Сегодня в нерегулярной, но нежно любимой рубрике #гостевойпост очень нужная и абсолютно вневозрастная книга от нашей подружки и специалистки по, возможно, самому красивому сегменту литературы.

Ксюша, тебе слово.

Грусть пришла ко мне и я построила для нее укрытие и пригласила её войти.

Моя находка в книжном Будапешта «A shelter for sadness» Anne Booth, David Litchfield

Одна из лучших книжек об эмоциях о прекрасной, белой и пушистой грусти с прозрачным сердечком внутри, которой мальчик построил дом, чтобы она могла лежать, сидеть, сворачиваться клубочком, бегать, стоять, кричать или молчать.

Иногда он приходит в гости к своей грусти и тогда они могут обняться и поплакать вместе или просто молча посидеть рядом.

А порой он так занят, что не заходит к ней, и это тоже хорошо, ведь он построил грусти надежное убежище, где никто её не сможет побеспокоить.

Мы много раз перечитывали с Агатой эту книжку о грусти и обе нашли в ней утешение. Жить рядом со своей грустью — нормально, плохих эмоций не бывает. Принять каждую, подружиться с ней — вот путь к гармонии.

The Happy Couple by Naoise Dolan (2023)

В центре остроумного дебютного романа Долан Exсitiпg Times был любовный треугольник 20-летних, которые безапелляционно предъявляли свои претензии к миру. В новом же романе герои постарше и их недовольство звучит более приглушенно, в игру вступают компромиссы, а отношения становятся сложнее.

Главные герои, Селин и Люк: она — талантливая пианистка, настолько увлеченная музыкой, что порой теряет связь с реальностью, кажется, что мертвые музыканты ей интереснее, чем живые люди; он получил образование в престижном университете и место в не менее престижной компании. Неожиданно для всех, в том числе и для себя самих, они решают пожениться, и вокруг них начинается настоящий хоровод из бывших и тайных любовников, друзей, родителей и родственников — каждый из которых тянет одеяло на себя и с каждым у героев своя непростая история.

И Люк, и Селин ценят отдельные качества партнера и субъективное удобство совместного проживания: Люк занимается домашними делами, пока Селин полностью отдается музыке. Селин дает ему свободу, коей Люк совершенно не смущается пользоваться — он до последнего утверждает, что ему не нужно ничего серьезного, и тянет в отношения с Селин целую цепочку бывших, которые в разной мере переросли отношения с ним. Короче, все сложно. Кажется, что и герои, и читатель должны бы задаться вопросом: «на кой им вообще понадобилось жениться?». Селин выдает статистику из всех потреблённых книг и фильмов, которые убедили её что счастливый финал — гетеронормативный брак. Люк мечется буквально до момента, когда ему предстоит выйти из машины перед церковью. Героев хочется потрясти за плечи.

За язвительными репликами персонажей Долан скрывает их уязвимость и неуверенность, и предпочитает не напрямую раскрывать героев, но показывать их через отношения с несколькими второстепенными лицами, которые то и дело перехватывают повествование. Конечно же The Happy Couple — это сарказм, потому что на протяжении всей книги мы наблюдаем за тем, как два неподходящих для брака героя пытаются мучительно признаться в этом себе и друг друг. Получается забавно, а концовка дает надежду на то, что миллениалы всё же чему-то учатся.

#таня
#английский

“Ghost Wall” by Sarah Moss (2018)

После успеха среди меня романа “Figures of Light” я точно знала: Сару Мосс буду читать еще. Но было сложно выбрать, что дальше. Роман “Ghost Wall” мелькнул среди отзывов, и я поняла: беру!

Папа Сильви увлекается историей. Настолько, что все свое свободное время - и время своей семьи - проводит в исторических изысканиях и походах по историческим местам. Что в этом плохого, спросит читатель. Любая обсессия, которая выплескивается за рамки безобидного хобби, опасна. Тем более увлечение эпохой Железного века. Тем более участие в реконструкции жизни в Железном веке - особенно если принимать ее чуть более всерьез, чем следовало бы.

Сара Мосс не разочаровывает: ее текст прекрасен, будто бы немного отстранен. Глазами Сильви, которая любит и боится отца, жалеет мать и робко мечтает о другой жизни, мы видим странную семейную эскападу: принять участие в реконструкции жизни людей из Железного века вместе с университетским профессором и его студентами. Из интересного проекта, близкого к игре, реконструкция превращается в то, чем она быть не должна. А Сильви, вступая в контакт с молодежью, которая живет совсем иначе, получает шанс пристальнее взглянуть на себя и на свою семью.

Роман некомфортный, сложный, неприятный почти на каждом шагу. Вместе с Сильви мы чешемся под грубой тканью одежды древнего человека. Вместе с ней пытаемся помыться в ручье, поесть странную кашу, найти дикий чеснок, заесть дискомфорт кислыми дикими сливами, напиться тайком газировки. И перестать быть исторической декорацией в жизни своего отца, который все больше и больше теряет связь с реальностью.

У Мосс снова над текстом доминирует фигура сложного токсичного родителя, податливой дочери, которой нечего противопоставить власти родительского контроля. Интересно, встретимся ли мы с этой же темой в других книгах писательницы.

#валентина
#английский

I am Homeless if this is not my Home by Lorrie Moore (2023)

Новый роман Лорри Мур, известной русскоязычному читателю по сборнику«Птицы Америки», получился сюжетно неуловимым и эфемерным: здесь смерть соседствует с юмором, а исторический роман с дорожным приключением.

В книге две сюжетные линии: история женщины по имени Элизабет, управляющей отелем, действие которой происходит во времена Реконструкции после окончания Гражданской войны, и история по всем параметрам несчастного школьного учителя по имени Финн — тут дело происходит в уже современной Америке образца предвыборной ажитации 2016-го года. Сюжеты развиваются параллельно и в один момент даже ненадолго пересекаются, объединяющей чертой для них становится то, что герои переживают утрату и ищут способ простится с умершими.

Финн проводит дни у постели умирающего брата и «развлекает» его рассказами о собственных неудачах — отстранении от работы, расставании со своей девушкой Лили, на что брат, едва приходя в сознание, отвечает, что это ему его жаль. Такой вот парадокс романа — мертвые сочувствуют и пытаются облегчить участь живым. Финн получает тревожное смс о своей бывшей девушке, у которой уже имелась история попыток самоубийства, и, подозревая, что случилось худшее отправляется к ней. Худшее случилось, Лили даже успели похоронить, но она встает из могилы, чтобы совершить финальное путешествие-прощание с бывшим.

Чтоб вы понимали, воскресшая Лили — вовсе не прекрасный благоухающий цветочек в белом одеянии, а вполне себе разлагающийся труп со всеми прилагающимися червями и  физиологическими процессами. Мур упоенно описывает состояние тела Лили, превращая довольно отталкивающие процессы в броские метафоры и поводы для мрачноватых шуток. Дорожное путешествие сопровождается обменом остротами и размышлениями о жизни. Остроумные диалоги раскрывают близость персонажей, но в то же время и главный конфликт — Финн не может понять, что же так тяготило Лили всю её жизнь, а потому не может принять то, что она сделала.

Это странная, красивая, грустная книга, которая изображает смерть в совсем не мрачных тонах, но всё же при всём изобилии юмора и абсурда, она остается лиричным размышлением о горе и примирении с утратой.

#таня
#английский

“Quicksand” by Nella Larsen (1928)

Нелла Ларсен написала два лаконичных романа о судьбах женщин смешанного происхождения, которые не могли найти своего места ни среди черных, ни среди белых в пору расцвета американского национализма и не увядшей еще тоске по сегрегации.

Героиня романа Хельга Крейн отчасти повторяет биографию Ларссен. Хельга - дочь смешанного брака, и в какой-то момент она понимает, что не может оставаться учительницей в школе для чернокожих детей, где им дают образование, но вместе с тем внушают, что мысли о расовом равноправии разрушительны для их души, которая должна оставаться кроткой. И вообще, нужно знать свое место.

Именно свое место хочет найти Хельга, когда отправляется в Гарлем времен его пышного культурного Ренессанса, но кроме яркой и интересной жизни находит помешательство на расовом вопросе и ксенофобию: ей приходится скрывать, что ее мать - белая. Среди родственников покойной матери она тоже не в своей тарелке: к ней относятся с теплотой, но не как к равной, а как к яркому экзотическому цветку. В итоге нервное истощение и случайность приводят Хельгу на порог черного проповедника. До конца романа осталось совсем чуть-чуть, но концовка разбила мне сердце.

Хельга не просто бежит от себя - она дважды пересекает океан, полностью меняет круг общения и культурный контекст, пытается сбросить с себя то черную, то белую ксенофобию, то статус экзотической иностранки в кругу своих кровных родственников.

Кто она, чьи традиции должны быть в ее крови? Кто ее народ? Почему среди белых она слишком черная, среди черных - слишком белая, в Америке должна вести себя как человек второго сорта, а в Европе - как та, что всегда будет выделяться в толпе? Где те, кто примет ее безусловно? Как примириться с самой собой и найти то самое пресловутое место в жизни?

Ларсен пишет хлестко и проникновенно, и ее яркая героиня, которая любит выделяться всегда, даже там, где полагалось бы сливаться с окружающими, и последовательно проходит все круги ада образованной женщины смешанной расы, становится симпатична и понятна с первых строк.

#валентина
#английский

Trust Exercise by Susan Choi (2019)

Многослойный роман с несколькими ведущими голосами, в котором до конца не можешь быть уверен кому доверять.

«Упражнение на доверие» — это в первую очередь упражнение на доверие читателя написанному. Об этой книге сложно говорить, не выдавая спойлеров, ведь тут они такие, что действительно застают читателя врасплох. От части к части роман трансформируется, меняется оптика, и вот ты уже совершенно не можешь понять, кто говорит правду, а для кого это лишь способ выражения себя в искусстве. А искусство и его связь с реальными событиями тут играют ключевую роль.

История начинается в престижной театральной школе, где главная героиня по имени Сара сталкивается с типичными для подростка проблемами: первая любовь и расставание, личные амбиции и манипулятивные учителя, буллинг и сложные отношения с матерью. Мы только привыкаем к этому насыщенному событиями повествованию, удушливой атмосфере школы и перипетиям отношений подростков, как внезапно всё прерывается и внимание переключается на другую героиню — Карен, которая до этого упоминалась лишь мельком.

Спустя 12 лет, для Карен это были 12 лет психотерапии, Сара и Карен воссоединяются, чтобы наконец разобраться в своём прошлом. События будут развиваться самым неожиданный образом, а версии произошедшего в их пересказе приобретать самые неожиданные формы. Остается только восхищаться тем, насколько безбашенно Чой манипулирует повествованием и следить за ходом сюжета. В итоге выходит практически бесконечное наслоение версий и точек зрения, следить за этим очень увлекательно, но сложно. Чой мастерски изображает разные голоса героев, то и дело переворачивает изначально знакомый нам вариант истории с ног на голову, в один момент превращая его мощный роман эпохи MeToo.

Но клеить какой-либо лейбл на этот роман нельзя, полифоничность повествования сама по себе отрицает единство темы. Возможно, для каждого читателя эта книга обретёт своё единственное значение, для кого-то это будет роман об абьюзивных отношениях и власти, для кого-то о противостоянии памяти и правды, кому-то покажется необычной историей взросления, а для кого-то станет книгой о травме и последующей попытке исцеления.

#таня
#английский
#перевелось

“Here and Now: Letters (2008-2011)” by Paul Auster and J.M. Coetzee (2013)

О чем общаются два великих писателя? Сначала их переписка выглядит немного натянутой и абстрактной: они начали переписываться после встречи, решив, что из этого может что-то выйти. Но чем дальше, тем более личными и живыми становятся письма. Размышления о жизни и творчестве, обсуждение литературного мира и странные истории из поездок, письма поклонников и курьезы из светской жизни.

Ну и конечно, в своем почтенном возрасте писатели не упускают возможности посетовать о том, что молодое поколение уже не то; о том, что технологии разрушают ткань литературного произведения и мобильные телефоны нельзя впускать в роман; о том, что здоровье уже не то, и приходится как-то заставлять организм спать, например.

Остер и Кутзее - в числе моих безусловных фаворитов, я читала их размышления о жизни и писательстве (писала об Остере вот тут, о Кутзее вот тут), и посмотреть, что вышло из их общения - просто бесценно для меня: как будто меня на минутку впустили в их тайный писательский чат (if you know what I mean).

“One thing is certain, however: stupidity has increased on all fronts. If one reads the letters of soldiers from the American Civil War, many of them turn out to be more literate, more articulate, more sensitive to the nuances of language than the writing of most English professors today.” (Auster)

“One sentence [from a review of Paul Auster’s novel] has stuck with me and will never be expunged from my mind: “Paul Auster does not believe in traditional fictional values.” What on earth does that mean? It sounds like something a right-wing politician might say during an election campaign.” (Auster)

“My own somewhat jaundiced view, as a lifelong member of the class of the ruled, is that it is naive to look to our rulers to conduct us to a better future. They have more important fish of their own to fry. Therefore so long as they settle among themselves the problem of peaceful succession, I will make no further demands on them. By the problem of succession I mean simply passing of power from one of them to the next without subjecting the populace to violence.” (Coetzee)

“You say you are quite prepared to write novels in which people go around with personal electronic devices. I must say I am not. The telephone is about as far as I will go in a book, and then reluctantly. Why? Not only because I’m not fond of what the world has turned into, but because if people (“characters”) are continually going to be speaking to one another at a distance, then a whole gamut of interpersonal signs and signals, verbal and nonverbal, voluntary and involuntary, has to be given up. Dialogue, in the full sense of the term, just isn’t possible over the phone.” (Coetzee)

#валентина
#английский