Она держит не крошечную версию меня. Она держит огурец. Грёбаный огурец. Я огурец. Это почти слишком нелепо, чтобы быть сном, но это должно быть сном, потому что какого хрена?
Она переключает внимание на другую руку, и я бросаю взгляд на помидор, который она держит. Когда я смотрю на круглый, упругий овощ, что-то во мне щелкает. Это вовсе не помидор. Это Роберт. Я бы узнал его в любой форме. Он не выглядит как Роберт. Он выглядит как чёртов помидор, но так же, как я могу сказать, что я огурец, я могу сказать, что этот помидор — Роберт.
Что было в этом грёбаном вине?

Ангельское лицо Эмили появляется надо мной — в руке большой острый нож. О боже. Я был так обеспокоен жизнью разумного огурца, что забыл о самой худшей части — я еда.

Она подносит нас к лицу, внимательно изучая. Её пальцы нежно танцуют по моему телу. Я должен сходить с ума от страха, но её прикосновение посылает дрожь по моему огуречному телу. Не в буквальном смысле — я не могу двигаться, но внутри я чувствую жар и возбуждение.

Мне плевать, если она откусит от меня огромный кусок. Боже, как же я хочу оказаться у нее во рту, почувствовать её губы на моей зеленой коже.

Слава Господу за всё, что, чёрт возьми, происходит прямо сейчас, потому что, боже, как же мне, блять, нравится быть огурцом.

Слава Господу за всё, что, чёрт возьми, происходит прямо сейчас, потому что, боже, как же мне, блять, нравится быть огурцом.

Если моё наказание от Бога за мои мысли — это закончить кетчупным месивом на стенах Эмили — я заплачу эту цену.

Её жар исходит от самого нутра, маня меня, как песня сирены. Здесь нет места стыду. В конце концов, я помидор.

Лоран — везучий ублюдок, но я не могу жаловаться. У меня лучшее место в зале — я катаюсь на киске Эмили, наблюдая, как Лоран тонет в пизде Эмили.

Я никогда не чувствовал оргазм так остро. Её вибрации сотрясают меня, пока её пизда выделяет всё больше и больше влаги. Я хочу утонуть в ней, умереть прямо здесь, на её киске.

Раздается хлопок, и влага окружает меня. Я лопаюсь. Маленькая дырочка открывается у меня снизу, и мое буквальное семя капает на кожу Эмили. Ничего хорошего. Я только что взорвался, но это почти ощущается как разрядка — как странная версия томатной спермы. Тепло окутывает меня, пока зрение не затуманивается, и сознание не угасает.
Может быть, я умираю, но Боже, что за охуенный способ уйти.

— Если ты обычно не засовываешь огурцы себе в пизду и не натираешь помидорами свои сиськи, почему, блять, ты сделала это сегодня?

— Это то, что я искал всё это время. Твоя пизда священнее любой религии — священнее любого алтаря. Я буду поклоняться тебе, пока от меня ничего не останется, и даже после этого.

Я не могу лгать, и не могу назвать им истинную причину своего ухода — потому что я дрочил, наблюдая, как мой брат во Христе трахает нашу повариху.

Теперь мне всё так ясно. Я люблю её. Я люблю Лорана. Я жажду прокричать это с крыш, но не могу, потому что я тупой грёбаный помидор.

Я увеличиваю скорость, и Лоран тоже. Я заполняю Эмили так полно, ударяясь о другую её сторону, что знаю: она близка к краю. Это оно. Момент, которого ждали боги. Они превращали нас в овощи и нарушали законы физики ради этого момента.

— Каждый раз, когда я вижу его, мое сердце начинает биться быстрее, и я не могу понять, откуда этот страх и одновременно это желание. Это такой грех, падре... Такой грех. Я это понимаю.
Но ничего не могу с собой поделать. Странник… он похож на странника, и я про себя называю его именно так. Странник смотрит на меня сквозь темноту, и мне кажется, это сам дьявол искушает меня.

Моя ревность вспыхнула, как огонь. Как она может чувствовать это к нему, когда он — это я?
Я хотел раскрыть ей все, сказать, что этот незнакомец, этот Странник — это я, но не мог. Я был заперт в этой роли, как в клетке.

Пуля, проникшая в живот, повредила внутренние органы, и, несмотря на все усилия медиков, они не смогли спасти его репродуктивную систему. Лоретти стал бесплодным.