Sisters in Yellow by Mieko Kawakami
(2023, перевод на английский в 2026)
На дворе первый ковидный локдаун. Хане около сорока, чуть больше. Она работает в магазине и живет обычную одинокую жизнь, время от времени меняя работы. Не слишком часто и не слишком редко, по обстоятельствам. Однажды в одной из статей в интернете она натыкается на знакомое имя – Кимико Йошикава – и это имя превращается в прустовское печенье, отправляя Хану на 25 лет назад, когда она бросает школу и решает жить самостоятельно, объединившись с другими одиночками.
С самой юности ее тревожила только одна мысль: где добыть деньги, чтобы жить спокойно. Ее первые накопления украл то ли любовник матери, то ли сама мать, мы так и не узнаем точно. Ее вторые и третьи накопления постигла примерно та же участь. Как только ее жизнь более менее стабилизировалась, происходило что-то выбивающее ее из привычной колеи. Хана мечтала о покое, о своем баре, которого они с подругами лишились, о простой уютной жизни. В погоне за деньгами они связывается с якудза. Однако легкие деньги не окрыляют, а только прибавляют забот, к тому же подруги, как выяснилось, не так уж и разделяли ее мечты. С Ханой было удобно и спокойно. Хана всегда найдет выход.
Оставшись без образования, Хана в целом, даже взрослея, вела себя как чаще школьница и ход мыслей у нее был довольно детский, если исключить ее тягу к накопительству. Тем не менее, эта тяга тоже не пришла из ниоткуда: ее мать – хостес, денег было всегда мало, дома – проходной двор. Мама Ханы всю жизнь как-то плыла по течению и постоянно совершала ошибки одну нелепее другой. Девушке хотелось жить иначе, но жизнь все равно ее вела по материнскому пути лишь с одним исключением: она остерегалась мужчин и случайных людей.
Sisters in Yellow – книга в первую очередь о личной ответственности, о памяти и о ее злых шутках. К началу 20-х Хана уже и забыла, что в ее жизни существовала Кимико Йошикава, но, мысленно вернувшись в прошлое, она поняла, что помнила совсем не то и не так. Закрыв себя от воспоминаний, она спрятала себя не только от всего плохого, но и от того немного хорошего, что с ней было, оставшись совсем одна.
Наверное, это не просто первый нуарный роман Миэко Каваками, но и самый медийный: он выходил сериями в журнале, вызвал много положительного внимания, а сама Каваками даже создала вместе с обжарщиками из Хиросимы бленд, вдохновленный историей Ханы.
Главным источником вдохновения для написания этой книги стал роман Дзюнъитиро Танидзаки «Мелкий снег» (перевод на русский Татьяны Редько-Добровольской) о четырех сестрах Макиока.
#английский
#анастасия
(2023, перевод на английский в 2026)
На дворе первый ковидный локдаун. Хане около сорока, чуть больше. Она работает в магазине и живет обычную одинокую жизнь, время от времени меняя работы. Не слишком часто и не слишком редко, по обстоятельствам. Однажды в одной из статей в интернете она натыкается на знакомое имя – Кимико Йошикава – и это имя превращается в прустовское печенье, отправляя Хану на 25 лет назад, когда она бросает школу и решает жить самостоятельно, объединившись с другими одиночками.
С самой юности ее тревожила только одна мысль: где добыть деньги, чтобы жить спокойно. Ее первые накопления украл то ли любовник матери, то ли сама мать, мы так и не узнаем точно. Ее вторые и третьи накопления постигла примерно та же участь. Как только ее жизнь более менее стабилизировалась, происходило что-то выбивающее ее из привычной колеи. Хана мечтала о покое, о своем баре, которого они с подругами лишились, о простой уютной жизни. В погоне за деньгами они связывается с якудза. Однако легкие деньги не окрыляют, а только прибавляют забот, к тому же подруги, как выяснилось, не так уж и разделяли ее мечты. С Ханой было удобно и спокойно. Хана всегда найдет выход.
Оставшись без образования, Хана в целом, даже взрослея, вела себя как чаще школьница и ход мыслей у нее был довольно детский, если исключить ее тягу к накопительству. Тем не менее, эта тяга тоже не пришла из ниоткуда: ее мать – хостес, денег было всегда мало, дома – проходной двор. Мама Ханы всю жизнь как-то плыла по течению и постоянно совершала ошибки одну нелепее другой. Девушке хотелось жить иначе, но жизнь все равно ее вела по материнскому пути лишь с одним исключением: она остерегалась мужчин и случайных людей.
Sisters in Yellow – книга в первую очередь о личной ответственности, о памяти и о ее злых шутках. К началу 20-х Хана уже и забыла, что в ее жизни существовала Кимико Йошикава, но, мысленно вернувшись в прошлое, она поняла, что помнила совсем не то и не так. Закрыв себя от воспоминаний, она спрятала себя не только от всего плохого, но и от того немного хорошего, что с ней было, оставшись совсем одна.
Наверное, это не просто первый нуарный роман Миэко Каваками, но и самый медийный: он выходил сериями в журнале, вызвал много положительного внимания, а сама Каваками даже создала вместе с обжарщиками из Хиросимы бленд, вдохновленный историей Ханы.
Главным источником вдохновения для написания этой книги стал роман Дзюнъитиро Танидзаки «Мелкий снег» (перевод на русский Татьяны Редько-Добровольской) о четырех сестрах Макиока.
#английский
#анастасия
🕊19🐳9
The Benefactors by Wendy Erskine (2025)
#WomensPrize_2026
Писательница сразу начинает играть грязно. Мисти, девушку-подростка изнасиловали трое знакомых, таких же подростков. Ужасно? Ещё как! А если я, словно говорит нам Венди Эрскин, добавлю, что жертва продавала им наркотики и работает вебкам-моделью? А один из преступников потерял мать, а другой – отца? А мать третьего работает с трудными детьми? А если вы узнаете, что девушку тоже бросила мать? А если...?
Но Эрскин сразу даёт нам понять, что главным конфликтом романа будет даже не конфликт между жертвой и преступниками, а между ней и матерями/мачехой юношей. Брона работает с трудными подростками, Мириам растила сыновей в любви и уважении и недавно потеряла мужа, Фрэнки – великолепная, холодная красавица, наслаждающаяся жизнью, в которой наконец-то может позволить себе все. Преступление сыновей сближает их, таких разных, в борьбе против Мисти.
Одна из героинь готовится представить свой рассказ о центре для трудных подростков потенциальным спонсорам. Помимо нее, просить денег на правое дело пришли еще две женщины. Вот только они не знают, на какие точки надавить, как расставить в своей презентации акценты, чтобы заинтересовать аудиторию и выжать из нее максимум. А наша героиня знает.
Знает и Венди Эрскин. Мне долго казалось, что это хорошая книга, но меня не оставляло ощущение, что она слишком хорошая, if you know what I mean. Все точно, все детали цепляют – и в этой отточенности есть какая-то фальш. Если мачеха, то непременно пигалица с упругой попой, которая развлекалась с мужем, пока его жена умирала. Если хорошая мать, то потерявшая недавно мужа, в которого влюбилась с первого взгляда. Если пострадавшая девочка-подросток, то обязательно брошенная матерью и воспитанная честным, но бедным отчимом. Здесь нет обычных героев, у каждого обязательно должно быть что-то душераздирающее в анамнезе. Вот вы знали, что отчим Мисти мог бы стать известным художником, если бы на него в 20 лет не свалились двое детей? Вот то-то же. А что еще одну героиню изнасиловал собственный сын, от которого она отказалась после рождения? Героиня вообще не важная, а вот информация – очень. А знаете, с кем ехал покойный муж безутешной вдовы, когда попал в аварию? Ага, так все и было.
Мы видим ситуацию эпизодами-корометражками, глазами самых разных героев: родственников преступников и пострадавшей, случайных знакомых (иногда просто максимально случайных, типа мужика, с которым один из героев учился в начальной школе). Сначала писательница набрасывает размашистыми штрихами портреты, подводит нас все ближе и ближе к самому преступлению, но постоянно притормаживает, когда оно уже готово показаться за поворотом.
Между короткими главами (всего в несколько страниц) появляются еще более короткие вставки-интерлюдии. Они немного напоминают сборник Хема «В наше время», только связь между главками и интерлюдиями ну уж совсем опосредованная. В этих зарисовках писательница оставляет случайные образы: бабушки, участвовавшей в молодости в конкурсе «Мисс красивые ножки», девушки, которую тошнит из окна машины. И вроде бы цель понятна – показать, как все прогнило в Датском королевстве, но вот эта подчеркнутая кинематографичность и глянцевость мне показались искусственными: как будто смотришь фильм и понимаешь, что это фильм: слишком выверенная композиция, смена кадров, слишком художественные обноски и гармоничный беспорядок. Понять, от чего лица написана глава, тоже не всегда возможно. У героев практически нет индивидуальных особенностей, разве что подростки используют много сленга.
Пока Эрскин вела нас к сцене преступления, она еще будто пыталась держать себя в узде, а потом смешались кони (pun totally intended), люди, грязное белье, скелеты в шкафу и христианские песнопения (что? да!!). В итоге книга рассыпалась и основная мысль (не то чтобы она должна обязательно быть, но здесь как будто роман претендует на это) оказалась погребена под всеми этими скелетами в грязном белье.
#юля
#английский
#WomensPrize_2026
Писательница сразу начинает играть грязно. Мисти, девушку-подростка изнасиловали трое знакомых, таких же подростков. Ужасно? Ещё как! А если я, словно говорит нам Венди Эрскин, добавлю, что жертва продавала им наркотики и работает вебкам-моделью? А один из преступников потерял мать, а другой – отца? А мать третьего работает с трудными детьми? А если вы узнаете, что девушку тоже бросила мать? А если...?
Но Эрскин сразу даёт нам понять, что главным конфликтом романа будет даже не конфликт между жертвой и преступниками, а между ней и матерями/мачехой юношей. Брона работает с трудными подростками, Мириам растила сыновей в любви и уважении и недавно потеряла мужа, Фрэнки – великолепная, холодная красавица, наслаждающаяся жизнью, в которой наконец-то может позволить себе все. Преступление сыновей сближает их, таких разных, в борьбе против Мисти.
Одна из героинь готовится представить свой рассказ о центре для трудных подростков потенциальным спонсорам. Помимо нее, просить денег на правое дело пришли еще две женщины. Вот только они не знают, на какие точки надавить, как расставить в своей презентации акценты, чтобы заинтересовать аудиторию и выжать из нее максимум. А наша героиня знает.
Знает и Венди Эрскин. Мне долго казалось, что это хорошая книга, но меня не оставляло ощущение, что она слишком хорошая, if you know what I mean. Все точно, все детали цепляют – и в этой отточенности есть какая-то фальш. Если мачеха, то непременно пигалица с упругой попой, которая развлекалась с мужем, пока его жена умирала. Если хорошая мать, то потерявшая недавно мужа, в которого влюбилась с первого взгляда. Если пострадавшая девочка-подросток, то обязательно брошенная матерью и воспитанная честным, но бедным отчимом. Здесь нет обычных героев, у каждого обязательно должно быть что-то душераздирающее в анамнезе. Вот вы знали, что отчим Мисти мог бы стать известным художником, если бы на него в 20 лет не свалились двое детей? Вот то-то же. А что еще одну героиню изнасиловал собственный сын, от которого она отказалась после рождения? Героиня вообще не важная, а вот информация – очень. А знаете, с кем ехал покойный муж безутешной вдовы, когда попал в аварию? Ага, так все и было.
Мы видим ситуацию эпизодами-корометражками, глазами самых разных героев: родственников преступников и пострадавшей, случайных знакомых (иногда просто максимально случайных, типа мужика, с которым один из героев учился в начальной школе). Сначала писательница набрасывает размашистыми штрихами портреты, подводит нас все ближе и ближе к самому преступлению, но постоянно притормаживает, когда оно уже готово показаться за поворотом.
Между короткими главами (всего в несколько страниц) появляются еще более короткие вставки-интерлюдии. Они немного напоминают сборник Хема «В наше время», только связь между главками и интерлюдиями ну уж совсем опосредованная. В этих зарисовках писательница оставляет случайные образы: бабушки, участвовавшей в молодости в конкурсе «Мисс красивые ножки», девушки, которую тошнит из окна машины. И вроде бы цель понятна – показать, как все прогнило в Датском королевстве, но вот эта подчеркнутая кинематографичность и глянцевость мне показались искусственными: как будто смотришь фильм и понимаешь, что это фильм: слишком выверенная композиция, смена кадров, слишком художественные обноски и гармоничный беспорядок. Понять, от чего лица написана глава, тоже не всегда возможно. У героев практически нет индивидуальных особенностей, разве что подростки используют много сленга.
Пока Эрскин вела нас к сцене преступления, она еще будто пыталась держать себя в узде, а потом смешались кони (pun totally intended), люди, грязное белье, скелеты в шкафу и христианские песнопения (что? да!!). В итоге книга рассыпалась и основная мысль (не то чтобы она должна обязательно быть, но здесь как будто роман претендует на это) оказалась погребена под всеми этими скелетами в грязном белье.
#юля
#английский
🐳17
Мы считали дни, и вот он наконец-то здесь! Лонг-лист Букеровской премии 2026. Уже разбираем книги и приступаем к чтению!
The Shadow of the Object by Chloe Aridjis
Switzy by Emma Cline
Helen of Nowhere by Makenna Goodman
The End of Everything by M. John Harrison
The Disappearers by Marlon James
Black Bag by Luke Kennard
The Renovation by Kenan Orhan
May We Feed the King by Rebecca Perry
The Palm House by Gwendoline Riley
The Things We Never Say by Elizabeth Strout
John of John by Douglas Stuart
All Them Dogs by Djamel White
The Vivisectors by Missouri Williams
The Shadow of the Object by Chloe Aridjis
Switzy by Emma Cline
Helen of Nowhere by Makenna Goodman
The End of Everything by M. John Harrison
The Disappearers by Marlon James
Black Bag by Luke Kennard
The Renovation by Kenan Orhan
May We Feed the King by Rebecca Perry
The Palm House by Gwendoline Riley
The Things We Never Say by Elizabeth Strout
John of John by Douglas Stuart
All Them Dogs by Djamel White
The Vivisectors by Missouri Williams
🐳42🕊10
Helen of Nowhere by Makenna Goodman (2026)
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Это очень экспериментальный роман (?). Его главы названы актами, но от пьесы здесь только они, ограниченной количество действующих лиц и локализация места действия, пожалуй.
Названия глав (Man, Wife, Man and Wife и т.п.) просто кричат о намерении писательницы показать универсальный опыт. У ее героев подчеркнуто нет имен, кроме одной – той самой Хелен из названия. Все остальные – схематичные вместилища идей.
Вот мужчина: морально устаревший, но еще не старый профессор, которого выжили с кафедры молодые коллеги-женщины. А он просто водил студентов в лес и обсуждал с ними близость к природе. Но потом далёкие от понимания настоящего исследования девицы ополчились на него, и среди молчаливых свидетелей этого академического нападения оказалась его жена.
Вот риелтор. Она показывает профессору дом в лесу, который он, расставшись с женой, хочет купить. Она так нахваливает не только сам дом, но и его прежнюю владелицу Хелен, что поначалу это кажется обычной уловкой, чтобы впарить профессору дом. Потом, правда, оказывается, что риелтор связана с этим местом гораздо сильнее, а ее необычное хобби так вообще может помочь заблудшему герою постичь смысл жизни. Заодно она готова рассказать, как корпорации извели фермеров.
Вот сама Хелен. Она явилась (нет, я не ошиблась в выборе слова) профессору, чтобы научить его жизни.
Вот жена профессора. Когда-то она была его студенткой, потом стала коллегой, потом – коллегой и женой. У нее свой взгляд и на свою научную работу и работу мужа (сюрприз!), и на их расставание.
Это не сюжетное произведение, поэтому активного действия здесь ждать не стоит. Основная задача все же в другом: рассказать, как правильно думать об академическом сообществе, о рабочей этике, о природе, об отношениях. А чтобы читатели не решили, что они читают сборник эклектичных эссе, писательница добавляет метафору, которая до поры до времени маскируется под реальный объект, и фантастическое допущение, в котором видят вежливый кивок Диккенсу и некоторое переосмысление его «Рождественской песни».
В итоге, получилась довольно ладно скроенная книга, которую не всегда скучно читать, но как будто бы и незачем (если только вы не хотите узнать, что герои думают о природе-погоде, мизогинии и любви – а ничего оригинального они не думают).
#юля
#английский
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Это очень экспериментальный роман (?). Его главы названы актами, но от пьесы здесь только они, ограниченной количество действующих лиц и локализация места действия, пожалуй.
Названия глав (Man, Wife, Man and Wife и т.п.) просто кричат о намерении писательницы показать универсальный опыт. У ее героев подчеркнуто нет имен, кроме одной – той самой Хелен из названия. Все остальные – схематичные вместилища идей.
Вот мужчина: морально устаревший, но еще не старый профессор, которого выжили с кафедры молодые коллеги-женщины. А он просто водил студентов в лес и обсуждал с ними близость к природе. Но потом далёкие от понимания настоящего исследования девицы ополчились на него, и среди молчаливых свидетелей этого академического нападения оказалась его жена.
Вот риелтор. Она показывает профессору дом в лесу, который он, расставшись с женой, хочет купить. Она так нахваливает не только сам дом, но и его прежнюю владелицу Хелен, что поначалу это кажется обычной уловкой, чтобы впарить профессору дом. Потом, правда, оказывается, что риелтор связана с этим местом гораздо сильнее, а ее необычное хобби так вообще может помочь заблудшему герою постичь смысл жизни. Заодно она готова рассказать, как корпорации извели фермеров.
Вот сама Хелен. Она явилась (нет, я не ошиблась в выборе слова) профессору, чтобы научить его жизни.
Вот жена профессора. Когда-то она была его студенткой, потом стала коллегой, потом – коллегой и женой. У нее свой взгляд и на свою научную работу и работу мужа (сюрприз!), и на их расставание.
Это не сюжетное произведение, поэтому активного действия здесь ждать не стоит. Основная задача все же в другом: рассказать, как правильно думать об академическом сообществе, о рабочей этике, о природе, об отношениях. А чтобы читатели не решили, что они читают сборник эклектичных эссе, писательница добавляет метафору, которая до поры до времени маскируется под реальный объект, и фантастическое допущение, в котором видят вежливый кивок Диккенсу и некоторое переосмысление его «Рождественской песни».
В итоге, получилась довольно ладно скроенная книга, которую не всегда скучно читать, но как будто бы и незачем (если только вы не хотите узнать, что герои думают о природе-погоде, мизогинии и любви – а ничего оригинального они не думают).
#юля
#английский
🕊21🐳12
Switzy by Emma Cline (2026)
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Не знаю, как вы, а я считаю, что суперспособность прозы Эммы Клайн — погружать читателей в головы и настроения персонажей, вырванных из контекста их жизней (так было и в сборнике рассказов «Папуля», и в романе «Гостья»). Затем, конечно, она этот контекст строго дозированно достраивает, благодаря чему читатели могут глубже проникнуться переживаниями героев, но вовсе не всегда сочувствием. Switzy в этом смысле оказался кульминацией творческого метода. На этот раз Клайн переносит читателей в голову довольно неожиданного персонажа — очень богатого семидесятилетнего белого мужчины на пенсии — Дэвида Гастингса.
В компании верного и очень организованного ассистента по имени Коди Дэвид совершает своё последнее путешествие на частном джете. Он летит в Цюрих, чтобы добровольно уйти из жизни. По пути он делает несколько остановок, чтобы объясниться (или хотя бы попытаться) с важными для него людьми — дочерью и другом детства. У Дэвида болезнь Альцгеймера, и он хочет умереть на своих условиях, пока ещё окончательно не перестал быть собой. Реальность ускользает от его сознания, растворяется и путается, зато образы из прошлого навязчиво его преследуют, смешиваются с настоящим и сбивают с толку. Собственно, таким мы его и видим — растерянным и напуганным ребёнком в теле пожилого мужчины, который тем не менее пытается держать лицо перед окружающими.
Роман написан короткими абзацами и отрывистыми предложениями, стиль полностью отражает путаницу в мыслях Дэвида и внезапные вспышки озарений. Все детали его прошлого — хронологию отношений с женой и дочерью, подробности истории с другом детства и другие детали его биографии читателю предстоит подбирать самостоятельно, вычленяя их из обрывков считалок и мнемонических стишков, неправильно расслышанных, но навязчиво повторяемых слов, выцветших картинок из детства. В этом и кроется вся трагичность описанного: в угасающем сознании вся жизнь происходит одновременно, в ней сложно отделить важное от второстепенного, правду от вымысла, а ещё — в тотальном одиночестве и не вполне осознаваемом отчуждении, с которым Дэвид подходит к финальной черте. Роман местами расцвечен казуальным юмором, но в целом это завораживающее, тревожное и очень печальное чтение.
#таня
#английский
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Не знаю, как вы, а я считаю, что суперспособность прозы Эммы Клайн — погружать читателей в головы и настроения персонажей, вырванных из контекста их жизней (так было и в сборнике рассказов «Папуля», и в романе «Гостья»). Затем, конечно, она этот контекст строго дозированно достраивает, благодаря чему читатели могут глубже проникнуться переживаниями героев, но вовсе не всегда сочувствием. Switzy в этом смысле оказался кульминацией творческого метода. На этот раз Клайн переносит читателей в голову довольно неожиданного персонажа — очень богатого семидесятилетнего белого мужчины на пенсии — Дэвида Гастингса.
В компании верного и очень организованного ассистента по имени Коди Дэвид совершает своё последнее путешествие на частном джете. Он летит в Цюрих, чтобы добровольно уйти из жизни. По пути он делает несколько остановок, чтобы объясниться (или хотя бы попытаться) с важными для него людьми — дочерью и другом детства. У Дэвида болезнь Альцгеймера, и он хочет умереть на своих условиях, пока ещё окончательно не перестал быть собой. Реальность ускользает от его сознания, растворяется и путается, зато образы из прошлого навязчиво его преследуют, смешиваются с настоящим и сбивают с толку. Собственно, таким мы его и видим — растерянным и напуганным ребёнком в теле пожилого мужчины, который тем не менее пытается держать лицо перед окружающими.
Роман написан короткими абзацами и отрывистыми предложениями, стиль полностью отражает путаницу в мыслях Дэвида и внезапные вспышки озарений. Все детали его прошлого — хронологию отношений с женой и дочерью, подробности истории с другом детства и другие детали его биографии читателю предстоит подбирать самостоятельно, вычленяя их из обрывков считалок и мнемонических стишков, неправильно расслышанных, но навязчиво повторяемых слов, выцветших картинок из детства. В этом и кроется вся трагичность описанного: в угасающем сознании вся жизнь происходит одновременно, в ней сложно отделить важное от второстепенного, правду от вымысла, а ещё — в тотальном одиночестве и не вполне осознаваемом отчуждении, с которым Дэвид подходит к финальной черте. Роман местами расцвечен казуальным юмором, но в целом это завораживающее, тревожное и очень печальное чтение.
#таня
#английский
🕊19🐳17
The Shadow of the Object by Chloe Aridjis (2026)
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Флора уже много лет живет в Лондоне, но ее поездка к родителям (точнее к матери и отчиму) в Мехико затянулась: внезапно всегда ласковая и нежная собака покусала ее. Из-за серьезной травмы пришлось лечь в больницу, которая по настроению скорее напоминает санаторий из европейской классики. Здесь Флора знакомится с пожилой немкой Вильгельминой Блум. Новая знакомая – персонаж очень необычный: она коллекционирует игрушки и приспособления, которые использовались в эпоху, когда кинематограф еще не существовал. Вернувшись в Лондон, Флора отчасти вынужденно, отчасти из любопытства знакомится с сыном Вильгельмины, Максом. Естественно, их отношения выходят за пределы простой вежливости, объединившей их после знакомства Флоры с харизматичной пожилой дамой.
Хлоя Ариджис в этом небольшом романе объединила две, казалось бы, противоположности: несмотря на событийную насыщенность, текст ощущается скорее каким-то медитативным и неспешным чтением. Связано это, как я думаю, с тем, что Ариджис сместила фокус внимания с событий на душевные переживания. Не стоит, однако, думать, что это какая-то история о страданиях. Флора не создает впечатление какой-то экзальтированной героини, погруженной в бесконечные размышления о своих чувствах и ощущениях. Вместе с Максом им приходится преодолевать саму странность ситуации их связавшей, но подано это очень спокойно.
Ну и, конечно, очень сложно тут сдержаться и не вспомнить Платона, потому что… ну, серьезно! Как только появляются тени, как только речь заходит о сдвиге восприятия, о поиске чего-то настоящего, знаменитая пещера из «Государства». И здесь эта аллюзия, или, скорее, некий символ органично ложится на объект очаровавший Флору – волшебную лампу, которую она увидела у Вильгельмины. Все вместе это создает впечатление некоего повествования, намеренного лишенного скорости. Словно бы читателя выводят из привычного кинозала воображения и показывают другой способ увидеть реальность романа.
Понимаю, звучит путано, но, мне кажется, если вы прочитаете, то поймете, о чем я говорю. И, кстати, блерб от Деборы Леви на обложке как бы намекает: есть между ними что-то схожее.
#анастасия
#английский
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Флора уже много лет живет в Лондоне, но ее поездка к родителям (точнее к матери и отчиму) в Мехико затянулась: внезапно всегда ласковая и нежная собака покусала ее. Из-за серьезной травмы пришлось лечь в больницу, которая по настроению скорее напоминает санаторий из европейской классики. Здесь Флора знакомится с пожилой немкой Вильгельминой Блум. Новая знакомая – персонаж очень необычный: она коллекционирует игрушки и приспособления, которые использовались в эпоху, когда кинематограф еще не существовал. Вернувшись в Лондон, Флора отчасти вынужденно, отчасти из любопытства знакомится с сыном Вильгельмины, Максом. Естественно, их отношения выходят за пределы простой вежливости, объединившей их после знакомства Флоры с харизматичной пожилой дамой.
Хлоя Ариджис в этом небольшом романе объединила две, казалось бы, противоположности: несмотря на событийную насыщенность, текст ощущается скорее каким-то медитативным и неспешным чтением. Связано это, как я думаю, с тем, что Ариджис сместила фокус внимания с событий на душевные переживания. Не стоит, однако, думать, что это какая-то история о страданиях. Флора не создает впечатление какой-то экзальтированной героини, погруженной в бесконечные размышления о своих чувствах и ощущениях. Вместе с Максом им приходится преодолевать саму странность ситуации их связавшей, но подано это очень спокойно.
Ну и, конечно, очень сложно тут сдержаться и не вспомнить Платона, потому что… ну, серьезно! Как только появляются тени, как только речь заходит о сдвиге восприятия, о поиске чего-то настоящего, знаменитая пещера из «Государства». И здесь эта аллюзия, или, скорее, некий символ органично ложится на объект очаровавший Флору – волшебную лампу, которую она увидела у Вильгельмины. Все вместе это создает впечатление некоего повествования, намеренного лишенного скорости. Словно бы читателя выводят из привычного кинозала воображения и показывают другой способ увидеть реальность романа.
Понимаю, звучит путано, но, мне кажется, если вы прочитаете, то поймете, о чем я говорю. И, кстати, блерб от Деборы Леви на обложке как бы намекает: есть между ними что-то схожее.
#анастасия
#английский
🕊12🐳9
Unsayable by Michael Cunningham (2026)
От новой книги Майкла Каннингема я, если честно, боялась сентиментальных душеизлияний писателя, который, проливая скупую слезу, с благодарностью, печалью и вздохом удовлетворения окидывает взглядом своё прошлое, чтобы со спокойной душой поставить точку. Не уверена, что он действительно ставит точку, но то, что сентиментальности и ностальгии в его книге оказалось выше крыши, — это точно. В Unsayable Каннингем объединяет воспоминания о поворотных моментах своей жизни, наставления подрастающему поколению писателей и байки из своей писательской карьеры — будь то страдания над первым романом или реакция на жёсткую критику — тоже очень поучительно для тех, кто осмелится посвятить себя писательству. Моя любимая история — о том, как Митико Какутани жёстко разнесла его роман «Плоть и кровь», а Каннингем пообещал себе, что придёт на её похороны и положит эту книгу в гроб, чтобы столетия спустя археологи подумали, что эта книга была для неё чрезвычайно важна.
Но, конечно, главной, обволакивающей всё написанное темой книги становится невозможность целиком выразить себя, свой замысел и мир вокруг в словах, которая позднее трансформировалась в его прозе в преимущество недосказанности. Каннингем начинает с детского воспоминания: ему очень был нужен контейнер Tupperware, с которым он так любил играть, но он не знал, как вербально выразить свою просьбу. Далее он переходит к тому, как новые открытия слов и понятий постепенно расширяли его детское понимание мира и как этот процесс продолжился во взрослом возрасте и вылился в успешную писательскую карьеру. Другая сторона «невыразимости», о которой он пишет, — это все те чудесные, сияющие, необъяснимые стечения обстоятельств, которые в конечном итоге привели его туда, где он находится: будь то девочка, по которой он тайно сох в старшей школе и которая подтолкнула его к чтению Вирджинии Вулф, его опыт работы барменом и мальчиком по вызову или один из многочисленных эпизодов из жизни случайных знакомых, которые позже нашли место в романах. Каннингем, по меньшей мере в этой книге, совершенно лишён цинизма, и весь мир в его полной невыразимости предстаёт бесконечным источником откровений и вдохновения.
Если он и затрагивает волнующие поклонников его творчества темы, как, например, осознание своей идентичности, жизнь бедного художника в Нью-Йорке или эпидемию СПИДа, то лишь намечая эти темы широкими мазками — создаётся впечатление, что в таких темах он сдерживает себя: то ли достаточно уже было сказано в романах, то ли он приберегает их на будущее. При всей сентиментальности и душещипательности написанного я искренне прониклась этой книгой. И даже если откровения Каннингема могут кому-то показаться банальными, кто поспорит с тем, что они сработали для него?
#таня
#английский
От новой книги Майкла Каннингема я, если честно, боялась сентиментальных душеизлияний писателя, который, проливая скупую слезу, с благодарностью, печалью и вздохом удовлетворения окидывает взглядом своё прошлое, чтобы со спокойной душой поставить точку. Не уверена, что он действительно ставит точку, но то, что сентиментальности и ностальгии в его книге оказалось выше крыши, — это точно. В Unsayable Каннингем объединяет воспоминания о поворотных моментах своей жизни, наставления подрастающему поколению писателей и байки из своей писательской карьеры — будь то страдания над первым романом или реакция на жёсткую критику — тоже очень поучительно для тех, кто осмелится посвятить себя писательству. Моя любимая история — о том, как Митико Какутани жёстко разнесла его роман «Плоть и кровь», а Каннингем пообещал себе, что придёт на её похороны и положит эту книгу в гроб, чтобы столетия спустя археологи подумали, что эта книга была для неё чрезвычайно важна.
Но, конечно, главной, обволакивающей всё написанное темой книги становится невозможность целиком выразить себя, свой замысел и мир вокруг в словах, которая позднее трансформировалась в его прозе в преимущество недосказанности. Каннингем начинает с детского воспоминания: ему очень был нужен контейнер Tupperware, с которым он так любил играть, но он не знал, как вербально выразить свою просьбу. Далее он переходит к тому, как новые открытия слов и понятий постепенно расширяли его детское понимание мира и как этот процесс продолжился во взрослом возрасте и вылился в успешную писательскую карьеру. Другая сторона «невыразимости», о которой он пишет, — это все те чудесные, сияющие, необъяснимые стечения обстоятельств, которые в конечном итоге привели его туда, где он находится: будь то девочка, по которой он тайно сох в старшей школе и которая подтолкнула его к чтению Вирджинии Вулф, его опыт работы барменом и мальчиком по вызову или один из многочисленных эпизодов из жизни случайных знакомых, которые позже нашли место в романах. Каннингем, по меньшей мере в этой книге, совершенно лишён цинизма, и весь мир в его полной невыразимости предстаёт бесконечным источником откровений и вдохновения.
Если он и затрагивает волнующие поклонников его творчества темы, как, например, осознание своей идентичности, жизнь бедного художника в Нью-Йорке или эпидемию СПИДа, то лишь намечая эти темы широкими мазками — создаётся впечатление, что в таких темах он сдерживает себя: то ли достаточно уже было сказано в романах, то ли он приберегает их на будущее. При всей сентиментальности и душещипательности написанного я искренне прониклась этой книгой. И даже если откровения Каннингема могут кому-то показаться банальными, кто поспорит с тем, что они сработали для него?
#таня
#английский
🐳19🕊6
Black Bag by Luke Kennard (2026)
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Безработный актер, который ради заработка перебивается иммерсивными детективами для богатой публики, вдруг получает странную роль. Для психологического эксперимента профессор просит его надеть черную кожаную сумку, из которой будут торчать только ноги, и молча присутствовать на его лекциях и прогуливаться по кампусу. Мог ли он подумать, что эта максимально анонимная роль так сильно повлияет на его жизнь – и на жизни других людей?
Главный герой не отказывает себе в некотором нытье, но, приправленное саркастическим тоном, оно выглядит довольно бодрым и остроумным. Он с горечью и безжалостностью размышляет о своем бедственном финансовом положении и неудачной карьере, об отношениях с женщинами и мечтах о настоящей пьесе, в которой хочет сыграть, о съемной квартире и о единственном – и лучшем – друге.
Черная сумка становится поворотным моментом в жизни героя: у него появляются деньги; он становится объектом еще одного эксперимента; его друг решает монетизировать этот перформанс; и в конце концов, он обнаруживает, что черная сумка – нечто большее, чем просто инструмент исследователя.
Роман, который начинался как обычная история тихого неуспеха, постепенно приобретает черты абсурда, фарса, даже местами триллера с неожиданными, но такими необходимыми моментами искренности, очищенными от иронии, сарказма и актерства. Финальная сцена триумфальным аккордом завершает эту странноватую историю, и послевкусие остается почти как после первой книги про Гарри Поттера.
#валентина
#английский
#BookerPrize2026
#BookerLong2026
Безработный актер, который ради заработка перебивается иммерсивными детективами для богатой публики, вдруг получает странную роль. Для психологического эксперимента профессор просит его надеть черную кожаную сумку, из которой будут торчать только ноги, и молча присутствовать на его лекциях и прогуливаться по кампусу. Мог ли он подумать, что эта максимально анонимная роль так сильно повлияет на его жизнь – и на жизни других людей?
Главный герой не отказывает себе в некотором нытье, но, приправленное саркастическим тоном, оно выглядит довольно бодрым и остроумным. Он с горечью и безжалостностью размышляет о своем бедственном финансовом положении и неудачной карьере, об отношениях с женщинами и мечтах о настоящей пьесе, в которой хочет сыграть, о съемной квартире и о единственном – и лучшем – друге.
Черная сумка становится поворотным моментом в жизни героя: у него появляются деньги; он становится объектом еще одного эксперимента; его друг решает монетизировать этот перформанс; и в конце концов, он обнаруживает, что черная сумка – нечто большее, чем просто инструмент исследователя.
Роман, который начинался как обычная история тихого неуспеха, постепенно приобретает черты абсурда, фарса, даже местами триллера с неожиданными, но такими необходимыми моментами искренности, очищенными от иронии, сарказма и актерства. Финальная сцена триумфальным аккордом завершает эту странноватую историю, и послевкусие остается почти как после первой книги про Гарри Поттера.
#валентина
#английский
🐳25🕊6