Small Things Like These by Claire Keegan
В шортлист Букеровской премии 2022 вошла эта лаконичная, красивая и страшная история, которую хорошо читать под рождество, но лучше не с детьми.
Ирландия. 1985 год. Торговец углем и другими отопительными материалами Билл - известная в городе личность. Работает на совесть, образцовый семьянин, со всех сторон молодец. Но есть в его биографии один момент - мать родила его неизвестно от кого, и лишь покровительство хозяйки дома, где она работала, спасло ее и ребенка. А как-то раз под рождество он узнает, какой могла бы быть судьба его матери, если бы не добрая состоятельная женщина, которая взяла ее под крыло и поставила его на ноги.
Дом господень часто оказывается не тем, чем должен быть. В прачечных Магдалены при монастыре - всегда идеально выстиранное белье, довольные заказчики лишь нахваливают монахинь, которые дают кров и работу оступившимся девушкам, которые, как говорилось тогда, попали в беду. Но они и не подозревали, что в беду они попадут, когда переступят порог прачечной.
Это очень маленькая книжка, но такая красивая и такая ужасная, она вмещает целые жизни и всю огромность человеческого потрясения и счастья, когда он вдруг решается на самый смелый поступок в своей жизни.
Пряничные картинки предрождественской суеты настолько хорошо и уютно выписаны, что волей-неволей начинаешь ждать, когда вся эта красота рухнет. Вот дочки главного героя встречают Санту, и младшая его боится. Вот жена присмотрела в витрине красивые туфли, а муж понял, что она хочет их на рождество. Вот старшая дочка поет в церковном хоре. А вот вся семья вместе печет рождественский пирог и планирует в следующем году поменять окна в гостиной. А что в это время происходит на изнанке жизни? Что подарят тем, кто “попал в беду”?
Может быть, к кому-то из них все же придет Санта. Или Дед Мороз. Или продавец угля. Но не бойтесь: хотя в финале идет снег, это отнюдь не сахарная пудра, которой можно было бы превратить финал в сказку. Все же мы в Ирландии. В 1985 году.
И одна - всего одна - фраза, которая почему-то засела у меня в голове: he felt the strain of being alive. Пожалуй, это самое меткое выражение чувства, которое наверняка испытывали мы все.
#валентина
#английский
В шортлист Букеровской премии 2022 вошла эта лаконичная, красивая и страшная история, которую хорошо читать под рождество, но лучше не с детьми.
Ирландия. 1985 год. Торговец углем и другими отопительными материалами Билл - известная в городе личность. Работает на совесть, образцовый семьянин, со всех сторон молодец. Но есть в его биографии один момент - мать родила его неизвестно от кого, и лишь покровительство хозяйки дома, где она работала, спасло ее и ребенка. А как-то раз под рождество он узнает, какой могла бы быть судьба его матери, если бы не добрая состоятельная женщина, которая взяла ее под крыло и поставила его на ноги.
Дом господень часто оказывается не тем, чем должен быть. В прачечных Магдалены при монастыре - всегда идеально выстиранное белье, довольные заказчики лишь нахваливают монахинь, которые дают кров и работу оступившимся девушкам, которые, как говорилось тогда, попали в беду. Но они и не подозревали, что в беду они попадут, когда переступят порог прачечной.
Это очень маленькая книжка, но такая красивая и такая ужасная, она вмещает целые жизни и всю огромность человеческого потрясения и счастья, когда он вдруг решается на самый смелый поступок в своей жизни.
Пряничные картинки предрождественской суеты настолько хорошо и уютно выписаны, что волей-неволей начинаешь ждать, когда вся эта красота рухнет. Вот дочки главного героя встречают Санту, и младшая его боится. Вот жена присмотрела в витрине красивые туфли, а муж понял, что она хочет их на рождество. Вот старшая дочка поет в церковном хоре. А вот вся семья вместе печет рождественский пирог и планирует в следующем году поменять окна в гостиной. А что в это время происходит на изнанке жизни? Что подарят тем, кто “попал в беду”?
Может быть, к кому-то из них все же придет Санта. Или Дед Мороз. Или продавец угля. Но не бойтесь: хотя в финале идет снег, это отнюдь не сахарная пудра, которой можно было бы превратить финал в сказку. Все же мы в Ирландии. В 1985 году.
И одна - всего одна - фраза, которая почему-то засела у меня в голове: he felt the strain of being alive. Пожалуй, это самое меткое выражение чувства, которое наверняка испытывали мы все.
#валентина
#английский
🐳33🕊4
Exciting Times by Naoise Dolan (2020)
Ава бежит из Дублина в Гонконг, где устраивается на низкооплачиваемую работу учительницы английского для местных богатых детишек.
Стоило ли ради этого пересекать континент? Ава уверена, что а) нужно валить из Дублина, б) если в чем она и хороша, то это в том, как рулить мужчинами. Поэтому совсем скоро она знакомится, а затем и заселяется в квартиру к самому богатому мужчине из всех, кого ей случалось встречать. Джулиан — банкир, ему скоро 30 и его единственная любовь в жизни — работа.
Ава не самая приятная героиня, но по-хорошему сложная — едкая, самокритичная, её волнуют проблемы классовости и расизма, она испытывает праведный гнев к патриархату — полный набор. Порой она кажется пассивно-агрессивной, но за самоиронией скрывается неуверенность в себе и в правильности своих решений.
Первую треть романа испытываешь острое чувство дежавю. Дуэт молодая девушка и эмоционально недоступный мужчина — видели не один раз. Они даже разговаривают нечасто, а все их диалоги — обмен колкостями (очень остроумными, следует заметить!). Гораздо больше происходит у Авы в голове: её внутренний монолог состоит из того, что она хотела бы сказать вслух, но вместо этого говорит что-то социально одобряемое, а написанные и стертые сообщения и вовсе становятся формой самоанализа.
Совсем другое настроение книга приобретает, когда Ава встречает Эдит. Эдит — местная, но училась в Британии, она богата и успешна, работает юристом и каждая минута её дня четко расписана, а значит время, которое она уделяет Аве ещё более ценно. В отношениях с ней Ава раскрывается как ранимая, искренняя и очень уязвимая героиня.
В третьей части все персонажи встретятся, но, слава богу, никаких любовных треугольников. Через эти отношения Ава учится понимать, чего таки хочет от жизни, каковы её приоритеты. За химией в двух отдельных парах очень интересно наблюдать, настолько они разные, но одинаково дороги для Авы.
Самая занимательная деталь это то, как Ава исследует мир через призму грамматики английского языка — очень остроумно! В её руках она становится едва ли не инструментом политического высказывания. Долан есть, что сказать миру и она уже успела найти свой голос, в 2023 году выходит её второй роман — ждём!
#таня
#английский
Ава бежит из Дублина в Гонконг, где устраивается на низкооплачиваемую работу учительницы английского для местных богатых детишек.
Стоило ли ради этого пересекать континент? Ава уверена, что а) нужно валить из Дублина, б) если в чем она и хороша, то это в том, как рулить мужчинами. Поэтому совсем скоро она знакомится, а затем и заселяется в квартиру к самому богатому мужчине из всех, кого ей случалось встречать. Джулиан — банкир, ему скоро 30 и его единственная любовь в жизни — работа.
Ава не самая приятная героиня, но по-хорошему сложная — едкая, самокритичная, её волнуют проблемы классовости и расизма, она испытывает праведный гнев к патриархату — полный набор. Порой она кажется пассивно-агрессивной, но за самоиронией скрывается неуверенность в себе и в правильности своих решений.
Первую треть романа испытываешь острое чувство дежавю. Дуэт молодая девушка и эмоционально недоступный мужчина — видели не один раз. Они даже разговаривают нечасто, а все их диалоги — обмен колкостями (очень остроумными, следует заметить!). Гораздо больше происходит у Авы в голове: её внутренний монолог состоит из того, что она хотела бы сказать вслух, но вместо этого говорит что-то социально одобряемое, а написанные и стертые сообщения и вовсе становятся формой самоанализа.
Совсем другое настроение книга приобретает, когда Ава встречает Эдит. Эдит — местная, но училась в Британии, она богата и успешна, работает юристом и каждая минута её дня четко расписана, а значит время, которое она уделяет Аве ещё более ценно. В отношениях с ней Ава раскрывается как ранимая, искренняя и очень уязвимая героиня.
В третьей части все персонажи встретятся, но, слава богу, никаких любовных треугольников. Через эти отношения Ава учится понимать, чего таки хочет от жизни, каковы её приоритеты. За химией в двух отдельных парах очень интересно наблюдать, настолько они разные, но одинаково дороги для Авы.
Самая занимательная деталь это то, как Ава исследует мир через призму грамматики английского языка — очень остроумно! В её руках она становится едва ли не инструментом политического высказывания. Долан есть, что сказать миру и она уже успела найти свой голос, в 2023 году выходит её второй роман — ждём!
#таня
#английский
🐳21🕊4
“The Red Notebook” by Paul Auster (1995)
Эта небольшая книга состоит из сборника эссе “Красная тетрадь”, нескольких вступительных статей к изданиям, которые Остер переводил/составлял/редактировал, небезынтересных интервью с писателем, “Молитвы о Салмане Рушди” и заключительного текста под очень конкретным названием “Why Write”.
Очарование Остера-романиста для меня дополнилось очарованием Остера-собеседника, Остера-литератора в широком смысле слова, Остера-мыслителя.
Его главный принцип - верить в совпадения. Если у многих романистов совпадения служат упорядочению сюжета, у Остера совпадение и случайный шанс только осложняют сюжет. Чтобы обосновать такой подход, он рассказывает бесчисленные байки из жизни, в которых совпадения кажутся настолько фантастическими, что поверить в них было бы невозможно, если бы они не произошли на самом деле. От случайных телефонных звонков до мелодраматически невероятных встреч сквозь время и расстояние. Поэтому когда мы пытаемся оценить, насколько реалистично действие романа, стоит подумать, не слишком ли много мы читаем. Может, наше понятие реального уже настолько слилось с тем, что принято считать реалистичным в хорошем художественном сюжете, что мы начали забывать, какой удивительной на самом деле бывает жизнь.
Движущая сила художественного текста для Остера - это история, которую он пытается рассказать. Для этого он не перегружает читателя деталями, а говорит ровно столько, сколько нужно для того, чтобы история двигалась вперед. Поэтому в его романах так комфортно: у читателя всегда остается достаточно свободного пространства для собственного видения, для своего опыта, трактовки, интерпретации, и практически никогда не возникает желания отложить книгу, потому что под грузом ненужных подробностей стало в принципе все равно, что там будет дальше.
Отношение Остера к творчеству трогательно: писательство не удовольствие, но не писать гораздо хуже. Путь к прозе через перевод и сочинение поэзии, критические статьи и редактуру - это очень окольный путь. Но то, каким в итоге стал стиль прозы Остера, думаю, стоил того.
Если не хватает вдохновенного разговора о писательстве, откройте “Красную тетрадь”.
#валентина
#английский
Эта небольшая книга состоит из сборника эссе “Красная тетрадь”, нескольких вступительных статей к изданиям, которые Остер переводил/составлял/редактировал, небезынтересных интервью с писателем, “Молитвы о Салмане Рушди” и заключительного текста под очень конкретным названием “Why Write”.
Очарование Остера-романиста для меня дополнилось очарованием Остера-собеседника, Остера-литератора в широком смысле слова, Остера-мыслителя.
Его главный принцип - верить в совпадения. Если у многих романистов совпадения служат упорядочению сюжета, у Остера совпадение и случайный шанс только осложняют сюжет. Чтобы обосновать такой подход, он рассказывает бесчисленные байки из жизни, в которых совпадения кажутся настолько фантастическими, что поверить в них было бы невозможно, если бы они не произошли на самом деле. От случайных телефонных звонков до мелодраматически невероятных встреч сквозь время и расстояние. Поэтому когда мы пытаемся оценить, насколько реалистично действие романа, стоит подумать, не слишком ли много мы читаем. Может, наше понятие реального уже настолько слилось с тем, что принято считать реалистичным в хорошем художественном сюжете, что мы начали забывать, какой удивительной на самом деле бывает жизнь.
Движущая сила художественного текста для Остера - это история, которую он пытается рассказать. Для этого он не перегружает читателя деталями, а говорит ровно столько, сколько нужно для того, чтобы история двигалась вперед. Поэтому в его романах так комфортно: у читателя всегда остается достаточно свободного пространства для собственного видения, для своего опыта, трактовки, интерпретации, и практически никогда не возникает желания отложить книгу, потому что под грузом ненужных подробностей стало в принципе все равно, что там будет дальше.
Отношение Остера к творчеству трогательно: писательство не удовольствие, но не писать гораздо хуже. Путь к прозе через перевод и сочинение поэзии, критические статьи и редактуру - это очень окольный путь. Но то, каким в итоге стал стиль прозы Остера, думаю, стоил того.
Если не хватает вдохновенного разговора о писательстве, откройте “Красную тетрадь”.
#валентина
#английский
🕊11🐳11
“Blood Feast” by Malika Moustadraf (2022)
Малика Мустадраф - имя культовое в узких кругах и совершенно недооцененное в широких. Марокканская писательница, которая ушла из жизни слишком рано по вине системы здравоохранения Марокко - не получив нужные справки, на которые требовались приличные деньги, она умерла от почечной недостаточности в 37 лет, в 2006 году, не успев получить помощь в Европе, где ей предлагали ее бесплатно. Кстати, этой проблеме (коррупции в здравоохранении Марокко) посвящен один из рассказов сборника “Blood Feast”.
Культовость Мустадраф в том, что она была первой автором-феминисткой, которая поднимала не только вопрос прав женщин, но и прав гермафродитов, транссексуалов и прочих людей, которые оказались на стыке системы двух полов. Она была первой арабоязычной писательницей, которая осветила тему киберсекса. Свои первые работы она писала еще подростком в ванной, закрывшись от родителей, прятала их и только потом смогла опубликовать в порядке самиздата на свои средства.
Рассказы Мустадраф очень короткие. Каждый посвящен (традиционно для жанра) одной проблеме и тому, как эта проблема решается, хотя чаще всего она не решается никак. В этом сборнике, собранном и переведенном на английский язык лишь в феврале этого года, перед читателем проносится целая вереница персонажей, столкнувшихся с проблемами, порожденными религиозностью и косностью марокканского общества. Что делать гермафродиту, которого гонят из мужских бань в женские и наоборот? Что делать замужней женщине-мусульманке, которая принимает онлайн-ухаживания от загадочного зороастрийца, цитирующего французских поэтов? А мужчине, у которого нет денег на диализ? Матери, чья дочь, как выяснилось перед самой свадьбой, уже не девственница? Мужчины ненавидят и бьют женщин. Женщины всеми силами ищут способ сбежать из страны. Любовь - малопонятная, но такая желаемая абстракция. Любая любовь.
И каждый рассказ здесь о двуличии людей в Марокко, об их злобе и агрессии при проявлении любой инаковости, о бессилии тех, кто оказался заложником инаковости против своей воли.
Читать обязательно с комментариями переводчика: и бумажное, и аудиоиздание это позволяют.
#английский
#анастасия
Малика Мустадраф - имя культовое в узких кругах и совершенно недооцененное в широких. Марокканская писательница, которая ушла из жизни слишком рано по вине системы здравоохранения Марокко - не получив нужные справки, на которые требовались приличные деньги, она умерла от почечной недостаточности в 37 лет, в 2006 году, не успев получить помощь в Европе, где ей предлагали ее бесплатно. Кстати, этой проблеме (коррупции в здравоохранении Марокко) посвящен один из рассказов сборника “Blood Feast”.
Культовость Мустадраф в том, что она была первой автором-феминисткой, которая поднимала не только вопрос прав женщин, но и прав гермафродитов, транссексуалов и прочих людей, которые оказались на стыке системы двух полов. Она была первой арабоязычной писательницей, которая осветила тему киберсекса. Свои первые работы она писала еще подростком в ванной, закрывшись от родителей, прятала их и только потом смогла опубликовать в порядке самиздата на свои средства.
Рассказы Мустадраф очень короткие. Каждый посвящен (традиционно для жанра) одной проблеме и тому, как эта проблема решается, хотя чаще всего она не решается никак. В этом сборнике, собранном и переведенном на английский язык лишь в феврале этого года, перед читателем проносится целая вереница персонажей, столкнувшихся с проблемами, порожденными религиозностью и косностью марокканского общества. Что делать гермафродиту, которого гонят из мужских бань в женские и наоборот? Что делать замужней женщине-мусульманке, которая принимает онлайн-ухаживания от загадочного зороастрийца, цитирующего французских поэтов? А мужчине, у которого нет денег на диализ? Матери, чья дочь, как выяснилось перед самой свадьбой, уже не девственница? Мужчины ненавидят и бьют женщин. Женщины всеми силами ищут способ сбежать из страны. Любовь - малопонятная, но такая желаемая абстракция. Любая любовь.
И каждый рассказ здесь о двуличии людей в Марокко, об их злобе и агрессии при проявлении любой инаковости, о бессилии тех, кто оказался заложником инаковости против своей воли.
Читать обязательно с комментариями переводчика: и бумажное, и аудиоиздание это позволяют.
#английский
#анастасия
🐳17🕊10
Sixty Years in Winter by Aimée de Jongh & Ingrid Chabbert (2022)
Как отметить шестидесятилетие в узком семейном кругу? Кругу вопящем, спорящем, в котором никому нет ни покоя, ни принятия, и единственная опора которого - многолетняя привычка и задел на такое же мучительно-стабильное будущее? Например, вместо задувания свечей на праздничном торте можно выкатить из секретного уголка небольшой чемодан, сесть за руль старого минивэна и уехать куда глаза глядят.
Именно на это решается главная героиня графической новеллы Джози. Прожив умеренно не/счастливые 35 лет в браке со вполне приятным мужем, родив двоих детей и воспитывая несколько внуков, она понимает, что настал тот момент сепарации, откладывать который больше нельзя, и отправляется в путь.
Если вы ожидаете увлекательную роудстори, можете не ожидать. Джози останавливается на первой стоянке, оборудованной всем необходимым для длительного проживания в вэне, но тут и начинается ее настоящая жизнь. Вместо страдающих нарциссизмом и не готовых брать на себя малейшую ответственностей взрослых детей – милая соседка с младенцем. Вместо гиперактивных внуков – общество возрастных барышень в разводе. Вместо тюфячного мужа – настоящая подруга. Только можно ли в формате «пятилетка за четыре года» перечеркнуть 60 лет, которые сердце Джози провело в стуже?
Пара французских комиксисток дают Джози второй шанс любить и быть любимой, но на этот раз любовь эта не исчерпывается отношениями внутри пары, а направлена, скорее, на саму героиню. Иногда ее поступки и реакции кажутся чересчур резкими, даже подростковыми. Ну правда же, как это, бросить своих детей и внуков ради той же соседки по паркингу и ее младенца? То есть Джози просто меняет приевшуюся и не очень удачную семью на что-то новое и очаровательное в этой своей новизне, и это ок? Вот так все просто? А как же?..
Тут можно подставить какие угодно «как же», но все они будут говорить, скорее, о барьерах читателя, возведенных между им самим и личным сортом счастья.
Sixty Years in Winter как будто создан для того, чтобы прикладывать к сердцу в самые волнительные и спорные моменты жизни и сверяться таким образом с внутренним компасом счастья, отстраивать себя на единственно верную радиоволну.
На себя.
Не достаточно ли «а как же…»?
#леночка
#английский
Как отметить шестидесятилетие в узком семейном кругу? Кругу вопящем, спорящем, в котором никому нет ни покоя, ни принятия, и единственная опора которого - многолетняя привычка и задел на такое же мучительно-стабильное будущее? Например, вместо задувания свечей на праздничном торте можно выкатить из секретного уголка небольшой чемодан, сесть за руль старого минивэна и уехать куда глаза глядят.
Именно на это решается главная героиня графической новеллы Джози. Прожив умеренно не/счастливые 35 лет в браке со вполне приятным мужем, родив двоих детей и воспитывая несколько внуков, она понимает, что настал тот момент сепарации, откладывать который больше нельзя, и отправляется в путь.
Если вы ожидаете увлекательную роудстори, можете не ожидать. Джози останавливается на первой стоянке, оборудованной всем необходимым для длительного проживания в вэне, но тут и начинается ее настоящая жизнь. Вместо страдающих нарциссизмом и не готовых брать на себя малейшую ответственностей взрослых детей – милая соседка с младенцем. Вместо гиперактивных внуков – общество возрастных барышень в разводе. Вместо тюфячного мужа – настоящая подруга. Только можно ли в формате «пятилетка за четыре года» перечеркнуть 60 лет, которые сердце Джози провело в стуже?
Пара французских комиксисток дают Джози второй шанс любить и быть любимой, но на этот раз любовь эта не исчерпывается отношениями внутри пары, а направлена, скорее, на саму героиню. Иногда ее поступки и реакции кажутся чересчур резкими, даже подростковыми. Ну правда же, как это, бросить своих детей и внуков ради той же соседки по паркингу и ее младенца? То есть Джози просто меняет приевшуюся и не очень удачную семью на что-то новое и очаровательное в этой своей новизне, и это ок? Вот так все просто? А как же?..
Тут можно подставить какие угодно «как же», но все они будут говорить, скорее, о барьерах читателя, возведенных между им самим и личным сортом счастья.
Sixty Years in Winter как будто создан для того, чтобы прикладывать к сердцу в самые волнительные и спорные моменты жизни и сверяться таким образом с внутренним компасом счастья, отстраивать себя на единственно верную радиоволну.
На себя.
Не достаточно ли «а как же…»?
#леночка
#английский
🐳15🕊6
Betty by Tiffany McDaniel (2020)
История взросления, роман о семейных тайнах и о том, что единственным способом выжить в этом аду, где в агонии абсолютно все, может быть только слово.
Тиффани Макдэниел написала «Бетти», когда ей было всего 18, но тогда издатели отвергли рукопись не просто как слишком жестокую и откровенную, но и приписали, что история, рассказанная от лица девочки-девушки-женщины не так хорошо продается. Роман основан на биографии матери и бабушки писательницы. Он начинается с момента знакомства матери и отца Бетти, как бы обозначая, что история бедствий семьи началась задолго до появления восьми детей Карпентеров. Задолго до переезда в маленький городок в штате Огайо, в дом, на котором по-слухам лежит проклятье. Последнее добавляет в роман привкус мистицизма, такой, характерный для традиционной южной готики.
Поразительным образом писательнице удается соединить поэтичность и крайнюю жестокость — роман полон травмирующих эпизодов. Тут бы пожалуй следовало обозначить trigger warning: насилие над детьми и животными, самоубийства, графичные описания ментальных расстройств. А теперь можно вернуться к поэтичности — отец Бетти — Чероки и не смотря на жестокие проявления расизма, он гордится своим наследием и старается передать это Бетти — своей любимице, она единственная из его детей, кто унаследовал его внешность. Он даже зовет её «Маленькая индианка», учит бережно и с уважением относится ко всему живому, направляет её и наставляет. И все эти тонкие взаимоотношения с мирозданием прописаны с невероятной лиричностью и теплотой.
Огромный плюс этой истории в том, что здесь нет ни одного задвинутого в угол или плохо прописанного персонажа. Им сопереживаешь, сочувствуешь, порой ненавидишь. И хоть на кого ни глянь, каждый оказывается носителем своего индивидуального разлада или травмы, Макдэниел же удается органично удерживать всё это вместе и не скатываться в мелодраматизм. Для меня эта книга стала помесью «Праха Анджелы» Фрэнка Маккорта, «Сердце — одинокий охотник» Карсон Маккалерс и романов Брит Беннет.
#таня
#английский
История взросления, роман о семейных тайнах и о том, что единственным способом выжить в этом аду, где в агонии абсолютно все, может быть только слово.
Тиффани Макдэниел написала «Бетти», когда ей было всего 18, но тогда издатели отвергли рукопись не просто как слишком жестокую и откровенную, но и приписали, что история, рассказанная от лица девочки-девушки-женщины не так хорошо продается. Роман основан на биографии матери и бабушки писательницы. Он начинается с момента знакомства матери и отца Бетти, как бы обозначая, что история бедствий семьи началась задолго до появления восьми детей Карпентеров. Задолго до переезда в маленький городок в штате Огайо, в дом, на котором по-слухам лежит проклятье. Последнее добавляет в роман привкус мистицизма, такой, характерный для традиционной южной готики.
Поразительным образом писательнице удается соединить поэтичность и крайнюю жестокость — роман полон травмирующих эпизодов. Тут бы пожалуй следовало обозначить trigger warning: насилие над детьми и животными, самоубийства, графичные описания ментальных расстройств. А теперь можно вернуться к поэтичности — отец Бетти — Чероки и не смотря на жестокие проявления расизма, он гордится своим наследием и старается передать это Бетти — своей любимице, она единственная из его детей, кто унаследовал его внешность. Он даже зовет её «Маленькая индианка», учит бережно и с уважением относится ко всему живому, направляет её и наставляет. И все эти тонкие взаимоотношения с мирозданием прописаны с невероятной лиричностью и теплотой.
Огромный плюс этой истории в том, что здесь нет ни одного задвинутого в угол или плохо прописанного персонажа. Им сопереживаешь, сочувствуешь, порой ненавидишь. И хоть на кого ни глянь, каждый оказывается носителем своего индивидуального разлада или травмы, Макдэниел же удается органично удерживать всё это вместе и не скатываться в мелодраматизм. Для меня эта книга стала помесью «Праха Анджелы» Фрэнка Маккорта, «Сердце — одинокий охотник» Карсон Маккалерс и романов Брит Беннет.
#таня
#английский
🐳22
“Lapvona” by Ottessa Moshfegh (2022)
Совершенно внезапно споткнулась о новость - у Мошфег вышел новый роман! И срочно его прочитала. Это мой четвертый роман у Мошфег, и после Eileen, Death in her Hands и My Year of Rest and Relaxation я ожидала еще один роман о женщине в современных реалиях. Название и обложка показались странноватыми, но это же несравненная Оттесса, она может и удивить - и она удивила так, что я подбираю челюсть с пола до сих пор. Это совсем не то, чего я могла бы от нее ожидать, но ожидать иного было бы просто невозможно.
Средневековая деревушка, судя по именам, где-то в Европе, не так далеко от порта. Обедневшие крестьяне с трудом выживают: с одной стороны - набеги бандитов, с другой - налоги для лорда, да еще и то чума, то засуха и голод, в общем, жизнь тяжелая и безрадостная.
Внезапно в эту деревню приходит типичная Мошфег, и начинается. Центральным героем она выбирает типичного аутсайдера: Марек родился с деформациями, его считают странным, да еще и его отец считает, что путь на небеса лежит исключительно через земные страдания, со всеми вытекающими. Его мать, кажется умерла (или нет), а его отец (или нет) - дальний родственник местного лорда, сына которого (или нет) Марек случайно (или нет) убивает и оказывается на его месте в замке.
В этой истории всё двоится в глазах, и персонажи, будто отражая друг друга в гротескно-шутовском зеркале, проходят через череду смертей, как будто не понимая до конца их необратимость. Трагедия перерастает в абсурд.
И посреди этого всего типично средневекового хаоса совершенно естественным кажется внезапное появление магических сюжетных элементов - в конце концов, если ты плохо видишь, можно и позаимствовать новые и вполне исправные глаза у заблудшей лошади. Ведь если ты уверен, что праведники попадают на небеса прямо вместе со своим телом, и их уже нельзя найти в могиле под землей, вполне нормально, что женщина вдруг смогла выкормить грудью несколько поколений младенцев всей деревни, ни разу не зачав сама. Всякое бывает.
Весь роман вращается вокруг темы преемственности, родительства, наследия. Но еще и вокруг самой главной темы - справедливости, чувства собственной правоты, попытки поступать по совести - или даже не знать, что так можно.
Типичная Мошфег не забудет подсунуть читателю отвратительные натуралистичные подробности - мы, в конце концов, в средневековье находимся. При этом ее проза настолько точная и прозрачная, что выписывать хотелось практически целыми предложениями, абзацами. И просты ясные суждения о вечном, и злая ирония, и захватывающий сюжет - в этой книге есть все, чтобы было невозможно оторваться. А от концовки у меня еще какое-то время дергался глаз. Короче, рекомендую!
А ниже - коллекция цитат.
#валентина
#английский
Совершенно внезапно споткнулась о новость - у Мошфег вышел новый роман! И срочно его прочитала. Это мой четвертый роман у Мошфег, и после Eileen, Death in her Hands и My Year of Rest and Relaxation я ожидала еще один роман о женщине в современных реалиях. Название и обложка показались странноватыми, но это же несравненная Оттесса, она может и удивить - и она удивила так, что я подбираю челюсть с пола до сих пор. Это совсем не то, чего я могла бы от нее ожидать, но ожидать иного было бы просто невозможно.
Средневековая деревушка, судя по именам, где-то в Европе, не так далеко от порта. Обедневшие крестьяне с трудом выживают: с одной стороны - набеги бандитов, с другой - налоги для лорда, да еще и то чума, то засуха и голод, в общем, жизнь тяжелая и безрадостная.
Внезапно в эту деревню приходит типичная Мошфег, и начинается. Центральным героем она выбирает типичного аутсайдера: Марек родился с деформациями, его считают странным, да еще и его отец считает, что путь на небеса лежит исключительно через земные страдания, со всеми вытекающими. Его мать, кажется умерла (или нет), а его отец (или нет) - дальний родственник местного лорда, сына которого (или нет) Марек случайно (или нет) убивает и оказывается на его месте в замке.
В этой истории всё двоится в глазах, и персонажи, будто отражая друг друга в гротескно-шутовском зеркале, проходят через череду смертей, как будто не понимая до конца их необратимость. Трагедия перерастает в абсурд.
И посреди этого всего типично средневекового хаоса совершенно естественным кажется внезапное появление магических сюжетных элементов - в конце концов, если ты плохо видишь, можно и позаимствовать новые и вполне исправные глаза у заблудшей лошади. Ведь если ты уверен, что праведники попадают на небеса прямо вместе со своим телом, и их уже нельзя найти в могиле под землей, вполне нормально, что женщина вдруг смогла выкормить грудью несколько поколений младенцев всей деревни, ни разу не зачав сама. Всякое бывает.
Весь роман вращается вокруг темы преемственности, родительства, наследия. Но еще и вокруг самой главной темы - справедливости, чувства собственной правоты, попытки поступать по совести - или даже не знать, что так можно.
Типичная Мошфег не забудет подсунуть читателю отвратительные натуралистичные подробности - мы, в конце концов, в средневековье находимся. При этом ее проза настолько точная и прозрачная, что выписывать хотелось практически целыми предложениями, абзацами. И просты ясные суждения о вечном, и злая ирония, и захватывающий сюжет - в этой книге есть все, чтобы было невозможно оторваться. А от концовки у меня еще какое-то время дергался глаз. Короче, рекомендую!
А ниже - коллекция цитат.
#валентина
#английский
🐳20🕊7
He didn’t like northerners. He thought they carried an element of evil. Their light hair never seemed dirty, and their skin never showed any signs of wear. He didn’t trust men so clean. They only understood the surfaces of things, which was why they appeared so perfect.
At her age, in her loneliness, her mind was like a memory of a mind, echoes of birdsong. She’d done everything so many times in her life, she drifted between now and then, often getting lost in between.
Whether he fainted into sleep or simply fell, it didn’t matter.
‘What about heaven, Ina? Don’t you want to go?’
‘It doesn’t matter,’ she said. ‘I won’t know anyone.’
He didn’t believe that a nun was something holy - the servants’ faith did not recognize holiness in human beings. They didn’t care for Jesus. Flesh was mortal. God was not. God was not alive. God was life itself. And life was invisible. This was why Clod felt he had to make art, to give proof of life. Clod knew as well as the other servants that Villiam was a sinner, the priest a heretic. But a person should never judge someone else’s faith. Nobody knows the truth.
To Villiam, ‘divinity’ was a synonym for his own good fortune. He believed that wonderful things came to him because he was wonderful and therefore deserved them.
For the first time, he entertained the possibility that there was some deep meaning to life. Was he destined to be a killer? He looked around the table to test whether he was tempted. [...] Or he could kill himself, he thought, yawning. Or no one. Perhaps that was the best choice, to do nothing.
‘You ought to be kissing his feet, not spitting in his soup,’ he said.
‘Nobody is spitting in his soup,’ Jon said, trembling.
Lispeth, who had been listening from the doorway with a new jug of ale, let out a titter. She had been spitting in Villiam’s soup for years.
At her age, in her loneliness, her mind was like a memory of a mind, echoes of birdsong. She’d done everything so many times in her life, she drifted between now and then, often getting lost in between.
Whether he fainted into sleep or simply fell, it didn’t matter.
‘What about heaven, Ina? Don’t you want to go?’
‘It doesn’t matter,’ she said. ‘I won’t know anyone.’
He didn’t believe that a nun was something holy - the servants’ faith did not recognize holiness in human beings. They didn’t care for Jesus. Flesh was mortal. God was not. God was not alive. God was life itself. And life was invisible. This was why Clod felt he had to make art, to give proof of life. Clod knew as well as the other servants that Villiam was a sinner, the priest a heretic. But a person should never judge someone else’s faith. Nobody knows the truth.
To Villiam, ‘divinity’ was a synonym for his own good fortune. He believed that wonderful things came to him because he was wonderful and therefore deserved them.
For the first time, he entertained the possibility that there was some deep meaning to life. Was he destined to be a killer? He looked around the table to test whether he was tempted. [...] Or he could kill himself, he thought, yawning. Or no one. Perhaps that was the best choice, to do nothing.
‘You ought to be kissing his feet, not spitting in his soup,’ he said.
‘Nobody is spitting in his soup,’ Jon said, trembling.
Lispeth, who had been listening from the doorway with a new jug of ale, let out a titter. She had been spitting in Villiam’s soup for years.
🐳19
“Death in Her Hands” by Ottessa Moshfegh (2020)
У 72-летней дамы недавно умер супруг от рака яичек, она продала дом, взяла собачку из приюта и купила маленькую хибарку в лесу в Леванте, штат Мэн. И все бы было в ее жизни прекрасно (она бы и дальше выращивала цветы и овощи, пекла курицу себе и Чарли (это собака), гуляла в лесу, которыи окружал ее дом, если бы однажды утром она не нашла странную записку. В записке было сказано, что некая Магда мертва, убил ее не автор записки, а кто убил ее — никто никогда не узнает. Старушка начала свое расследование, а то, что когда-то происходило лишь в ее воображении, вдруг внезапно стало обнаруживаться наяву.
Если, прочитав аннотацию, наивный читатель решит, что перед ним детектив, то он будет сильно удивлен, узнав, что не Магду ищет на самом деле милая пожилая леди, а саму себя. Придумывая жизнь возможным участникам убийства, она переосмысляет и свою жизнь, придя к неутешительным выводам.
Это тонкий и очень психологический роман с настроением и “Эйлин”, “Года отдыха…”, и сборника рассказов о тоске по другому миру (читай: по дому). Сложно сказать, что здесь имеет большее значение: внешний сюжет или внутренний конфликт, который разворачивается в душе старушки.
Прекрасная природа Новой Англии как нельзя кстати подходит для событий подобной книги: темные леса, глубокие озера, холодные зимы, мимолетное лето. Не писать про местную природу просто невозможно: она настолько сильная и выразительная, что легко занимает место в сюжете. Тот, кто читал книги про Оливию Китттеридж понимают, о чем я говорю.
Книга читается на одном дыхании. Стилистика текста очень любопытная: предложения короткие, они задают тексту динамику, но глаголов не так много, повествование не скачет впереди читателя. Красивая лексика, живые диалоги (как внутренние, воображаемые, так и внешние, настоящие), мучительный саспенс тогда, когда кажется, что вот-вот что-то прояснится. Ну и концовка в духе Мошфег — неожиданная, странная, удивляющая, но такая логичная и понятная.
Это мог бы быть мистический детектив, но получилось гораздо лучше.
#анастасия
#английский
У 72-летней дамы недавно умер супруг от рака яичек, она продала дом, взяла собачку из приюта и купила маленькую хибарку в лесу в Леванте, штат Мэн. И все бы было в ее жизни прекрасно (она бы и дальше выращивала цветы и овощи, пекла курицу себе и Чарли (это собака), гуляла в лесу, которыи окружал ее дом, если бы однажды утром она не нашла странную записку. В записке было сказано, что некая Магда мертва, убил ее не автор записки, а кто убил ее — никто никогда не узнает. Старушка начала свое расследование, а то, что когда-то происходило лишь в ее воображении, вдруг внезапно стало обнаруживаться наяву.
Если, прочитав аннотацию, наивный читатель решит, что перед ним детектив, то он будет сильно удивлен, узнав, что не Магду ищет на самом деле милая пожилая леди, а саму себя. Придумывая жизнь возможным участникам убийства, она переосмысляет и свою жизнь, придя к неутешительным выводам.
Это тонкий и очень психологический роман с настроением и “Эйлин”, “Года отдыха…”, и сборника рассказов о тоске по другому миру (читай: по дому). Сложно сказать, что здесь имеет большее значение: внешний сюжет или внутренний конфликт, который разворачивается в душе старушки.
Прекрасная природа Новой Англии как нельзя кстати подходит для событий подобной книги: темные леса, глубокие озера, холодные зимы, мимолетное лето. Не писать про местную природу просто невозможно: она настолько сильная и выразительная, что легко занимает место в сюжете. Тот, кто читал книги про Оливию Китттеридж понимают, о чем я говорю.
Книга читается на одном дыхании. Стилистика текста очень любопытная: предложения короткие, они задают тексту динамику, но глаголов не так много, повествование не скачет впереди читателя. Красивая лексика, живые диалоги (как внутренние, воображаемые, так и внешние, настоящие), мучительный саспенс тогда, когда кажется, что вот-вот что-то прояснится. Ну и концовка в духе Мошфег — неожиданная, странная, удивляющая, но такая логичная и понятная.
Это мог бы быть мистический детектив, но получилось гораздо лучше.
#анастасия
#английский
🐳16🕊13
«The Colony» by Audrey Magee (2022)
Летом 1972 года на крохотный остров приезжают англичанин и француз. У каждого из них свои ожидания и цели, местных же — никто не спрашивает. С такой завязки мог бы начаться анекдот, но ирландская писательница Одри Маги начинает многослойный разговор о колониализме, сохранении культуры и языка.
Маги показывает Ирландию в миниатюре, сужая пространство страны даже не до острова, но до одного домохозяйства. Семейство О’Нил — три поколения женщин, чьи мужья погибли в море: из них из всех, только Майред владеет несколькими английскими фразами, а вот её сын уже предпочитает английский и даже меняет свое имя с ирландского Шеймус на Джеймс. С острова, где единственный способ выжить — ходить в море, бегут все, кто может — в Дублин, Лондон или Бостон.
Для Ллойда, честолюбивого художника из Лондона, поездка на остров — попытка перезапустить свою карьеру и вернуть жену, которая находит его фигуративное искусство старомодным и скучным. Он воображает себя не меньше, чем Гогеном, вдохновленным природой и местными жителями Таити.
Для мистера Массона — остров и семья О’Нил — многолетний проект. Он приезжает сюда уже пятый год, а своей миссией видит — сохранение умирающего языка. Оттого его так злит прибытие Ллойда, который своим присутствием может всё испортить. Почему француза так волнует сохранность ирландского языка? Ответ очень ярко иллюстрирует биография лингвиста, придавая роману более глобальное политическое звучание.
Пока англичанин и француз делят остров, протестанты и католики, ИРА и лоялисты убивают друг друга по всей Ирландии. Эхо этих событий проникает в разговоры О’Ниллов, но на острове время идет особым образом, а эхо, доносящееся из радио, остается всего лишь эхом, ведь жизнь этих людей полна насущных забот.
Темп, с которым Маги рассказывает историю, часто нетороплив, а тон — меланхоличен, здесь находится место лирическим отступлениям — описаниям пейзажей или уникального узора свитера. А всё потому, что пока страну раздирают изнутри и снаружи, остаются простые люди, которые поддерживают в ней жизнь. И всё же подобные противоречия неизбежно проникают и в отдельно взятые семьи, внося разлад на самых разных уровнях.
#таня
#английский
#перевелось
Летом 1972 года на крохотный остров приезжают англичанин и француз. У каждого из них свои ожидания и цели, местных же — никто не спрашивает. С такой завязки мог бы начаться анекдот, но ирландская писательница Одри Маги начинает многослойный разговор о колониализме, сохранении культуры и языка.
Маги показывает Ирландию в миниатюре, сужая пространство страны даже не до острова, но до одного домохозяйства. Семейство О’Нил — три поколения женщин, чьи мужья погибли в море: из них из всех, только Майред владеет несколькими английскими фразами, а вот её сын уже предпочитает английский и даже меняет свое имя с ирландского Шеймус на Джеймс. С острова, где единственный способ выжить — ходить в море, бегут все, кто может — в Дублин, Лондон или Бостон.
Для Ллойда, честолюбивого художника из Лондона, поездка на остров — попытка перезапустить свою карьеру и вернуть жену, которая находит его фигуративное искусство старомодным и скучным. Он воображает себя не меньше, чем Гогеном, вдохновленным природой и местными жителями Таити.
Для мистера Массона — остров и семья О’Нил — многолетний проект. Он приезжает сюда уже пятый год, а своей миссией видит — сохранение умирающего языка. Оттого его так злит прибытие Ллойда, который своим присутствием может всё испортить. Почему француза так волнует сохранность ирландского языка? Ответ очень ярко иллюстрирует биография лингвиста, придавая роману более глобальное политическое звучание.
Пока англичанин и француз делят остров, протестанты и католики, ИРА и лоялисты убивают друг друга по всей Ирландии. Эхо этих событий проникает в разговоры О’Ниллов, но на острове время идет особым образом, а эхо, доносящееся из радио, остается всего лишь эхом, ведь жизнь этих людей полна насущных забот.
Темп, с которым Маги рассказывает историю, часто нетороплив, а тон — меланхоличен, здесь находится место лирическим отступлениям — описаниям пейзажей или уникального узора свитера. А всё потому, что пока страну раздирают изнутри и снаружи, остаются простые люди, которые поддерживают в ней жизнь. И всё же подобные противоречия неизбежно проникают и в отдельно взятые семьи, внося разлад на самых разных уровнях.
#таня
#английский
#перевелось
🐳15🕊6