Но к моменту подписания книги это самое «чем» уже появилось, поэтому фотография подписания моего экземпляра у меня всё-таки есть.
В комментариях оставлю ссылку на разговор двух Дмитриев, Веденяпина и Макарова. Про саму поэзию Дмитрия Веденяпина писать не буду. Если вам интересно, и вы с его стихами ещё не знакомы, я бы очень советовала прежде всего его послушать. Лично меня то, как он читает, совершенно завораживает. В его чтении есть какой-то особый ритм, при котором перестаёшь отвлекаться на всё вокруг и просто следуешь за голосом и текстом. Получается своеобразная медитация погружения в стихи. Мне кажется, Дмитрий Веденяпин как раз из тех поэтов, которых обязательно нужно хотя бы однажды услышать в авторском исполнении.
И я ужасно рада, что мне посчастливилось побывать на этом вечере именно в ИМКЕ. Всё-таки место добавляет происходящему ещё одно измерение. Издательство, через которое прошла огромная часть истории русской литературы в эмиграции, продолжает оставаться живым литературным пространством, где выходят книги, встречаются писатели и читатели, разговаривают о литературе и читают стихи.
А вообще, если вы живёте в Париже или его окрестностях и до сих пор не знали, что в ИМКЕ проходят литературные вечера, то теперь знаете. И ещё знайте, что я вам ужасно завидую, но исключительно по-хорошему. Надеюсь, вы станете их постоянными гостями, за себя и немножко за меня тоже.
А для себя я надеюсь на другое: когда в следующий раз вернусь в Париж, мне опять вот так, совершенно «случайно», посчастливится попасть в ИМКУ на какой-нибудь прекрасный литературный вечер.
И ещё оставлю в комментариях ссылку на рассказ Ивана Толстого об истории издательства и юбилейной выставке. Если вы мало знаете об YMCA-Press, очень советую, за сто лет существования издательства через него прошла такая часть истории русской литературы XX века, что само это место воспринимается почти как литературный архив, который продолжает жить.
Ну и, разумеется, уйти из книжного магазина с одной только подписанной книгой я не смогла. Кое-какие сокровища я себе там тоже прикупила. Ровно столько, сколько в чемодан смогу впихнуть. Но о них, возможно, как-нибудь в другой раз.

«Спецпоселение Неясыть», Татьяна Калинина
На Пражской книжной башне я познакомилась с писательницей и издательницей Татьяной Калининой. Она рассказала мне о книге, которую привезла на презентацию, и предложила её почитать. Сюжет связан с событиями репрессий 1930–1931 годов в России, а точнее с раскулачиванием, высылками и спецпоселениями.
История начинается с рассказа о мальчишках, чьи семьи были раскулачены, а сами они в результате оказались в детском доме. Бывает такое: только жизнь вроде бы начинает налаживаться, и вдруг - очередная чёрная полоса. Так происходит и с двумя героями этого повествования: вместо летнего пионерского лагеря их отправляют в спецпоселение. И их история начинает переплетаться с другой - историей о жизни людей, оказавшихся там раньше. Хотя, пожалуй, слово «жизнь» здесь не совсем уместно. Скорее, это история выживания, постоянного цепляния за жизнь в условиях, в которых человеческая жизнь почти невозможна, да и ничего не стоит. Слово «жизнь» применительно к спецпоселению всё время хочется взять в кавычки. Потому что жизнь там сводится к довольно простому набору действий: не замёрзнуть, заработать на еду, не заболеть, дотянуть до следующего дня. Но человек довольно странно устроен. Даже когда существование сведено практически к физиологии, он всё равно умудряется дружить, ревновать, обижаться, влюбляться, надеяться и строить какие-то планы.
На презентации Татьяна говорила о том, что эта книга для неё очень личная и важная, это попытка отрефлексировать историю собственной семьи и через неё историю страны в целом. Это возможность вернуть голоса тем, кто в большой истории слишком часто остаётся безымянным. За словами «раскулачивание», «спецпереселенцы», «репрессии» очень легко перестать видеть отдельных людей. А здесь у них снова появляются лица, характеры, страхи, надежды, привязанности и маленькие повседневные радости, которые каким-то невероятным образом продолжают существовать даже там, где, казалось бы, для них совсем не осталось места.
Чтобы показать, что происходило с непокорными - например, с теми, кто не хотел вступать в колхоз, автор использует очень страшную метафору. В голодный год неясыть выбирает среди собственных птенцов самого непоседливого, того, кто чаще других выглядывает из гнезда, убивает его и скармливает остальным. Другие птенцы, напуганные увиденным, «отворачиваются и зажимают глаза».
Речь здесь не только об уничтожении одного непокорного. Речь о том, что происходит с теми, кто остаётся. Неясыти нужно сделать это на глазах у остальных птенцов. Смысл не только в наказании одного, а в воспитании всех остальных. Страх становится способом управления, а чужая гибель - предупреждением всем остальным: не высовывайся из гнезда, не задавай вопросов, не пытайся сопротивляться. Такой образ сложно забыть или развидеть.
При этом книга не превращается в простое перечисление ужасов. Скорее здесь большая история показана через частную человеческую жизнь. И тогда спецпоселение Неясыть оказывается гораздо больше конкретного места. Оно становится моделью мира, в котором довольно быстро усваивается простое правило: безопаснее не высовывать голову из гнезда. Но тут возникает вопрос (или бесконечное множество вопросов): а что происходит с теми птенцами, которые остались в гнезде? Что они передадут своим детям, и сколько поколений должно пройти, прежде чем кто-нибудь снова решится выглянуть наружу? Это наводит меня ещё на одну мысль: книга Татьяны Калининой не только о раскулачивании и репрессиях, но ещё и о последствиях страха. Само событие когда-нибудь заканчивается. А выученное правило «не высовывайся» может жить гораздо дольше.
Учитывая язык, которым написана книга, и стилистику подачи материала, мне кажется, что в первую очередь она заинтересует людей, только вступающих во взрослую жизнь. Текст говорит о сложных и эмоционально тяжёлых вещах понятно и доступно, не упрощая при этом сами события и не лишая их эмоциональной силы.