«The White Album» by Joan Didion (1979)
«We tell ourselves stories in order to live», — начинает Дидион заглавное эссе сборника, посвященное Америке конца 60-х — начала 70-х. Времени, когда поколению американцев пришлось очнуться после кислотного трипа, оглянуться вокруг и собрать себя заново. Она составляет объемный портрет эпохи из частных эпизодов — встречи с Дженис Джоплин и Джимом Мориссоном, шопинг с Линдой Касабиан перед судом, посещение недавно построенной Виллы Гетти и плотины Гувера.
В «Белом альбоме» рассказ Дидион лишен той отстраненности, что можно наблюдать в «Ползут, чтобы вновь родиться в Вифлееме», — всему, за чем она наблюдает, она дает субъективную оценку, комфортно располагается в самом центре повествования, дополняя его деталями из личной жизни. Ещё бы, ведь как истинная калифорнийка, она очень хорошо знает свою порой недружелюбную землю и людей, её населяющих — их потребности, обсессии и, конечно, грехи. Митико Какутани как то сказала в эссе о писательнице, что «Калифорния принадлежит Дидион». В том, как Дидион пишет о Калифорнии можно разглядеть некоторое мифотворчество, словно бы она создает этот ощутимый образ — выжженной земли, упадка в настроениях и всеобщем замешательстве, соседствующих с роскошью особняков и ботанических садов, одиозными политиками и религиозными деятелями.
Какой бы блестящей, остроумной и тонко чувствующей тему, о которой она пишет, с Дидион не всегда легко соглашаться. В эссе «The Women’s Movement» писательница самозабвенно придается язвительной критике движения за права женщин, а именно второй волны феминизма. Здесь можно разглядеть её способность держаться в стороне от любых течений, но в то же время это оставляет впечатление женщины, не осознающей своей привилегированности. Парадоксально, но, возможно, именно эта позиция позволяет ей так точно заметить недостатки движения, которые предстоит исправить следующим поколениям.
Впечатляющим свойством письма Дидион является её способность увлечься и увлечь читателя практически любой темой, найти в частностях и таких рядовых событиях, как планирование торгового центра или управление водными ресурсами, симптоматичные приметы времени и состояния общества.
#таня
#английский
«We tell ourselves stories in order to live», — начинает Дидион заглавное эссе сборника, посвященное Америке конца 60-х — начала 70-х. Времени, когда поколению американцев пришлось очнуться после кислотного трипа, оглянуться вокруг и собрать себя заново. Она составляет объемный портрет эпохи из частных эпизодов — встречи с Дженис Джоплин и Джимом Мориссоном, шопинг с Линдой Касабиан перед судом, посещение недавно построенной Виллы Гетти и плотины Гувера.
В «Белом альбоме» рассказ Дидион лишен той отстраненности, что можно наблюдать в «Ползут, чтобы вновь родиться в Вифлееме», — всему, за чем она наблюдает, она дает субъективную оценку, комфортно располагается в самом центре повествования, дополняя его деталями из личной жизни. Ещё бы, ведь как истинная калифорнийка, она очень хорошо знает свою порой недружелюбную землю и людей, её населяющих — их потребности, обсессии и, конечно, грехи. Митико Какутани как то сказала в эссе о писательнице, что «Калифорния принадлежит Дидион». В том, как Дидион пишет о Калифорнии можно разглядеть некоторое мифотворчество, словно бы она создает этот ощутимый образ — выжженной земли, упадка в настроениях и всеобщем замешательстве, соседствующих с роскошью особняков и ботанических садов, одиозными политиками и религиозными деятелями.
Какой бы блестящей, остроумной и тонко чувствующей тему, о которой она пишет, с Дидион не всегда легко соглашаться. В эссе «The Women’s Movement» писательница самозабвенно придается язвительной критике движения за права женщин, а именно второй волны феминизма. Здесь можно разглядеть её способность держаться в стороне от любых течений, но в то же время это оставляет впечатление женщины, не осознающей своей привилегированности. Парадоксально, но, возможно, именно эта позиция позволяет ей так точно заметить недостатки движения, которые предстоит исправить следующим поколениям.
Впечатляющим свойством письма Дидион является её способность увлечься и увлечь читателя практически любой темой, найти в частностях и таких рядовых событиях, как планирование торгового центра или управление водными ресурсами, симптоматичные приметы времени и состояния общества.
#таня
#английский
🐳13🕊4
Galatea by Madeline Miller (2013)
Сколько еще Мадлен Миллер будет переписывать древнегреческие мифы? Как по мне, сколько Мадлен Миллер захочет, пусть столько и переписывает, у нее это прекрасно получается!
Крохотную повесть о том, что происходит после «и жили они долго и счастливо», можно было бы растянуть на полноценный роман. Но для осознания того, что отношения, построенные на завышенных ожиданиях одного человека от другого, вряд ли обречены на успех, тут хватит и сорока телефонных экранов.
Итак, Галатея. Бывшая мраморная статуя, в которую по настоятельному (и настырному) требованию Пигмалиона сама Афродита вдохнула жизнь для того самого «долго и счастливо».
С первой же страницы Мадлен Миллер показывает, что все сложилось по-пигмалионовски. Галатея заперта в закрытом помещении, находится под бдительной охраной и постоянным воздействием седативов для полного (и такого желанного для супруга) обездвиживания. В комнату периодически заглядывает лишь ее суженый для получения весьма фетишисткого супружеского долга, напоминающего ему о тех славных днях, когда Галатея была лишь статуей. Очень красивой статуей. Без эмоций, без желаний и без личности.
Но чтобы спасти свою дочь Пафу от сходной участи, от клетки из мраморных стен, Галатея готова буквально на все. И это «все» она и делает – очень по-миллеровски, с чувством собственного достоинства и некоторой жертвенности Галатея показывает Пигмалиону(и заодно загнивающему патриархальному миру) , что такое быть очень красивой, очень эмоциональной и очень живой женщиной.
Ну то есть наказывает мудака. Да так, что кровь стынет в жилах.
Прочитав на волне восхищения «Песней Ахилла» и «Цирцеей» несколько ранее и позднее выходивших ретеллингов древнегреческих мифов, я не нашла для себя чего-то столь же внятного, близкого и захватывающего, как эта короткая повестушка.
И немного расскажу про издания «Галатеи».
Изначально повесть вышла дополнением в одном из сотен тиражей «Песни Ахилла», но, конечно, издатели не могли не нажиться на всенародной любви к автору, и в прошлом году «Галатея» вышла отдельным изданием.
Английская версия, если честно, разочаровала своей папиросной бумагой и широченными полями. А вот итальянское и попавшее пару недель в мои руки турецкое издания – это что-то особенное, потому что вместо белых проплешин ребята поместили на страницы иллюстрации Амбры Гарласкелли (Ambra Garlaschelli), вы только посмотрите!
Увидим ли мы вариацию на тему от российских издателей?
I wish.
#английский
#леночка
Сколько еще Мадлен Миллер будет переписывать древнегреческие мифы? Как по мне, сколько Мадлен Миллер захочет, пусть столько и переписывает, у нее это прекрасно получается!
Крохотную повесть о том, что происходит после «и жили они долго и счастливо», можно было бы растянуть на полноценный роман. Но для осознания того, что отношения, построенные на завышенных ожиданиях одного человека от другого, вряд ли обречены на успех, тут хватит и сорока телефонных экранов.
Итак, Галатея. Бывшая мраморная статуя, в которую по настоятельному (и настырному) требованию Пигмалиона сама Афродита вдохнула жизнь для того самого «долго и счастливо».
С первой же страницы Мадлен Миллер показывает, что все сложилось по-пигмалионовски. Галатея заперта в закрытом помещении, находится под бдительной охраной и постоянным воздействием седативов для полного (и такого желанного для супруга) обездвиживания. В комнату периодически заглядывает лишь ее суженый для получения весьма фетишисткого супружеского долга, напоминающего ему о тех славных днях, когда Галатея была лишь статуей. Очень красивой статуей. Без эмоций, без желаний и без личности.
Но чтобы спасти свою дочь Пафу от сходной участи, от клетки из мраморных стен, Галатея готова буквально на все. И это «все» она и делает – очень по-миллеровски, с чувством собственного достоинства и некоторой жертвенности Галатея показывает Пигмалиону
Ну то есть наказывает мудака. Да так, что кровь стынет в жилах.
Прочитав на волне восхищения «Песней Ахилла» и «Цирцеей» несколько ранее и позднее выходивших ретеллингов древнегреческих мифов, я не нашла для себя чего-то столь же внятного, близкого и захватывающего, как эта короткая повестушка.
И немного расскажу про издания «Галатеи».
Изначально повесть вышла дополнением в одном из сотен тиражей «Песни Ахилла», но, конечно, издатели не могли не нажиться на всенародной любви к автору, и в прошлом году «Галатея» вышла отдельным изданием.
Английская версия, если честно, разочаровала своей папиросной бумагой и широченными полями. А вот итальянское и попавшее пару недель в мои руки турецкое издания – это что-то особенное, потому что вместо белых проплешин ребята поместили на страницы иллюстрации Амбры Гарласкелли (Ambra Garlaschelli), вы только посмотрите!
Увидим ли мы вариацию на тему от российских издателей?
I wish.
#английский
#леночка
🐳24
Life Ceremony by Sayaka Murata (2019)
Translated into English by Ginny Tapley Takemori (2022)
Сборник рассказов Саяки Мураты принесет особое наслаждение тем, кто читал ее романы “Человек-комбини” и “Земляноиды”. Это, собственно, и есть весь мой контекст: о самой писательнице я ничего не читала, о самих ее произведениях - тоже. Есть только текст, и текст делает много интересных манипуляций с дорожками, по которым привыкли перемещаться мысли обычного читателя.
Сборник рассказов “Церемония жизни” похож на пошаговую настройку какой-нибудь системы, скажем, видеоигры. Вот мир тщательно простроен, но нужно его немножко освежить и взбодрить, поэкспериментировать с его настройками. Что будет, если поменять всего одну? Например, пусть в этом мире будет совершенно нормально использовать человеческое тело в качестве сырья для изготовления мебели, одежды и украшений - ведь жалко просто сжигать после смерти это чудо творения, человеческое тело. Или нет, пусть тела не пускают на поделки, а съедают, пусть это будет обставлено как праздник для близких и друзей, празднование, фестиваль жизни, а не вой по усопшему. Нет, оставим покойных в покое. Пусть во влюбленной паре третьим-лишним будет занавеска! Да нет, зачем занавеска… Давайте лучше человек настолько сильно захочет нравиться окружающим, что буквально превратится в разные версии себя в каждом новом окружении! Или нет, пусть семейная жизнь будет отдельно от сексуальной! Или нет, есть еще одна идейка…
В общем, вы понимаете, в чем дело: Мурата берет что-то странное и неприемлемое для социальных норм нашего времени и делает это нормальным для всех или для ограниченного круга людей, а потом просто наблюдает, как они будут с этим жить. По сути, эти рассказы получились бы, если бы можно было разбить два ее предыдущих романа на мелкие осколки и собрать из них узоры калейдоскопа, которые каждый раз складываются в непредсказуемые рисунки, по сути так похожие друг на друга.
Снова узнаваемый слегка отстраненный стиль, снова взгляд на мир - и одновременно внутрь себя - широко распахнутыми глазами, снова попытки примирить внутреннее ощущение и внешние нормы, и снова решительно невозможно оторваться от прозы Саяки Мураты. Надеюсь, этот сборник из 13 рассказов мы когда-нибудь увидим и на русском языке!
#валентина
#английский
#перевелось
Translated into English by Ginny Tapley Takemori (2022)
Сборник рассказов Саяки Мураты принесет особое наслаждение тем, кто читал ее романы “Человек-комбини” и “Земляноиды”. Это, собственно, и есть весь мой контекст: о самой писательнице я ничего не читала, о самих ее произведениях - тоже. Есть только текст, и текст делает много интересных манипуляций с дорожками, по которым привыкли перемещаться мысли обычного читателя.
Сборник рассказов “Церемония жизни” похож на пошаговую настройку какой-нибудь системы, скажем, видеоигры. Вот мир тщательно простроен, но нужно его немножко освежить и взбодрить, поэкспериментировать с его настройками. Что будет, если поменять всего одну? Например, пусть в этом мире будет совершенно нормально использовать человеческое тело в качестве сырья для изготовления мебели, одежды и украшений - ведь жалко просто сжигать после смерти это чудо творения, человеческое тело. Или нет, пусть тела не пускают на поделки, а съедают, пусть это будет обставлено как праздник для близких и друзей, празднование, фестиваль жизни, а не вой по усопшему. Нет, оставим покойных в покое. Пусть во влюбленной паре третьим-лишним будет занавеска! Да нет, зачем занавеска… Давайте лучше человек настолько сильно захочет нравиться окружающим, что буквально превратится в разные версии себя в каждом новом окружении! Или нет, пусть семейная жизнь будет отдельно от сексуальной! Или нет, есть еще одна идейка…
В общем, вы понимаете, в чем дело: Мурата берет что-то странное и неприемлемое для социальных норм нашего времени и делает это нормальным для всех или для ограниченного круга людей, а потом просто наблюдает, как они будут с этим жить. По сути, эти рассказы получились бы, если бы можно было разбить два ее предыдущих романа на мелкие осколки и собрать из них узоры калейдоскопа, которые каждый раз складываются в непредсказуемые рисунки, по сути так похожие друг на друга.
Снова узнаваемый слегка отстраненный стиль, снова взгляд на мир - и одновременно внутрь себя - широко распахнутыми глазами, снова попытки примирить внутреннее ощущение и внешние нормы, и снова решительно невозможно оторваться от прозы Саяки Мураты. Надеюсь, этот сборник из 13 рассказов мы когда-нибудь увидим и на русском языке!
#валентина
#английский
#перевелось
🐳37🕊3
«My Absolute Darling» by Gabriel Tallent (2017)
Жестокий, откровенный и полный триггеров всех мастей роман о том, как девочка-подросток пытается вырваться из пут абьюзивных и нездоровых отношений с отцом.
Джулия, она же Черепашка (Turtle), в свои 14 лет умеет обращаться с оружием лучше, чем решать тесты по английскому, может развести костер и разделать кролика. Всем этим умениям, а ещё мизогинному отношению к женщинам, она обязана своему отцу-выживальщику Мартину, который начинает утро с банки пива, запасается провизией и оружием на случай апокалипсиса и... насилует дочь по ночам. Его отношение к девочке можно было бы назвать грумингом, ведь он методично с детских лет убеждает её в том, что они двое — против всего мира.
Но шила в мешке не утаишь, и Джулия, которая ходит в обычную школу, где наблюдает как выглядят, говорят и ведут себя другие дети, отчетливо осознает, что с ней что-то не так. Положение усугубляют учительница, которая озабочена состоянием дел дома у своей подопечной, и дедушка, который хоть и подсел крепко на дешевый виски, но ясно видит, что методы воспитания Мартина — очень нездоровые. Но как понять, что правильно, а что нет, какие мысли — истинно принадлежат Джулии, а какие старательно внушил ей отец. Этот процесс будет болезненным и мучительным для всех действующих лиц, а закончится катарсисом, характерным скорее для триллера, чем для психологической прозы.
Талленту удалось создать настоящий page-turner — тут вам и перестрелки, и погони, и подростки, спасающие друг другу жизнь. То, как довольно медленно и однообразно действие развивается в начале, сполна компенсируется во второй половине книги, когда Джулия осознает, что должна вырваться из этой паутины, сотканной отцом — динамика этого процесса в сюжете очень показательна, ведь процесс высвобождения требует усилий, как психологических, так и физических. Автор не скупится на подробности и графичные описания насилия, так что книгу местами действительно неприятно читать, а его главные герои и героини получились яркими и запоминающимися. Но по прочтение остается ощущение, что автор не вполне определился с тем, какую именно книгу он хотел написать — в романе слишком много всего.
#таня
#английский
Жестокий, откровенный и полный триггеров всех мастей роман о том, как девочка-подросток пытается вырваться из пут абьюзивных и нездоровых отношений с отцом.
Джулия, она же Черепашка (Turtle), в свои 14 лет умеет обращаться с оружием лучше, чем решать тесты по английскому, может развести костер и разделать кролика. Всем этим умениям, а ещё мизогинному отношению к женщинам, она обязана своему отцу-выживальщику Мартину, который начинает утро с банки пива, запасается провизией и оружием на случай апокалипсиса и... насилует дочь по ночам. Его отношение к девочке можно было бы назвать грумингом, ведь он методично с детских лет убеждает её в том, что они двое — против всего мира.
Но шила в мешке не утаишь, и Джулия, которая ходит в обычную школу, где наблюдает как выглядят, говорят и ведут себя другие дети, отчетливо осознает, что с ней что-то не так. Положение усугубляют учительница, которая озабочена состоянием дел дома у своей подопечной, и дедушка, который хоть и подсел крепко на дешевый виски, но ясно видит, что методы воспитания Мартина — очень нездоровые. Но как понять, что правильно, а что нет, какие мысли — истинно принадлежат Джулии, а какие старательно внушил ей отец. Этот процесс будет болезненным и мучительным для всех действующих лиц, а закончится катарсисом, характерным скорее для триллера, чем для психологической прозы.
Талленту удалось создать настоящий page-turner — тут вам и перестрелки, и погони, и подростки, спасающие друг другу жизнь. То, как довольно медленно и однообразно действие развивается в начале, сполна компенсируется во второй половине книги, когда Джулия осознает, что должна вырваться из этой паутины, сотканной отцом — динамика этого процесса в сюжете очень показательна, ведь процесс высвобождения требует усилий, как психологических, так и физических. Автор не скупится на подробности и графичные описания насилия, так что книгу местами действительно неприятно читать, а его главные герои и героини получились яркими и запоминающимися. Но по прочтение остается ощущение, что автор не вполне определился с тем, какую именно книгу он хотел написать — в романе слишком много всего.
#таня
#английский
🐳19🕊8
🐳6
Forwarded from In Art We Trust
Пришло время рассказать о новом романе Шилы Хети («Материнство», «Каким быть человеку?») - Pure Colour. В аннотации его представляют библией на современный лад, историей о сотворении мира, точнее ее драфтом, и вот в этой пробной версии мы встречаем троих героев, собственно говоря, они и проследуют через все повествование: искусствовед и арт-критик Мира, ее отец и подруга Энни.
Каждый из персонажей относится к разному виду живых существ: Мира – это «птица», она любит красоту, порядок, гармонию и чтобы во всем, что ей приходится делать, был какой-то смысл; сирота Энни — «рыба», она точно не индивидуалистка, не эгоистка, не выносит несправедливости, о себе она вспоминает в последнюю очередь, и, возможно, поэтому часто бывает несчастна; наконец, отец Миры – «медведь», такие, как он, привязываются на всю жизнь только к одному человеку, как маленький ребенок к кукле, отдавая всего себя заботе о ком-то близком. Все эти три типа людей не могут понять друг друга, поступок одного чреват неправильными толкованиями со стороны другого. Конечно, было бы проще, если бы мир был населен только рыбами, только медведями или только птицами, но именно в разнообразии кроется его главная ценность.
В причудливой вселенной Pure Colour (а, по сути, воображении главной героини) на самой вершине находятся люди, имеющие отношение к эстетике, красоте, недаром размышления Миры о полотнах Мане перемежаются горькими признаниями — книги и картины ей были гораздо важнее собственного отца. Чувство вины возникает не на пустом месте: родитель героини трагически умирает, долгое время он скрывал от дочери свою болезнь, и вот, когда это случилось, событие произвело на нее столь сильное впечатление, что она… превратилась в лист на дереве, что растет у озера, куда они с отцом некогда ходили гулять.
Текст Хети лишь на первый взгляд кажется этаким бессюжетным стихотворением в прозе, на самом же деле — это ловкая попытка дезориентировать, заманить читателя в ловушку: вот вам история про сотворение мира, вот вполне реальная травма молодой женщины, вот фантастический твист с перерождением и возвращением обратно. На самом же деле, в романе мы встречаем размышления о важных социальных феноменах, например, о ненависти и ее природе, об утрате близкого человека и ее преодолении, о безответной влюбленности и попытках смириться с тем, что другой тебе не принадлежит, наконец, о красоте и одиночестве тех, кто создает произведения искусства и тем самым обессмертивает себя в веках. Но что перевесит на чаше весов — гипотетическое творческое наследие или же стремление отблагодарить близких, которые, пусть и не нарисовали великих картин, старались дарить своим родным как можно больше любви?
Наверное, именно в попытке понять своего отца, отдать ему своеобразный долг, Мира и начинает думать, как он, вести мысленный с ним диалог (в книге это обыгрывается, будто они оба "вселяются" в один лист на ветке). И хоть отец предпочел бы, чтобы дочь всегда была с ним рядом, она выросла и ушла во «взрослый мир», прошлое осталось периодом, окрашенным в зеленый и золотой, — именно такие колористические ассоциации вызывают у нее воспоминания о былых деньках.
Так называемый «чистый цвет» — исключительное воплощение цвета, символизирует свет внутренний, скрытый внутри каждого человека. По сути, все повествование и есть метафоричный путь самопознания, который проходит Мира, — от детства до старости. Для меня эта книга, скорее, притча, которую можно трактовать иносказательно, превращая в своего рода сказку на ночь. Финал истории заставляет задуматься еще над одной важной мыслью автора, что во всем есть душа и ничто никогда не заканчивается. Теряя близких, мы можем ощущать их «присутствие»; встречаясь с природой, стоит помнить о том, как отзовется тот или иной наш поступок в будущем. Неканоническое, но очень одухотворенное, оригинальное и трогательное, это размышление о вечных вопросах и, как следствие, неразрешенных спорах, победителей в которых нет и быть не может.
#чтопочитать
Каждый из персонажей относится к разному виду живых существ: Мира – это «птица», она любит красоту, порядок, гармонию и чтобы во всем, что ей приходится делать, был какой-то смысл; сирота Энни — «рыба», она точно не индивидуалистка, не эгоистка, не выносит несправедливости, о себе она вспоминает в последнюю очередь, и, возможно, поэтому часто бывает несчастна; наконец, отец Миры – «медведь», такие, как он, привязываются на всю жизнь только к одному человеку, как маленький ребенок к кукле, отдавая всего себя заботе о ком-то близком. Все эти три типа людей не могут понять друг друга, поступок одного чреват неправильными толкованиями со стороны другого. Конечно, было бы проще, если бы мир был населен только рыбами, только медведями или только птицами, но именно в разнообразии кроется его главная ценность.
В причудливой вселенной Pure Colour (а, по сути, воображении главной героини) на самой вершине находятся люди, имеющие отношение к эстетике, красоте, недаром размышления Миры о полотнах Мане перемежаются горькими признаниями — книги и картины ей были гораздо важнее собственного отца. Чувство вины возникает не на пустом месте: родитель героини трагически умирает, долгое время он скрывал от дочери свою болезнь, и вот, когда это случилось, событие произвело на нее столь сильное впечатление, что она… превратилась в лист на дереве, что растет у озера, куда они с отцом некогда ходили гулять.
Текст Хети лишь на первый взгляд кажется этаким бессюжетным стихотворением в прозе, на самом же деле — это ловкая попытка дезориентировать, заманить читателя в ловушку: вот вам история про сотворение мира, вот вполне реальная травма молодой женщины, вот фантастический твист с перерождением и возвращением обратно. На самом же деле, в романе мы встречаем размышления о важных социальных феноменах, например, о ненависти и ее природе, об утрате близкого человека и ее преодолении, о безответной влюбленности и попытках смириться с тем, что другой тебе не принадлежит, наконец, о красоте и одиночестве тех, кто создает произведения искусства и тем самым обессмертивает себя в веках. Но что перевесит на чаше весов — гипотетическое творческое наследие или же стремление отблагодарить близких, которые, пусть и не нарисовали великих картин, старались дарить своим родным как можно больше любви?
Наверное, именно в попытке понять своего отца, отдать ему своеобразный долг, Мира и начинает думать, как он, вести мысленный с ним диалог (в книге это обыгрывается, будто они оба "вселяются" в один лист на ветке). И хоть отец предпочел бы, чтобы дочь всегда была с ним рядом, она выросла и ушла во «взрослый мир», прошлое осталось периодом, окрашенным в зеленый и золотой, — именно такие колористические ассоциации вызывают у нее воспоминания о былых деньках.
Так называемый «чистый цвет» — исключительное воплощение цвета, символизирует свет внутренний, скрытый внутри каждого человека. По сути, все повествование и есть метафоричный путь самопознания, который проходит Мира, — от детства до старости. Для меня эта книга, скорее, притча, которую можно трактовать иносказательно, превращая в своего рода сказку на ночь. Финал истории заставляет задуматься еще над одной важной мыслью автора, что во всем есть душа и ничто никогда не заканчивается. Теряя близких, мы можем ощущать их «присутствие»; встречаясь с природой, стоит помнить о том, как отзовется тот или иной наш поступок в будущем. Неканоническое, но очень одухотворенное, оригинальное и трогательное, это размышление о вечных вопросах и, как следствие, неразрешенных спорах, победителей в которых нет и быть не может.
#чтопочитать
🐳16
Shit Cassandra Saw by Gwen E. Kirby (2022)
Когда в 2020 году я прочитала сборник рассказов Рафаэля Боба-Ваксберга «Тот, кто полюбит все твои трещины», я буквально ощутила себя городской сумасшедшей - хотелось рассказать всему миру, что рассказы могут быть ТАКИМИ. Такими неидеальными, разными, угарными до колик в боку и скорбными до тех самых трещин в сердце, по которым мы находим «своих».
Два года я искала «что-то такое же, но другое». И это «что-то», созвучное по вайбу, форме и содержанию нашлось, прочиталось и надежно запечаталось в сердце - это сборник короткой и ультракороткой прозы Shit Cassandra Saw, который уже можно предзаказать на русском языке в @individuumbooks (но пока - да, не перевелось еще).
Главные действующие лица рассказов Гвен Э. Кирби - женщины, которые пытаются просто жить эту жизнь, где-то принимая ее, где-то пытаясь прогнуть под себя.
Они очень разные, эти женщины, на страницах сборника мы встречаем и легендарную Кассандру, которая беззастенчиво вываливает на своих колежанок все то дерьмо, с которым придется жить им и следующим поколениям, и средневековую ведьму, которая готовит снадобья для всех желающих, но вот тем мужчинам, кто бьют своих жен, она подмешивает баранью мочу (потому что может), и юных продавщиц супермаркета, случайно нашедших чучело кенгуру и готовых на все, чтобы никогда с ним не расставаться, и кого еще только не…
И при всей разности отношений этих смелых, уставших, яростных, смирившихся или усмиренных женщин с миром, при ужасающей подчас мешанине стилей и форм самих рассказов, тебе, читателю/нице, не оставляют шансов тихонько отсидеться за надежной четвертой стеной. Ты узнаешь себя. Узнаешь даже то, что долго и упорно хоронил/а в себе долгие годы. Потому что и это, сохраненное или похороненное, это тоже ты. И это видит и Кассандра, и Гвен Э. Кирби.
Объединяет ли что-то эти рассказы? Пожалуй, нет, если говорить о каких-то формальных признаках, но, как мне показалось, это и не так важно. Насколько фантастической не была та или иная миниатюра, главное, что бросается в глаза (и сердце) - то, что ни одна идея, ни один мотив не высосан из пальца. Это очень живая и, к счастью или сожалению, очень современная литература, которая не призвана ничему «научить», но призывает внимательнее смотреть на мир и на окружающих нас людей, наверное, для того, чтобы не потерять однажды ни себя, ни их.
Shit Cassandra Saw - это настоящий ураган, сбивающий с ног и ломающий все стены, особенно ту четвертую, за которую многие из нас так любят литературу, которая хранит наши незаживающие трещины от новых ударов судьбы, вымышленной или вполне реальной.
#английский
#леночка
#перевелось
Когда в 2020 году я прочитала сборник рассказов Рафаэля Боба-Ваксберга «Тот, кто полюбит все твои трещины», я буквально ощутила себя городской сумасшедшей - хотелось рассказать всему миру, что рассказы могут быть ТАКИМИ. Такими неидеальными, разными, угарными до колик в боку и скорбными до тех самых трещин в сердце, по которым мы находим «своих».
Два года я искала «что-то такое же, но другое». И это «что-то», созвучное по вайбу, форме и содержанию нашлось, прочиталось и надежно запечаталось в сердце - это сборник короткой и ультракороткой прозы Shit Cassandra Saw, который уже можно предзаказать на русском языке в @individuumbooks (но пока - да, не перевелось еще).
Главные действующие лица рассказов Гвен Э. Кирби - женщины, которые пытаются просто жить эту жизнь, где-то принимая ее, где-то пытаясь прогнуть под себя.
Они очень разные, эти женщины, на страницах сборника мы встречаем и легендарную Кассандру, которая беззастенчиво вываливает на своих колежанок все то дерьмо, с которым придется жить им и следующим поколениям, и средневековую ведьму, которая готовит снадобья для всех желающих, но вот тем мужчинам, кто бьют своих жен, она подмешивает баранью мочу (потому что может), и юных продавщиц супермаркета, случайно нашедших чучело кенгуру и готовых на все, чтобы никогда с ним не расставаться, и кого еще только не…
И при всей разности отношений этих смелых, уставших, яростных, смирившихся или усмиренных женщин с миром, при ужасающей подчас мешанине стилей и форм самих рассказов, тебе, читателю/нице, не оставляют шансов тихонько отсидеться за надежной четвертой стеной. Ты узнаешь себя. Узнаешь даже то, что долго и упорно хоронил/а в себе долгие годы. Потому что и это, сохраненное или похороненное, это тоже ты. И это видит и Кассандра, и Гвен Э. Кирби.
Объединяет ли что-то эти рассказы? Пожалуй, нет, если говорить о каких-то формальных признаках, но, как мне показалось, это и не так важно. Насколько фантастической не была та или иная миниатюра, главное, что бросается в глаза (и сердце) - то, что ни одна идея, ни один мотив не высосан из пальца. Это очень живая и, к счастью или сожалению, очень современная литература, которая не призвана ничему «научить», но призывает внимательнее смотреть на мир и на окружающих нас людей, наверное, для того, чтобы не потерять однажды ни себя, ни их.
Shit Cassandra Saw - это настоящий ураган, сбивающий с ног и ломающий все стены, особенно ту четвертую, за которую многие из нас так любят литературу, которая хранит наши незаживающие трещины от новых ударов судьбы, вымышленной или вполне реальной.
#английский
#леночка
#перевелось
🐳22🕊8
«The Whalebone Theatre» by Joanna Quinn (2022)
«Театр китового уса» (перевод вот-вот должен выйти в издательстве @Inspiria_books) — это такой большой, уютный, до мельчайших деталей британский роман, о котором Галина Юзефович могла бы сказать, что в него хочется укутаться как в плед.
Действие начинается в самом конце Первой мировой, когда с полей сражений возвращается чудаковатый дядюшка Уиллоуби, а не так давно овдовевший старший сын семейства Сигрейв, Джаспер, вновь женится и привозит в поместье в Дорсете новую жену. Его дочь от первого брака, Кристабель, уже в четыре года раскрывается читателю как незаурядная героиня — её мало интересуют куклы, зато она носится по округе с деревянным мечом, читает перед сном «Илиаду» и задается вопросом «Почему в книгах нет интересных героинь?». А когда несколько лет спустя на берег выносит тело кита, Кристабель, её кузен и сестра обустраивают в скелете всамделишный театр, слухи о котором разнесутся по всей Британии.
Широкими мазками Куинн рисует портрет британского общества в преддверии Второй мировой войны. Розалинд, та самая новая жена Джаспера, отвечает за все декоративное — вечеринки, фасоны платьев и пока ещё едва просвечивающую женскую эмансипацию. Первая треть романа пропитана духом ревущих 20-х, словно бы отсылая нас к книгам Ивлина Во: взрослые, которые пока не осознают надвигающейся угрозы, и дети, оставленные в компании горничных и французских гувернанток. Скоро этот период закончится, и, как бы подводя черту, Куинн удаляет со сцены старшее поколение, предоставляя подмостки детям, едва успевшим вступить на порог юности, но уже вынужденным обнаружить себя в реальности Второй мировой.
Театр и наивные постановки Шекспира становятся для Кристабель, Флосси и Дигби одновременно якорем, соединяющим с уютом и комфортом старого мира, и дают своеобразное преимущество, когда в военные годы им приходится примерить роли секретных агентов. Эта часть романа кажется несколько сумбурной и суетной после атмосферного и роскошного начала в духе «Аббатства Даунтон». Но может ли быть по-другому, когда старый мир рассеивается как сон, а новый ещё только предстоит собрать из осколков. «Театр...» — книга по-настоящему увлекательная, её герои очаровывают своей своеобразностью и пробуждают неподдельную симпатию и сопереживание.
#таня
#английский
#перевелось
«Театр китового уса» (перевод вот-вот должен выйти в издательстве @Inspiria_books) — это такой большой, уютный, до мельчайших деталей британский роман, о котором Галина Юзефович могла бы сказать, что в него хочется укутаться как в плед.
Действие начинается в самом конце Первой мировой, когда с полей сражений возвращается чудаковатый дядюшка Уиллоуби, а не так давно овдовевший старший сын семейства Сигрейв, Джаспер, вновь женится и привозит в поместье в Дорсете новую жену. Его дочь от первого брака, Кристабель, уже в четыре года раскрывается читателю как незаурядная героиня — её мало интересуют куклы, зато она носится по округе с деревянным мечом, читает перед сном «Илиаду» и задается вопросом «Почему в книгах нет интересных героинь?». А когда несколько лет спустя на берег выносит тело кита, Кристабель, её кузен и сестра обустраивают в скелете всамделишный театр, слухи о котором разнесутся по всей Британии.
Широкими мазками Куинн рисует портрет британского общества в преддверии Второй мировой войны. Розалинд, та самая новая жена Джаспера, отвечает за все декоративное — вечеринки, фасоны платьев и пока ещё едва просвечивающую женскую эмансипацию. Первая треть романа пропитана духом ревущих 20-х, словно бы отсылая нас к книгам Ивлина Во: взрослые, которые пока не осознают надвигающейся угрозы, и дети, оставленные в компании горничных и французских гувернанток. Скоро этот период закончится, и, как бы подводя черту, Куинн удаляет со сцены старшее поколение, предоставляя подмостки детям, едва успевшим вступить на порог юности, но уже вынужденным обнаружить себя в реальности Второй мировой.
Театр и наивные постановки Шекспира становятся для Кристабель, Флосси и Дигби одновременно якорем, соединяющим с уютом и комфортом старого мира, и дают своеобразное преимущество, когда в военные годы им приходится примерить роли секретных агентов. Эта часть романа кажется несколько сумбурной и суетной после атмосферного и роскошного начала в духе «Аббатства Даунтон». Но может ли быть по-другому, когда старый мир рассеивается как сон, а новый ещё только предстоит собрать из осколков. «Театр...» — книга по-настоящему увлекательная, её герои очаровывают своей своеобразностью и пробуждают неподдельную симпатию и сопереживание.
#таня
#английский
#перевелось
🐳24🕊5
The Book of Goose by Yiyun Li (2022)
Июнь Ли обладает уникальной способностью создавать самых противоречивых, сложных, многосоставных, привлекательных и одновременно жутко отталкивающих персонажей, к которым со своими пониманиями на кривой козе не подъедешь.
The Book of Goose – это история о сложной женской дружбе, это “Воздух, которым ты дышишь” здорового человека. Это история о судьбе. Ли уже не первый раз пользуется этой темой: бессилие, пассивность и безразличие перед лицом свершающегося рока.
Послевоенная Франция, далекая провинция, деревенская жизнь. Две подруги (Агнес и Фабьен) придумывают и пишут истории. Точнее так: придумывает Фабьен, а пишет под ее диктовку Агнес. Они – типичные противоположности: бесстрашная (порой до слабоумия) Фабьен, которую все считают “плохой компанией” и мягкая Агнес, которая стремится всегда быть рядом с подругой. Первая – сирота, у второй – родители не находят на нее времени: другие дети, которые требуют больше времени, нужно восстанавливать жизнь после войны. Но истории Агнес и Фабьен не пропадают: девочек замечает местный начальник почты, интеллектуал и поклонник философии. Он помогает им пробиться в мир литературы, но именно с этого момента все начинает идти не так.
Июнь Ли создала совершенную историю в том смысле, что она умудрилась включить в нее все, что нужно, при этом сохранив свой индивидуальный и неповторимый повествовательный стиль. Но The Book of Goose, прячась в весьма отдаленном хронотопе, рассказывает нам еще одну историю, на этот раз из жизни самой Ли – историю смерти ее 16-летнего сына, который покончил с собой. Об этом не будет сказано ни слова, но тот, кто знает об этом факте биографии автора, конечно, заметит. Нет, не сходство, нет, не “проработка” травмы, а спокойные размышления. Вообще спокойствие – едва ли не самая яркая особенность этого романа, когда речь идет о жизни в деревне, о сравнении ее с Парижем и Великобританией, о том, где же все-таки находится рай (paradise) для Агнес, которая вынуждена была – пусть и недолго – нести на себе бремя литературного успеха. (В итоге пальму первенства Агнес отдает Франсуазе Саган, другому юному дарованию, enfant terrible французской литературы.)
Сен-Реми, родной для Агнес и Фабьен, – место явно символическое. (А о каком месте вы думаете в первую очередь, когда речь заходит о Франции? С Парижем может соревноваться только Прованс с его лавандовыми полями, виноградниками, морским ветром, средиземноморским теплом.) Ну и не стоит забывать про Ван Гога, который именно здесь написал свои самые известные полотна, будучи пациентом местной психиатрической лечебницы.
И это не единственная игра, в которую предлагает поиграть Июнь Ли. Далеко не единственная. The Book of Goose прокрадывается в душу и не отпускает даже тогда, когда последняя страница уже закрыта, потому что этот роман значительно сложнее и изощреннее, чем может показаться на первый взгляд. И, да, это не только история о дружбе, но и история о людях, о привязанностях и зависимостях, о страхах, о мимолетности славы. И о том, что плыть по течению может быть чревато, но возможно ли остановиться, когда впереди водопад?
#анастасия
#английский
Июнь Ли обладает уникальной способностью создавать самых противоречивых, сложных, многосоставных, привлекательных и одновременно жутко отталкивающих персонажей, к которым со своими пониманиями на кривой козе не подъедешь.
The Book of Goose – это история о сложной женской дружбе, это “Воздух, которым ты дышишь” здорового человека. Это история о судьбе. Ли уже не первый раз пользуется этой темой: бессилие, пассивность и безразличие перед лицом свершающегося рока.
Послевоенная Франция, далекая провинция, деревенская жизнь. Две подруги (Агнес и Фабьен) придумывают и пишут истории. Точнее так: придумывает Фабьен, а пишет под ее диктовку Агнес. Они – типичные противоположности: бесстрашная (порой до слабоумия) Фабьен, которую все считают “плохой компанией” и мягкая Агнес, которая стремится всегда быть рядом с подругой. Первая – сирота, у второй – родители не находят на нее времени: другие дети, которые требуют больше времени, нужно восстанавливать жизнь после войны. Но истории Агнес и Фабьен не пропадают: девочек замечает местный начальник почты, интеллектуал и поклонник философии. Он помогает им пробиться в мир литературы, но именно с этого момента все начинает идти не так.
Июнь Ли создала совершенную историю в том смысле, что она умудрилась включить в нее все, что нужно, при этом сохранив свой индивидуальный и неповторимый повествовательный стиль. Но The Book of Goose, прячась в весьма отдаленном хронотопе, рассказывает нам еще одну историю, на этот раз из жизни самой Ли – историю смерти ее 16-летнего сына, который покончил с собой. Об этом не будет сказано ни слова, но тот, кто знает об этом факте биографии автора, конечно, заметит. Нет, не сходство, нет, не “проработка” травмы, а спокойные размышления. Вообще спокойствие – едва ли не самая яркая особенность этого романа, когда речь идет о жизни в деревне, о сравнении ее с Парижем и Великобританией, о том, где же все-таки находится рай (paradise) для Агнес, которая вынуждена была – пусть и недолго – нести на себе бремя литературного успеха. (В итоге пальму первенства Агнес отдает Франсуазе Саган, другому юному дарованию, enfant terrible французской литературы.)
Сен-Реми, родной для Агнес и Фабьен, – место явно символическое. (А о каком месте вы думаете в первую очередь, когда речь заходит о Франции? С Парижем может соревноваться только Прованс с его лавандовыми полями, виноградниками, морским ветром, средиземноморским теплом.) Ну и не стоит забывать про Ван Гога, который именно здесь написал свои самые известные полотна, будучи пациентом местной психиатрической лечебницы.
И это не единственная игра, в которую предлагает поиграть Июнь Ли. Далеко не единственная. The Book of Goose прокрадывается в душу и не отпускает даже тогда, когда последняя страница уже закрыта, потому что этот роман значительно сложнее и изощреннее, чем может показаться на первый взгляд. И, да, это не только история о дружбе, но и история о людях, о привязанностях и зависимостях, о страхах, о мимолетности славы. И о том, что плыть по течению может быть чревато, но возможно ли остановиться, когда впереди водопад?
#анастасия
#английский
🐳25🕊7
Koniec świata, umyj okna, Agnieszka Jelonek (2020)
Заходят как-то в бар Сильвия Платт, Тове Дитлевсен и Оксана Васякина, садятся за столик в углу, долго изучают меню, посматривают на входную дверь, как будто ждут кого-то…
И вот дверь открывается, заходит Агнешка Елонек, и вечер становится еще более томным, хотя, казалось бы, куда еще. Эта ослепительная блондинка принесла нам новые страдания, а мы, вроде, не так чтобы успели отдохнуть от нанесенных ранее «Ран», перекрывающих кислород «Стеклянных колпаков» и смотрящих из всех темных углов «Лиц».
«Конец света, вымой окна» - идеальная книга для No Kidding Press, если вы понимаете, о чем я. Крохотная, всего 104 страницы, плотная настолько, что в моем епабчике не осталось ни одной страницы без выделений и подчеркиваний, телесная, физиологичная, узнаваемая, очень и очень своя, наша, девчачья.
Алиции, главной героине романа, что-то около 30 лет, она журналистка, нелюбимая жена купающегося в успешном успехе и прочем ЗОЖе мужа, человек, пытающийся сжиться (если побороть на корню не выходит) с паническими атаками и перебирающий как четки способы жить эту жизнь.
• Психологи и антидепрессанты? Что ж, это не способ, это костыли, без которых она не справится даже с простейшей утренней рутиной.
• Работа в волонтерском центре и помощь беженцам? А как она может помочь девушки из Чечни, оставившей ради спасения собственной жизни трех детей? Словом? Серьезно?
• Путешествия и встречи с «интересными людьми»? Хорошая попытка. Вот бы еще панические атаки не догоняли ее еще на моменте посадки в самолет…
Но все это, так или иначе, дает ей хотя бы ощущение твердой почвы под ногами, которая проваливается в один момент, когда муж ее бросает. Впрочем, разве этот «один момент» ждет какого-то знака с небес? Нет, перед любым концом света люди занимаются самыми обычными вещами. Моют окна, например.
И никакой больше твердой почвы. Просто как-то жить дальше. Зато с вымытыми окнами.
Что сподвигло меня поставить эту дебютную для авторки повесть в один ряд бар с признанными маэстро (тут феминитив не придумала) женского автофикшена?
Агнешка Елонек, наследуя традиции произведений Платт и Дитлевсен и улавливая буквально в воздухе, как и Васякина, чего хотят и не хотят женщины, описывает уникальный опыт и переживания в мельчайших подробностях и не оставляет шанса на дистанцирование читателя от сюжета. В какой-то момент становится кристально ясно, что «панические атаки» можно заменить на почти любой якорек, который тянет на дно и тормозит наше желание жить, хорошо жить, а множество раскиданных по страницам бытовых деталей можно в той или иной степени примерить на себя, если не узнать как в зеркале.
Возможно, именно этого и хотят женщины по Елонек - не узнать себя в Алиции. Но пока нет такой возможности.
#леночка
#польский
Заходят как-то в бар Сильвия Платт, Тове Дитлевсен и Оксана Васякина, садятся за столик в углу, долго изучают меню, посматривают на входную дверь, как будто ждут кого-то…
И вот дверь открывается, заходит Агнешка Елонек, и вечер становится еще более томным, хотя, казалось бы, куда еще. Эта ослепительная блондинка принесла нам новые страдания, а мы, вроде, не так чтобы успели отдохнуть от нанесенных ранее «Ран», перекрывающих кислород «Стеклянных колпаков» и смотрящих из всех темных углов «Лиц».
«Конец света, вымой окна» - идеальная книга для No Kidding Press, если вы понимаете, о чем я. Крохотная, всего 104 страницы, плотная настолько, что в моем епабчике не осталось ни одной страницы без выделений и подчеркиваний, телесная, физиологичная, узнаваемая, очень и очень своя, наша, девчачья.
Алиции, главной героине романа, что-то около 30 лет, она журналистка, нелюбимая жена купающегося в успешном успехе и прочем ЗОЖе мужа, человек, пытающийся сжиться (если побороть на корню не выходит) с паническими атаками и перебирающий как четки способы жить эту жизнь.
• Психологи и антидепрессанты? Что ж, это не способ, это костыли, без которых она не справится даже с простейшей утренней рутиной.
• Работа в волонтерском центре и помощь беженцам? А как она может помочь девушки из Чечни, оставившей ради спасения собственной жизни трех детей? Словом? Серьезно?
• Путешествия и встречи с «интересными людьми»? Хорошая попытка. Вот бы еще панические атаки не догоняли ее еще на моменте посадки в самолет…
Но все это, так или иначе, дает ей хотя бы ощущение твердой почвы под ногами, которая проваливается в один момент, когда муж ее бросает. Впрочем, разве этот «один момент» ждет какого-то знака с небес? Нет, перед любым концом света люди занимаются самыми обычными вещами. Моют окна, например.
И никакой больше твердой почвы. Просто как-то жить дальше. Зато с вымытыми окнами.
Что сподвигло меня поставить эту дебютную для авторки повесть в один ряд бар с признанными маэстро (тут феминитив не придумала) женского автофикшена?
Агнешка Елонек, наследуя традиции произведений Платт и Дитлевсен и улавливая буквально в воздухе, как и Васякина, чего хотят и не хотят женщины, описывает уникальный опыт и переживания в мельчайших подробностях и не оставляет шанса на дистанцирование читателя от сюжета. В какой-то момент становится кристально ясно, что «панические атаки» можно заменить на почти любой якорек, который тянет на дно и тормозит наше желание жить, хорошо жить, а множество раскиданных по страницам бытовых деталей можно в той или иной степени примерить на себя, если не узнать как в зеркале.
Возможно, именно этого и хотят женщины по Елонек - не узнать себя в Алиции. Но пока нет такой возможности.
#леночка
#польский
🐳28🕊7