The Vivisectors by Missouri Williams (2026)
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Жизнь Агаты, мягко говоря, не сахар. После неудачной попытки суицида ее мать осталась парализованной и лишенной речи в инвалидном кресле. Забота о ней, естественно, легла на плечи дочери. Сама Агата работает ассистентом у глуповатой и самовлюбленной преподавательницы в Университете, за которую она делает всю значимую работу. Университет – это не просто учебное заведение, это – градообразующее предприятие, с которым связаны вообще все до единого люди, живущие в Городе. Как-то по заданию своей работодательницы ей приходится завести дружбу с проблемным, но чертовски харизматичным студентом Адамом. Адам буквально изводит Агату своими бесконечными разговорами на разные умные темы, она терпеливо его слушает и даже порой отвечает.
Терпение может показаться главным ее достоинством, но на самом деле это скорее вынужденный механизм совладания с миром, в котором она ничего не может изменить, в котором ее усилия не приведут ни к какому результату. И зеркальной метафорой ее душевного состояния становится то, как Город наполняется растительностью, захватывающей улицы и дома.
В этом тягучем и непроходимом болоте даже события такие же тягучие, даже скандалы какие-то вязкие. Из-за этого попытка матери Агаты свести счеты с жизнью выглядит как единственный способ избежать нахождения тут, словно бы мира за городской стеной нет, словно это место – последний оплот человечества. В этом мрачном готическом сеттинге нет призраков, но всегда где-то чуть-чуть есть смерть, чуть-чуть есть разложение, а самая сильная эмоция – это отчаяние.
Единственным персонажем, имеющим какую-то силу, становится Адам и – по идее – он должен вытащить Агату из этого болота силой своей витальности. Пока что он один не сдался, и он единственный, кто видит настоящую Агату, хотя ей это совсем не нравится. Не зря же именно он становится героем из-за которого мы вообще узнаем ее имя, потому что иначе она так и осталась бы еще одним безымянным героем в безымянном городе.
#анастасия
#английский
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Жизнь Агаты, мягко говоря, не сахар. После неудачной попытки суицида ее мать осталась парализованной и лишенной речи в инвалидном кресле. Забота о ней, естественно, легла на плечи дочери. Сама Агата работает ассистентом у глуповатой и самовлюбленной преподавательницы в Университете, за которую она делает всю значимую работу. Университет – это не просто учебное заведение, это – градообразующее предприятие, с которым связаны вообще все до единого люди, живущие в Городе. Как-то по заданию своей работодательницы ей приходится завести дружбу с проблемным, но чертовски харизматичным студентом Адамом. Адам буквально изводит Агату своими бесконечными разговорами на разные умные темы, она терпеливо его слушает и даже порой отвечает.
Терпение может показаться главным ее достоинством, но на самом деле это скорее вынужденный механизм совладания с миром, в котором она ничего не может изменить, в котором ее усилия не приведут ни к какому результату. И зеркальной метафорой ее душевного состояния становится то, как Город наполняется растительностью, захватывающей улицы и дома.
В этом тягучем и непроходимом болоте даже события такие же тягучие, даже скандалы какие-то вязкие. Из-за этого попытка матери Агаты свести счеты с жизнью выглядит как единственный способ избежать нахождения тут, словно бы мира за городской стеной нет, словно это место – последний оплот человечества. В этом мрачном готическом сеттинге нет призраков, но всегда где-то чуть-чуть есть смерть, чуть-чуть есть разложение, а самая сильная эмоция – это отчаяние.
Единственным персонажем, имеющим какую-то силу, становится Адам и – по идее – он должен вытащить Агату из этого болота силой своей витальности. Пока что он один не сдался, и он единственный, кто видит настоящую Агату, хотя ей это совсем не нравится. Не зря же именно он становится героем из-за которого мы вообще узнаем ее имя, потому что иначе она так и осталась бы еще одним безымянным героем в безымянном городе.
#анастасия
#английский
🕊10🐳9
The Things We Never Say by Elizabeth Strout (2026)
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
57-летний учитель истории – Арти – пребывает в серьезном кризисе: случайно он едва ли не тонет (это событие так или иначе постоянно возвращает к мысли о самоубийстве, которая посещала его за последние годы не единожды), у него портятся отношения с женой, ему не нравится политический фон (события разворачиваются во время выборов 2024 года). В общем, все не ладится. Конечно, у каждого раздражающего события (кроме выборов, конечно) есть причины. Точнее – одна причина. Несколько лет назад Арти узнал страшную тайну про свою жену и с тех пор не может спать спокойно. Но его роль учителя и позиция гуманиста не дают расслабиться, поэтому бессознательное время от времени играет с ним в недобрые игры.
Арти – человек добрый, мягкий и даже податливый, поэтому и зовут его все просто Арти, а не Артур. Для учеников он и друг, и ориентир. Он деликатный, спокойный, но за это спокойствие ему приходится платить постоянно.
Очень мне эта книга напомнила другую новинку этого года – The Optimists Брайана Платцера. Но если Платцер скорее обращался к иронии как к своему основному инструменту, то Страут использовала свой коронный прием – препарировала душу уже немолодого человека, чтобы четче показать мир вокруг него.
Арти изо всех сил пытается быть тем человеком, каким видят его другие: его ученики, его сын Роб. Мнение жены его уже как будто не сильно волнует, и читатель вряд ли осудит Арти, учитывая обстоятельства. Его с сыном связывают не только отношения родителя и ребенка, но и их общая тонко настроенная чувствительность к миру, что в обстоятельствах книги выглядит трогательно и хорошо.
Страут очень деликатно связывает и личную жизнь с политическим фоном, и отца с сыном. Она умеет подать конфликт прямо, не оставляя за скобками ничего, но при этом он не ощущается как удар в лицо. От этого книга звучит жизненно и – самое главное – человечно.
#анастасия
#английский
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
57-летний учитель истории – Арти – пребывает в серьезном кризисе: случайно он едва ли не тонет (это событие так или иначе постоянно возвращает к мысли о самоубийстве, которая посещала его за последние годы не единожды), у него портятся отношения с женой, ему не нравится политический фон (события разворачиваются во время выборов 2024 года). В общем, все не ладится. Конечно, у каждого раздражающего события (кроме выборов, конечно) есть причины. Точнее – одна причина. Несколько лет назад Арти узнал страшную тайну про свою жену и с тех пор не может спать спокойно. Но его роль учителя и позиция гуманиста не дают расслабиться, поэтому бессознательное время от времени играет с ним в недобрые игры.
Арти – человек добрый, мягкий и даже податливый, поэтому и зовут его все просто Арти, а не Артур. Для учеников он и друг, и ориентир. Он деликатный, спокойный, но за это спокойствие ему приходится платить постоянно.
Очень мне эта книга напомнила другую новинку этого года – The Optimists Брайана Платцера. Но если Платцер скорее обращался к иронии как к своему основному инструменту, то Страут использовала свой коронный прием – препарировала душу уже немолодого человека, чтобы четче показать мир вокруг него.
Арти изо всех сил пытается быть тем человеком, каким видят его другие: его ученики, его сын Роб. Мнение жены его уже как будто не сильно волнует, и читатель вряд ли осудит Арти, учитывая обстоятельства. Его с сыном связывают не только отношения родителя и ребенка, но и их общая тонко настроенная чувствительность к миру, что в обстоятельствах книги выглядит трогательно и хорошо.
Страут очень деликатно связывает и личную жизнь с политическим фоном, и отца с сыном. Она умеет подать конфликт прямо, не оставляя за скобками ничего, но при этом он не ощущается как удар в лицо. От этого книга звучит жизненно и – самое главное – человечно.
#анастасия
#английский
🐳20🕊11
Приветствуем и поздравляем финалистов Букера 2026!
The End of Everything by M. John Harrison
The Disappearers by Marlon James
Black Bag by Luke Kennard
May We Feed the King by Rebecca Perry
The Things We Never Say by Elizabeth Strout
John of John by Douglas Stuart
Продолжаем активно читать, чтобы к объявлению победителя (9 ноября) представить отзывы на все романы лонг и шорт листов. А уже имеющиеся можно найти по тегу #BookerPrize2026
The End of Everything by M. John Harrison
The Disappearers by Marlon James
Black Bag by Luke Kennard
May We Feed the King by Rebecca Perry
The Things We Never Say by Elizabeth Strout
John of John by Douglas Stuart
Продолжаем активно читать, чтобы к объявлению победителя (9 ноября) представить отзывы на все романы лонг и шорт листов. А уже имеющиеся можно найти по тегу #BookerPrize2026
🕊23🐳16
The Renovation by Kenan Orhan (2026)
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Досадно, когда ремонт пошел не по плану, но чтобы настолько? Вместо второй ванной она обнаруживает в квартире тюремную камеру. Но это не просто строительная импровизация креативной бригады. Эта камера – часть тюрьмы в ее родной Турции, которую Дилара с семьей покинула и переехала в Италию.
Это фантдопущение не переводит роман в категорию магического реализма, а скорее отражает разорванность самоощущения героини. На родине ее отцу, мужу, да и ей самой грозило если не тюремное заключение, то, по меньшей мере, социальная стигма.
Оказаться в эмиграции спешно, не по своей воле – за последние десятилетия очень многим знакомый сюжет, и мне даже показалось бы, что роман будто бы выпал из списков Международного Букера, не будь он написан на английском.
Роман строится, однако, не только на потере родины, дома, социального статуса; это во многом книга о том, с чем сталкиваются люди, которые заботятся о близких, полностью зависимых от них. У отца Дилары деменция, он постепенно утрачивает воспоминания и связь с реальностью.
У Дилары есть итальянские друзья, которые готовы прийти на помощь, и они прекрасные, искренние и отзывчивые люди. Но между ними и семьей Дилары навсегда остается умолчание, недосказанность, а еще то, что досказать невозможно в принципе.
Тон романа очень сдержанный, но не сухой: где-то он лиричный, а где-то горький. И проживать вместе с героиней похожий на наваждение период ее жизни – как отправиться в личную тюремную камеру внутри своей квартиры, где по своей воле смотришь в лицо тому, от чего хотелось сбежать.
В русском переводе ждем в @polyandria NoAge
#валентина
#английский
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Досадно, когда ремонт пошел не по плану, но чтобы настолько? Вместо второй ванной она обнаруживает в квартире тюремную камеру. Но это не просто строительная импровизация креативной бригады. Эта камера – часть тюрьмы в ее родной Турции, которую Дилара с семьей покинула и переехала в Италию.
Это фантдопущение не переводит роман в категорию магического реализма, а скорее отражает разорванность самоощущения героини. На родине ее отцу, мужу, да и ей самой грозило если не тюремное заключение, то, по меньшей мере, социальная стигма.
Оказаться в эмиграции спешно, не по своей воле – за последние десятилетия очень многим знакомый сюжет, и мне даже показалось бы, что роман будто бы выпал из списков Международного Букера, не будь он написан на английском.
Роман строится, однако, не только на потере родины, дома, социального статуса; это во многом книга о том, с чем сталкиваются люди, которые заботятся о близких, полностью зависимых от них. У отца Дилары деменция, он постепенно утрачивает воспоминания и связь с реальностью.
У Дилары есть итальянские друзья, которые готовы прийти на помощь, и они прекрасные, искренние и отзывчивые люди. Но между ними и семьей Дилары навсегда остается умолчание, недосказанность, а еще то, что досказать невозможно в принципе.
Тон романа очень сдержанный, но не сухой: где-то он лиричный, а где-то горький. И проживать вместе с героиней похожий на наваждение период ее жизни – как отправиться в личную тюремную камеру внутри своей квартиры, где по своей воле смотришь в лицо тому, от чего хотелось сбежать.
В русском переводе ждем в @polyandria NoAge
#валентина
#английский
🐳18🕊6
The Disappearers by Marlon James (2026)
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Если вы уже читали другие книги Марлона Джеймса, в особенности я говорю о «Краткой истории семи убийств» (но и африканскую сказочную трилогию из пока что двух книг тоже не забываем), то все, что будет сказано ниже, будет вам понятно.
Итак, шел 1988 год, Ямайка, Кингстон. Группа инициативной самодеятельности собралась, чтобы поставить пьесу 1967 года Fortune and Men's Eyes Джона Герберта. Хотелось бы сказать, что проблема не столько в выборе пьесы, но на самом деле проблем вокруг этого мероприятия было так много с самого начала, что странно, что никому не пришло в голову в эту самодеятельность не ввязываться просто по соображениям собственной безопасности.
Проблема 1. Гомофобия на Ямайке. Страшная, жуткая, кровавая. Бессмысленная и беспощадная.
Проблема 2. СПИД на Ямайке. Беспощадный и непредсказуемый.
Проблема 3. Бездействие и/или полное попустительство властей в вопросе кровавых расправ над геями.
Проблема 4. Гомофобия среди самих геев.
Проблема 5. Пьеса — о геях, тюрьме и насилии.
В перебивающем друг друга многоголосии рассказывается история о том, как однажды на встречу самодеятельности ворвались люди и жестоко расправились со всеми. Кто-то пострадал очень сильно, кто-то просто сильно, кто-то бесследно исчез. Посредством череды пространных монологов читатель узнает об ужасах того, через что прошли эти люди, об их взглядах и мнениях.
Сам Марлон Джеймс — открытый гей — высказался о том, что Кингстон — место, из которого он бежал, куда не хочет возвращаться, где ему до сих пор страшно. Но не надо читать интервью, чтобы понять, что очень многое в этом огромном романе носит автобиографический характер. Но интервью эту гипотезу подтверждают. Здесь важно не столько то, что именно было взято из жизни, сколько то, с какой искренностью говорит Джеймс.
Роман читать тяжело, страшно, жутко, больно и местами — alas! — утомительно. Два модных слова «телесность» и «искренность» здесь хорошо уживаются с «доведенная до предела сексуальность» и «вывернутая наизнанку душа». Плюс насилие. Насилие. Насилие. И еще насилие. И еще. Ощущение порой складывается такое, словно Марлон Джеймс хватает тебя за плечи, рыдает, трясет и заставляет слушатьлор Вархаммера обо всем, что пережил сам, пережили его близкие, о чем слышал он сам. Чтение по-настоящему тяжелое и даже в некоторой степени травмирующее. Не для нищих духом.
Почти 650 страниц интенсивного чтения, когда ни от чего не будет передыха. Неудивительно, что книга уже получает награды, входит в короткие и длинные списки и буквально гремит. Совершенно заслуженно. Мне кажется, если бы у меня было право, я бы записала ее в равной степени и в хоррор, и в триллер, и в детектив, и еще в десяток жанровых шаблонов, все из которых постоянно рушатся и восстанавливаются, чтобы потом снова напомнить читателю, что он сюда не отдыхать пришел.
#анастасия
#английский
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Если вы уже читали другие книги Марлона Джеймса, в особенности я говорю о «Краткой истории семи убийств» (но и африканскую сказочную трилогию из пока что двух книг тоже не забываем), то все, что будет сказано ниже, будет вам понятно.
Итак, шел 1988 год, Ямайка, Кингстон. Группа инициативной самодеятельности собралась, чтобы поставить пьесу 1967 года Fortune and Men's Eyes Джона Герберта. Хотелось бы сказать, что проблема не столько в выборе пьесы, но на самом деле проблем вокруг этого мероприятия было так много с самого начала, что странно, что никому не пришло в голову в эту самодеятельность не ввязываться просто по соображениям собственной безопасности.
Проблема 1. Гомофобия на Ямайке. Страшная, жуткая, кровавая. Бессмысленная и беспощадная.
Проблема 2. СПИД на Ямайке. Беспощадный и непредсказуемый.
Проблема 3. Бездействие и/или полное попустительство властей в вопросе кровавых расправ над геями.
Проблема 4. Гомофобия среди самих геев.
Проблема 5. Пьеса — о геях, тюрьме и насилии.
В перебивающем друг друга многоголосии рассказывается история о том, как однажды на встречу самодеятельности ворвались люди и жестоко расправились со всеми. Кто-то пострадал очень сильно, кто-то просто сильно, кто-то бесследно исчез. Посредством череды пространных монологов читатель узнает об ужасах того, через что прошли эти люди, об их взглядах и мнениях.
Сам Марлон Джеймс — открытый гей — высказался о том, что Кингстон — место, из которого он бежал, куда не хочет возвращаться, где ему до сих пор страшно. Но не надо читать интервью, чтобы понять, что очень многое в этом огромном романе носит автобиографический характер. Но интервью эту гипотезу подтверждают. Здесь важно не столько то, что именно было взято из жизни, сколько то, с какой искренностью говорит Джеймс.
Роман читать тяжело, страшно, жутко, больно и местами — alas! — утомительно. Два модных слова «телесность» и «искренность» здесь хорошо уживаются с «доведенная до предела сексуальность» и «вывернутая наизнанку душа». Плюс насилие. Насилие. Насилие. И еще насилие. И еще. Ощущение порой складывается такое, словно Марлон Джеймс хватает тебя за плечи, рыдает, трясет и заставляет слушать
Почти 650 страниц интенсивного чтения, когда ни от чего не будет передыха. Неудивительно, что книга уже получает награды, входит в короткие и длинные списки и буквально гремит. Совершенно заслуженно. Мне кажется, если бы у меня было право, я бы записала ее в равной степени и в хоррор, и в триллер, и в детектив, и еще в десяток жанровых шаблонов, все из которых постоянно рушатся и восстанавливаются, чтобы потом снова напомнить читателю, что он сюда не отдыхать пришел.
#анастасия
#английский
🕊13🐳8
May We Feed the King by Rebecca Perry (2026)
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Знаете вот это чувство, когда читаешь книгу и пытаешься понять, странные решения автора – это баг или фича? Вот это такая книга. Потом, конечно, становится понятнее, но как будто уже и не надо.
В романе две временные линии. В одной героиню нанимают, чтобы воссоздать сцены быта в замке, где когда-то жил Король. У нее свой modus operandi. Чтобы каждая из комнат, куда потом придут на экскурсию посетители, выглядела максимально естественно, героиня погружается в историю. Но как быть, если история жившего в этих покоях человека совсем ничего не проясняет? Вторая временная линия – это, собственно, рассказ о том самом короле.
Честно говоря, мне показалось, что это янг эдалт в шкуре эдалт эдалт: очень прямолинейная, в лоб, мораль, очень явные параллели (после казни советник короля жадно срезает мясо с куриной ножки, при этом похихикивая, что палач сработал не очень чисто), разжеванная концовка (а то вдруг никто не догадается, почему основная тайна осталась без разгадки?), повествование в настоящем времени, простая структура предложений и парцелляция. Много парцелляции.
Здесь суперкороткие главы, в основном, показывающие мир глазами двух главных героев, но иногда выходящие за эту границу: чем дальше, тем чаще. На этом потом выстраивается одна из основных идей книги: в многоголосье тонет истина. Чем больше свидетелей, тем сложнее понять, что случилось на самом деле. Прием, конечно, далеко не новый, и мне показалось, что куда элегантнее все это уже было у Сондерса и Барнса, например.
Меня многое смутило в этом романе. Конечно же, Король из далёкого прошлого живёт в своем средневековье с современной системой ценностей. Кажется, он еще и совсем не понимает, как работает политика и королевский двор в частности, хотя он сын короля, пусть и третий по старшинству. Из-за этого меня постоянно преследовало ощущение, что все понарошку, а героям, похожим на вырезанные из бумаги куклы, сложно было сопереживать.
Если же в этом и была цель: столкнуть человека, мыслящего по заветам новой этики, со старым враждебным патриархальным миром, чтобы показать, что все прогнило в датском королевстве, – то здесь писательница не докрутила, на мой взгляд. Выступающий против токсичной маскулинности средневековый король кажется просто пришельцем из 21 века, в него не получается поверить.
Конечно, Ребекка Перри постаралась обойти эту проблему, потому что эта сюжетная линия выглядит полумифической. Конкретное королевство и эпоха нигде не названы, и можно все несоответствия героя аремени, в котором он жил, списать на притчевость. Но! По-моему, если ты маскируешься под псевдо-исторический роман, это еще не повод пренебрегать исторической составляющей.
В общем, мне не понравилось гадать, должна это была быть такая аллегория о столкновении нормальной маскулинности и токсичной, о том, что исторической правды никогда не узнать, а писательнице просто не очень важны все эти условности типа внутренней логики художественного мира, или это не очень хорошо написанная книга.
#юля
#английский
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Знаете вот это чувство, когда читаешь книгу и пытаешься понять, странные решения автора – это баг или фича? Вот это такая книга. Потом, конечно, становится понятнее, но как будто уже и не надо.
В романе две временные линии. В одной героиню нанимают, чтобы воссоздать сцены быта в замке, где когда-то жил Король. У нее свой modus operandi. Чтобы каждая из комнат, куда потом придут на экскурсию посетители, выглядела максимально естественно, героиня погружается в историю. Но как быть, если история жившего в этих покоях человека совсем ничего не проясняет? Вторая временная линия – это, собственно, рассказ о том самом короле.
Честно говоря, мне показалось, что это янг эдалт в шкуре эдалт эдалт: очень прямолинейная, в лоб, мораль, очень явные параллели (после казни советник короля жадно срезает мясо с куриной ножки, при этом похихикивая, что палач сработал не очень чисто), разжеванная концовка (а то вдруг никто не догадается, почему основная тайна осталась без разгадки?), повествование в настоящем времени, простая структура предложений и парцелляция. Много парцелляции.
Здесь суперкороткие главы, в основном, показывающие мир глазами двух главных героев, но иногда выходящие за эту границу: чем дальше, тем чаще. На этом потом выстраивается одна из основных идей книги: в многоголосье тонет истина. Чем больше свидетелей, тем сложнее понять, что случилось на самом деле. Прием, конечно, далеко не новый, и мне показалось, что куда элегантнее все это уже было у Сондерса и Барнса, например.
Меня многое смутило в этом романе. Конечно же, Король из далёкого прошлого живёт в своем средневековье с современной системой ценностей. Кажется, он еще и совсем не понимает, как работает политика и королевский двор в частности, хотя он сын короля, пусть и третий по старшинству. Из-за этого меня постоянно преследовало ощущение, что все понарошку, а героям, похожим на вырезанные из бумаги куклы, сложно было сопереживать.
Если же в этом и была цель: столкнуть человека, мыслящего по заветам новой этики, со старым враждебным патриархальным миром, чтобы показать, что все прогнило в датском королевстве, – то здесь писательница не докрутила, на мой взгляд. Выступающий против токсичной маскулинности средневековый король кажется просто пришельцем из 21 века, в него не получается поверить.
Конечно, Ребекка Перри постаралась обойти эту проблему, потому что эта сюжетная линия выглядит полумифической. Конкретное королевство и эпоха нигде не названы, и можно все несоответствия героя аремени, в котором он жил, списать на притчевость. Но! По-моему, если ты маскируешься под псевдо-исторический роман, это еще не повод пренебрегать исторической составляющей.
В общем, мне не понравилось гадать, должна это была быть такая аллегория о столкновении нормальной маскулинности и токсичной, о том, что исторической правды никогда не узнать, а писательнице просто не очень важны все эти условности типа внутренней логики художественного мира, или это не очень хорошо написанная книга.
#юля
#английский
🕊17🐳9
Tradwife by Sarah Langan (2026)
В романе «Добрые соседи» Сара Лэнген беспощадно разделалась с картинкой идиллического буржуазного пригорода, в новой же книге её целью стал популярный тренд на традиционных жён, которые живут на фермах, отказываются от карьеры, чтобы заботиться о мужьях и целом выводке детей, делают мятные леденцы с нуля и транслируют всю эту благостную картинку в социальных сетях. Роман Лэнген — не первый, спекулирующий на этой острой теме: в 2026 году вышли Yesteryear Каро Клэр Бёрк, книга Саратоги Шефер и ещё целая череда произведений, более спокойно встреченных читателями, так что, наверное, можно говорить об этой теме в литературе в жанрах триллера и хоррора как о тренде самом по себе. И, честно говоря, после всех этих романов, а также разоблачений в тех же социальных сетях, которым нет конца и края, я с большим скепсисом подходила к чтению книги Лэнген (хоть и очень люблю её «Добрых соседей»). Мол, ну что тут ещё можно добавить?
Главная героиня романа — Дженни Каплан, журналистка и дерзкая девчонка, которая всеми силами пытается выжить в Нью-Йорке постковидной эры. Она недавно пережила очень болезненный разрыв — её бойфренд буквально слетел с катушек и сбежал из квартиры, прихватив всё её содержимое; на работе — сплошная стагнация и нависающая угроза сокращения: глянцевой журналистике в интернет-эпоху приходится тяжело, а единственный близкий человек — младшая сестра отдалилась от неё после того, как вступила в брак и родила сына. Однажды вечером, в порыве гневного вдохновения, Дженни пишет яростное эссе о всех своих провалах и неудачах, в котором признаётся, что когда-то решилась на аборт. Эссе публикуют в журнале, в котором она работает, после чего на неё обрушивается поток хейта право настроенных пользователей и агрессивных сторонников маносферы, а вдобавок её ещё и увольняют. Главный редактор даёт ей так называемый шанс выплыть из отмены — написать разоблачительный лонгрид о популярной традвайф-блогерке Мии Райт.
Посмотрев несколько видео Мии и заряженная на написание разгромного материала, Дженни отправляется на ферму «Чёрный лебедь». Ферма находится рядом с деревней, которая долгое время считалась проклятой и вымершей, но вернулась к жизни после того, как Мия Райт приобрела известность в социальных сетях и запустила свой бренд товаров для дома с ароматом вишни, которые распространяет по схеме сетевого маркетинга среди своих всё прибывающих подписчиков. Первая же встреча с Мией вызывает у Дженни тревожное предчувствие — что-то с фермой, Мией и её семьёй нечисто, но, несмотря на свою кричащую об опасности интуицию, журналистка остаётся на целую неделю, чтобы на своей шкуре испытать все прелести жизни традиционной жены. Не проходит и одного дня, как начинает твориться какая-то дьявольщина.
В авторском послесловии Лэнген позиционирует свой роман именно как хоррор и подчёркивает, что это ни в коем случае не сатира — не хватало ещё женщинам высмеивать женщин и их выбор, патриархат и так сделал достаточно, чтобы настроить нас друг против друга. Но на деле же именно хоррорной составляющей в общепринятом смысле книге и не хватает: сюжет развивается очень неспешно, основная часть — семь дней Дженни на ферме, подчинённых строгой рутине (страшно, не спорю!), ночью после каждого дня ей является зловещий сон с пугающими образами из прошлого деревни. И уже к середине книги всё становится утомляюще предсказуемым: из сновидений, отсылок к другим книгам («Жёлтые обои» Шарлотты Перкинс Гилман, «Король в Жёлтом» Роберта Чемберса), газетных заметок и словарных статей, разбросанных по тексту, очень быстро становится понятно, куда движется сюжет, — let the shit hit the fan, как говорится.
В романе «Добрые соседи» Сара Лэнген беспощадно разделалась с картинкой идиллического буржуазного пригорода, в новой же книге её целью стал популярный тренд на традиционных жён, которые живут на фермах, отказываются от карьеры, чтобы заботиться о мужьях и целом выводке детей, делают мятные леденцы с нуля и транслируют всю эту благостную картинку в социальных сетях. Роман Лэнген — не первый, спекулирующий на этой острой теме: в 2026 году вышли Yesteryear Каро Клэр Бёрк, книга Саратоги Шефер и ещё целая череда произведений, более спокойно встреченных читателями, так что, наверное, можно говорить об этой теме в литературе в жанрах триллера и хоррора как о тренде самом по себе. И, честно говоря, после всех этих романов, а также разоблачений в тех же социальных сетях, которым нет конца и края, я с большим скепсисом подходила к чтению книги Лэнген (хоть и очень люблю её «Добрых соседей»). Мол, ну что тут ещё можно добавить?
Главная героиня романа — Дженни Каплан, журналистка и дерзкая девчонка, которая всеми силами пытается выжить в Нью-Йорке постковидной эры. Она недавно пережила очень болезненный разрыв — её бойфренд буквально слетел с катушек и сбежал из квартиры, прихватив всё её содержимое; на работе — сплошная стагнация и нависающая угроза сокращения: глянцевой журналистике в интернет-эпоху приходится тяжело, а единственный близкий человек — младшая сестра отдалилась от неё после того, как вступила в брак и родила сына. Однажды вечером, в порыве гневного вдохновения, Дженни пишет яростное эссе о всех своих провалах и неудачах, в котором признаётся, что когда-то решилась на аборт. Эссе публикуют в журнале, в котором она работает, после чего на неё обрушивается поток хейта право настроенных пользователей и агрессивных сторонников маносферы, а вдобавок её ещё и увольняют. Главный редактор даёт ей так называемый шанс выплыть из отмены — написать разоблачительный лонгрид о популярной традвайф-блогерке Мии Райт.
Посмотрев несколько видео Мии и заряженная на написание разгромного материала, Дженни отправляется на ферму «Чёрный лебедь». Ферма находится рядом с деревней, которая долгое время считалась проклятой и вымершей, но вернулась к жизни после того, как Мия Райт приобрела известность в социальных сетях и запустила свой бренд товаров для дома с ароматом вишни, которые распространяет по схеме сетевого маркетинга среди своих всё прибывающих подписчиков. Первая же встреча с Мией вызывает у Дженни тревожное предчувствие — что-то с фермой, Мией и её семьёй нечисто, но, несмотря на свою кричащую об опасности интуицию, журналистка остаётся на целую неделю, чтобы на своей шкуре испытать все прелести жизни традиционной жены. Не проходит и одного дня, как начинает твориться какая-то дьявольщина.
В авторском послесловии Лэнген позиционирует свой роман именно как хоррор и подчёркивает, что это ни в коем случае не сатира — не хватало ещё женщинам высмеивать женщин и их выбор, патриархат и так сделал достаточно, чтобы настроить нас друг против друга. Но на деле же именно хоррорной составляющей в общепринятом смысле книге и не хватает: сюжет развивается очень неспешно, основная часть — семь дней Дженни на ферме, подчинённых строгой рутине (страшно, не спорю!), ночью после каждого дня ей является зловещий сон с пугающими образами из прошлого деревни. И уже к середине книги всё становится утомляюще предсказуемым: из сновидений, отсылок к другим книгам («Жёлтые обои» Шарлотты Перкинс Гилман, «Король в Жёлтом» Роберта Чемберса), газетных заметок и словарных статей, разбросанных по тексту, очень быстро становится понятно, куда движется сюжет, — let the shit hit the fan, как говорится.
🐳8🕊2
Но самое большое разочарование — сама Дженни. Куда делась та острая на язык и хваткая на материал журналистка из первой части романа, охотящаяся за потенциально громким разоблачением? В конце концов, ей нужно платить за аренду квартиры в Квинсе, а она ни разу даже не включает камеру на телефоне, хотя улики того, что Мия и её идеальное семейство — чистый обман, находятся у неё буквально в руках! И всё оставшееся до финала время она действует ровно так, как стереотипно прописанные глупенькие главные героини дешёвых ужастиков. Говоришь ей: «Не спускайся в опасный подвал», — а она именно туда и лезет!
Короче говоря, мне очень понятен политический посыл, который Лэнген заложила в свой роман: в такой гипертрофированной форме она хотела показать ужас того, как манипулируемое правыми политиками-популистами и инфлюэнсерами общество всё ближе склоняется к той крайности, в которой свобода женщин распоряжаться своим телом, финансами и временем жёстко ограничивается. Но исполнено это было крайне неаккуратно, предсказуемо и неубедительно, а единственным адекватным персонажем оказался пёс.
#таня
#английский
Короче говоря, мне очень понятен политический посыл, который Лэнген заложила в свой роман: в такой гипертрофированной форме она хотела показать ужас того, как манипулируемое правыми политиками-популистами и инфлюэнсерами общество всё ближе склоняется к той крайности, в которой свобода женщин распоряжаться своим телом, финансами и временем жёстко ограничивается. Но исполнено это было крайне неаккуратно, предсказуемо и неубедительно, а единственным адекватным персонажем оказался пёс.
#таня
#английский
🐳16🕊4