Чтобы обрести покой, пришлось полюбить монстра, живущего внутри.

Нет ничего горче, чем вкус собственных ошибок, и нет ничего разрушительнее, чем злость, обращенная на себя.

— Судя по тому, как разложила моего парня, ты точно не бухгалтер.
— О, нет, не бухгалтер. Но считать умею. Например, сколько костей
останется у человека, если отрезать ему руку.

Сострадание — роскошь, которую ты не можешь себе позволить.

Мы обжигаем друг друга словами, а потом пытаемся залечить раны в объятиях страсти. Бесконечный цикл саморазрушения.

Боль — это не тупик, а развилка: она предлагает выбор — сломаться или стать сильнее.

Их любовь была ослепительным пламенем, питающимся сухим хворостом лжи. И она была обречена сгореть дотла.

Мне сказать правду или попытаться угадать, какую неправду вы хотите услышать?

Не думай слишком много, наставляла ее мать. Не трать время на то, что было; его уже нет, оно улетело, как листок бумаги, подхваченный ветром. Конечно, мать имела в виду все плохое; хорошие воспоминания она призывала беречь.

Подумать только, уже! Разговор еще не начался, а Офелия уже устала от этих людей.

Умрет она или нет, но уж, во всяком случае, выспится.

Детей важно хвалить за проявленную инициативу, даже если от их помощи становится только хуже. Тогда они будут пробовать, пока не получится как надо.

Что-то — нет, кто-то, некие существа — обитало на этой планете и хотело убить ее, уже убило других людей — а она даже не подозревала о подобной опасности. И с этим новым знанием ей отныне придется жить.