Crying in H Mart by Michelle Zauner (2021)
Мишель Зонер, солистка музыкального проекта Japanese Breakfast, объединяет в своих мемуарах опыт жизни с деспотичной матерью, поиск собственного творческого пути и переживание утраты.
H Mart — сеть супермаркетов азиатской еды, в которых иммигранты азиатского происхождения и их потомки в США находят кусочек своей родины на чужбине. Зонер оригинально и живописно использует эту связь еды, культуры и ощущения дома вдали от дома. Портрет её матери, переехавшей в США из Южной Кореи, складывается из длинных списков национальных блюд, в которых и привязанность, и наказание, и утешение, выражаются оттенками вкусов. Акт приготовления определенного блюда — становится самым интимным в сложных отношениях с матерью и родственниками, и говорит о чувствах больше, чем способны выразить слова.
Приписка «мемуары» в случае с этим романом — это вполне однозначное жанровое определение. Роман начался с короткого эссе для журнала The New Yorker, где Зонер описывала только свои отношения с мамой и переживания после её кончины. В романе же она расширяет тематику, тем самым показывая читателю всю непростую историю их совместной жизни, причины, почему, простившись с матерью, она испытывает те или иные эмоции, не всегда приятные и конвенционально присущие горюющему человеку. А также рисует портрет женщины, с которой не так то просто было сосуществовать в одном пространстве, но который, несмотря на все противоречивые действия, действительно любил свою дочь и заботился о ней так, как позволяло собственное воспитание, сложное детство и приобретённые в новой стране идеалы.
Еда — это одновременно очень оригинальный и понятный читателю способ передачи эмоций. Кто из нас, вспоминая о дом, не вспоминает о каком-нибудь конкретном блюде, которое готовили родители, о чем-то, что служило для вас утешением, когда вы болели или грустили. В случае с Зонер, это ещё и дань культуре, которую она практически потеряла, взрослея в Америке, она едва может говорить по-корейски, а так как её отец — не азиат, другие не воспринимают её как азиатку и задают ей болезненный вопросы об её идентичности. Вопросы, на которые она и пытается ответить на протяжении всей книги. Получается очень искренне, животрепещуще, но не рекомендуется на голодный желудок!
#таня
#английский
#перевелось
Мишель Зонер, солистка музыкального проекта Japanese Breakfast, объединяет в своих мемуарах опыт жизни с деспотичной матерью, поиск собственного творческого пути и переживание утраты.
H Mart — сеть супермаркетов азиатской еды, в которых иммигранты азиатского происхождения и их потомки в США находят кусочек своей родины на чужбине. Зонер оригинально и живописно использует эту связь еды, культуры и ощущения дома вдали от дома. Портрет её матери, переехавшей в США из Южной Кореи, складывается из длинных списков национальных блюд, в которых и привязанность, и наказание, и утешение, выражаются оттенками вкусов. Акт приготовления определенного блюда — становится самым интимным в сложных отношениях с матерью и родственниками, и говорит о чувствах больше, чем способны выразить слова.
Приписка «мемуары» в случае с этим романом — это вполне однозначное жанровое определение. Роман начался с короткого эссе для журнала The New Yorker, где Зонер описывала только свои отношения с мамой и переживания после её кончины. В романе же она расширяет тематику, тем самым показывая читателю всю непростую историю их совместной жизни, причины, почему, простившись с матерью, она испытывает те или иные эмоции, не всегда приятные и конвенционально присущие горюющему человеку. А также рисует портрет женщины, с которой не так то просто было сосуществовать в одном пространстве, но который, несмотря на все противоречивые действия, действительно любил свою дочь и заботился о ней так, как позволяло собственное воспитание, сложное детство и приобретённые в новой стране идеалы.
Еда — это одновременно очень оригинальный и понятный читателю способ передачи эмоций. Кто из нас, вспоминая о дом, не вспоминает о каком-нибудь конкретном блюде, которое готовили родители, о чем-то, что служило для вас утешением, когда вы болели или грустили. В случае с Зонер, это ещё и дань культуре, которую она практически потеряла, взрослея в Америке, она едва может говорить по-корейски, а так как её отец — не азиат, другие не воспринимают её как азиатку и задают ей болезненный вопросы об её идентичности. Вопросы, на которые она и пытается ответить на протяжении всей книги. Получается очень искренне, животрепещуще, но не рекомендуется на голодный желудок!
#таня
#английский
#перевелось
🐳27🕊6
Pokazucha. Na gruzińskich zasadach, Stasia Budzisz (2019)
В угаре пандемийной весны 2020 года я читала «Али и Нино», роман про любовь азербайджанского мальчика и грузинской девочки, смотрела парфеновских «Русских грузин» и до слез хотела вернуться в 2019 год и в Тбилиси. В Тбилиси, полный винными барами, улыбающимися людьми и, неожиданно для меня, польскими туристами.
Отныв свое, я натолкнулась на предложение карантинной щедрости от польского книжного сервиса (ну, вы помните, скидки тут, бесплатные доступы там) и взялась за антропологическое исследование современной Грузии с шикарным названием «Показуха по-грузински».
Эта небольшая книжка посвящена всем тем сложным вопросам, которые, разумеется, сокрыты от глаз туристов в любой стране - гендерное неравенство, насилие в семьях, политические игры, отношение к людям с ограниченными возможностями и представителям меньшинств. Каждую из этих тем автор подсвечивает личными историями, но акцент делает не на людях и их частных (на самом деле, нет) проблемах, а на громадной пропасти между ситуацией на деле и на словах. И где-то на подвесном мостике над этой пропастью уютно разместилась она, грузинская гостеприимность, вместе со своими товарищами, вином, хинкали и цветистыми тостами. Квинтэссенция той самой показухи.
«Показуха» - это сборник по-настоящему страшных исповедей, которые кажутся какими-то фантасмагоричнымы исключениями, возможными только при абсолютном доминировании общепринятых негласных правил, уместными в учебниках про условные Темные Времена, но не в повестке 2020 года. Любого года. Любых времен. Но нет – опять нет.
Хочется верить, что, пусть и не на родном языке, но каждый сможет когда-нибудь рассказать свою историю, не боясь и не таясь. «Показуха» слишком наглядно демонстрирует, что пока это невозможно.
Так что пока девочка, выросшая на Среднерусской равнине, читает заметки о сложных грузинских судьбах, опубликованных другой девочкой на польском языке.
#леночка
#польский
В угаре пандемийной весны 2020 года я читала «Али и Нино», роман про любовь азербайджанского мальчика и грузинской девочки, смотрела парфеновских «Русских грузин» и до слез хотела вернуться в 2019 год и в Тбилиси. В Тбилиси, полный винными барами, улыбающимися людьми и, неожиданно для меня, польскими туристами.
Отныв свое, я натолкнулась на предложение карантинной щедрости от польского книжного сервиса (ну, вы помните, скидки тут, бесплатные доступы там) и взялась за антропологическое исследование современной Грузии с шикарным названием «Показуха по-грузински».
Эта небольшая книжка посвящена всем тем сложным вопросам, которые, разумеется, сокрыты от глаз туристов в любой стране - гендерное неравенство, насилие в семьях, политические игры, отношение к людям с ограниченными возможностями и представителям меньшинств. Каждую из этих тем автор подсвечивает личными историями, но акцент делает не на людях и их частных (на самом деле, нет) проблемах, а на громадной пропасти между ситуацией на деле и на словах. И где-то на подвесном мостике над этой пропастью уютно разместилась она, грузинская гостеприимность, вместе со своими товарищами, вином, хинкали и цветистыми тостами. Квинтэссенция той самой показухи.
«Показуха» - это сборник по-настоящему страшных исповедей, которые кажутся какими-то фантасмагоричнымы исключениями, возможными только при абсолютном доминировании общепринятых негласных правил, уместными в учебниках про условные Темные Времена, но не в повестке 2020 года. Любого года. Любых времен. Но нет – опять нет.
Хочется верить, что, пусть и не на родном языке, но каждый сможет когда-нибудь рассказать свою историю, не боясь и не таясь. «Показуха» слишком наглядно демонстрирует, что пока это невозможно.
Так что пока девочка, выросшая на Среднерусской равнине, читает заметки о сложных грузинских судьбах, опубликованных другой девочкой на польском языке.
#леночка
#польский
🐳19🕊12
A Ghost in the Throat by Doireann Ní Ghríofa (2020)
Это женский текст, говорит героиня, и это так. Текст квинтэссенциально женский, он пропитан истинно женским способом существования, связанным с семьей и детьми, с обустройством дома, ежедневной рутиной материнства. Но после очередного переезда с мужем и многочисленными детьми героиню вдруг пронзает воспоминание, ведь городок, в котором она оказалась, - место действия ее некогда обожаемого стихотворения, место жизни поэтессы, которая его написала в далеком 18 веке.
Так прошлое протягивает руку настоящему, и молодая женщина с тремя детьми пускается в исследование жизни другой молодой женщины, качая младенца в библиотеке, зачитываясь различными переводами ее стихов во время кормлений, создавая свой перевод поэзии урывками между вычеркиванием пунктов в бесконечных списках ежедневных дел.
Я думала, что в книге будет что-то похожее на одержимость героев байеттовского “Обладать”, и в какой-то мере это так, но: Это. Женский. Текст. В отличие от воображаемых байеттовских Падуба (мужчины) и ЛаМотт (очень эмансипированной женщины, да и век там уже не 18й), поэтесса Eibhlín Dubh Ní Chonaill (реальная) оставила не так много письменных источников о своей жизни, и ее судьба в основном отражается в мужских текстах - переписке, официальных документах - где она очень легко теряется практически бесследно. Женщина, написавшая “величайшие стихи Британии и Ирландии в своем столетии”, растворилась среди мужских текстов без следа.
Если вы не читаете свободно ирландские имена и топонимы, книгу нужно слушать. Я напряженно искала соответствия между затейливыми сочетаниями звуков и разбегающимися комбинациями букв. В незнакомых сочетаниях давно привычных букв кроется неожиданная магия.
Но главная причина выбрать именно аудиоформат - в самом конце. Стихотворение, которое дает начало книге, которое толкает сюжет вперед и ведет обеих героинь к чему-то очень важному, приведено в конце: в оригинале и переводе. И тут случается катарсис, и вся предыдущая книга становится лишь затянувшимся эпиграфом к тому, ради чего и затевалось эта литературная суета. После того, как погружаешься с головой в истории жизни поэтессы и переводчицы, будто бы отражающие друг друга, а потом выныриваешь в два параллельно звучащих поэтических текста, обе части этой пропорции образуют идеальный баланс.
И таинственно звучащие строки ирландской поэзии, и их перевод на английский - это одновременно и завязка, и кульминация, и развязка.
От женщины к женщине, от матери к матери сквозь века проходит эта невидимая пуповина. Это женский текст. И в 18м, и в 21м веке часто не записанный, утраченный, неважный. Это женский текст, который дал голос призраку.
#валентина
#английский
Это женский текст, говорит героиня, и это так. Текст квинтэссенциально женский, он пропитан истинно женским способом существования, связанным с семьей и детьми, с обустройством дома, ежедневной рутиной материнства. Но после очередного переезда с мужем и многочисленными детьми героиню вдруг пронзает воспоминание, ведь городок, в котором она оказалась, - место действия ее некогда обожаемого стихотворения, место жизни поэтессы, которая его написала в далеком 18 веке.
Так прошлое протягивает руку настоящему, и молодая женщина с тремя детьми пускается в исследование жизни другой молодой женщины, качая младенца в библиотеке, зачитываясь различными переводами ее стихов во время кормлений, создавая свой перевод поэзии урывками между вычеркиванием пунктов в бесконечных списках ежедневных дел.
Я думала, что в книге будет что-то похожее на одержимость героев байеттовского “Обладать”, и в какой-то мере это так, но: Это. Женский. Текст. В отличие от воображаемых байеттовских Падуба (мужчины) и ЛаМотт (очень эмансипированной женщины, да и век там уже не 18й), поэтесса Eibhlín Dubh Ní Chonaill (реальная) оставила не так много письменных источников о своей жизни, и ее судьба в основном отражается в мужских текстах - переписке, официальных документах - где она очень легко теряется практически бесследно. Женщина, написавшая “величайшие стихи Британии и Ирландии в своем столетии”, растворилась среди мужских текстов без следа.
Если вы не читаете свободно ирландские имена и топонимы, книгу нужно слушать. Я напряженно искала соответствия между затейливыми сочетаниями звуков и разбегающимися комбинациями букв. В незнакомых сочетаниях давно привычных букв кроется неожиданная магия.
Но главная причина выбрать именно аудиоформат - в самом конце. Стихотворение, которое дает начало книге, которое толкает сюжет вперед и ведет обеих героинь к чему-то очень важному, приведено в конце: в оригинале и переводе. И тут случается катарсис, и вся предыдущая книга становится лишь затянувшимся эпиграфом к тому, ради чего и затевалось эта литературная суета. После того, как погружаешься с головой в истории жизни поэтессы и переводчицы, будто бы отражающие друг друга, а потом выныриваешь в два параллельно звучащих поэтических текста, обе части этой пропорции образуют идеальный баланс.
И таинственно звучащие строки ирландской поэзии, и их перевод на английский - это одновременно и завязка, и кульминация, и развязка.
От женщины к женщине, от матери к матери сквозь века проходит эта невидимая пуповина. Это женский текст. И в 18м, и в 21м веке часто не записанный, утраченный, неважный. Это женский текст, который дал голос призраку.
#валентина
#английский
🐳34🕊7
The Only Ones by Carola Dibbell (2015)
Мне кажется, у многих есть такие книги, которые мы купили просто потому что: мы не знали ни автора, ни уж тем более - сюжет. Просто появляется перед глазами красивая обложка или завлекательное название - и все. В глазах темнеет. Так я купила The Only Ones Каролы Диббелл. Я до сих пор понятия не имею, кто она такая, знаю лишь, что этот роман - ее дебют, а опубликовала она его уже в возрасте 70-ти лет.
События романа происходят во второй половине 21-го века, когда одна за другой на планету находят пандемии, люди умирают, как мухи, население сокращается в разы, инфраструктура разрушена практически полностью, эбола и сибирская язва - не страшнее обычной простуды, а вся жизнь людей превратилась в один сплошной медосмотр при входе в любое помещение. (slide_eye_monkey.gif) В этих условиях начинают процветать подпольные группы, которые дают людям надежду вернуть своих умерших детей - создать их клонов. Своеобразный черный рынок со своим кодексом чести.
19-летняя Инез Киссена Фардо готова на все ради денег - продавать себя и свои яйцеклетки, свой генетический материал, позволять ставить на себе опыты. Ее мало что волнует, потому что, во-первых, ей нужны деньги на жизнь в этом мире сошедшем с ума, а, во-вторых, у нее все равно нет семьи, поэтому терять ей нечего. Но обстоятельства складываются так, что малообразованная, но ушлая Инез оказывается один на один со своим собственным клоном-младенцем, который один в один повторяет ее геном.
Эта история, рассказанная Инез, поднимает довольно серьезные морально-этические проблемы клонирования людей и животных, социального и биологического материнства, ответственности за тех, кто только на нас и может положиться. В какой-то степени - это история-предостережение.
Интересно то, что, если выбирать ЦА для этой книги, то тут любопытно: книга вполне себе понравится и любителям постапокалипсиса, и, тем, кто любит искать смыслы в книгах, и тем, кто хочет читать тексты, написанные простым языком для младшего школьного возраста. Ладно, исключим моменты с описанием лабораторных процессов.
Для меня The Only Ones до сих пор остается книгой, которую я сама бы очень хотела перевести, которую хотелось бы показать многим. Технически - это классический постапокалипсис/дистопия с моральной дилеммой. “Заставляет задуматься” и все такое. Но не очень, так… самую малость, чтобы не сильно уж. Но я эту книгу люблю. Наверное, потому что это был мой первый раз - выбрать книгу неизвестного автора и не прогадать. А, может быть, потому что она просто хорошая.
#анастасия
#английский
Мне кажется, у многих есть такие книги, которые мы купили просто потому что: мы не знали ни автора, ни уж тем более - сюжет. Просто появляется перед глазами красивая обложка или завлекательное название - и все. В глазах темнеет. Так я купила The Only Ones Каролы Диббелл. Я до сих пор понятия не имею, кто она такая, знаю лишь, что этот роман - ее дебют, а опубликовала она его уже в возрасте 70-ти лет.
События романа происходят во второй половине 21-го века, когда одна за другой на планету находят пандемии, люди умирают, как мухи, население сокращается в разы, инфраструктура разрушена практически полностью, эбола и сибирская язва - не страшнее обычной простуды, а вся жизнь людей превратилась в один сплошной медосмотр при входе в любое помещение. (slide_eye_monkey.gif) В этих условиях начинают процветать подпольные группы, которые дают людям надежду вернуть своих умерших детей - создать их клонов. Своеобразный черный рынок со своим кодексом чести.
19-летняя Инез Киссена Фардо готова на все ради денег - продавать себя и свои яйцеклетки, свой генетический материал, позволять ставить на себе опыты. Ее мало что волнует, потому что, во-первых, ей нужны деньги на жизнь в этом мире сошедшем с ума, а, во-вторых, у нее все равно нет семьи, поэтому терять ей нечего. Но обстоятельства складываются так, что малообразованная, но ушлая Инез оказывается один на один со своим собственным клоном-младенцем, который один в один повторяет ее геном.
Эта история, рассказанная Инез, поднимает довольно серьезные морально-этические проблемы клонирования людей и животных, социального и биологического материнства, ответственности за тех, кто только на нас и может положиться. В какой-то степени - это история-предостережение.
Интересно то, что, если выбирать ЦА для этой книги, то тут любопытно: книга вполне себе понравится и любителям постапокалипсиса, и, тем, кто любит искать смыслы в книгах, и тем, кто хочет читать тексты, написанные простым языком для младшего школьного возраста. Ладно, исключим моменты с описанием лабораторных процессов.
Для меня The Only Ones до сих пор остается книгой, которую я сама бы очень хотела перевести, которую хотелось бы показать многим. Технически - это классический постапокалипсис/дистопия с моральной дилеммой. “Заставляет задуматься” и все такое. Но не очень, так… самую малость, чтобы не сильно уж. Но я эту книгу люблю. Наверное, потому что это был мой первый раз - выбрать книгу неизвестного автора и не прогадать. А, может быть, потому что она просто хорошая.
#анастасия
#английский
🐳23🕊11
Sorrow and Bliss by Meg Mason (2020)
Остроумный, динамичный и местами невыносимо печальный роман о том, как ментальное заболевание вмешивается в жизнь главной героини в целом, и в брак в частности.
Марте — 40, у неё есть терпеливый и заботливый муж Патрик, который как старый диван, доставшийся в наследство от родителей, всегда находится рядом, но не отсвечивает, нет детей, а с родственниками отношения разной степени напряженности. В анамнезе — ментальное заболевание, которое как бомба подорвало многообещающую жизнь представительницы среднего класса, когда её было всего 17.
Отматывая назад, в самое детство, когда она впервые познакомилась с Патриком, остроумно подмечая детали и делая многозначительные намёки о будущем, Марта разворачивает перед читателем свою историю жизни на грани психологического коллапса. Конкретная болезнь намеренно не называется, а симптомы и методы лечения нарочно будто взяты из разных статей справочника психиатра, чтобы читатель не акцентировал своё внимание на определенном диагнозе и опыте жизни с ним. Более того, свой диагноз Марта и узнает то ближе ко второй половине романа, что в корне изменит её представление о собственной прожитой жизни.
Мэйсон с подмечает мельчашие детали взаимоотношений между всеми персонажами, едко и метко прописывает диалоги и жесты, и обозначает для читателя невысказанные мысли героев. И всё это с невероятной легкостью и мрачноватым юмором! Она буквально заставляет тебя смеяться над шуткой или прицельным замечанием, а в следующей фразе разворачивает ситуацию на 180 градусов, а ты так и замираешь с нелепо застывшей усмешкой на лице. Тебя, включенного читателя, постоянно мотает как на американских горках.
Герои романа очень живые, объемные и все себе на уме, а за их коммуникациями наблюдаешь, как за сценками с героями дорого сердцу ситкома — мои фавориты пара Марты и её сестры Ингрид — ну чисто сёстры из Fleabag! При всей своей лёгкости, роман тем не менее ворошит серьезные темы — отношения детей и родителей, проблемы брака и самореализации, в которых читателю легко узнать себя. В конечном итоге, Мэйсон не ставит в истории Марты точку: будут и ещё ссоры, и волны болезни, а как бы пожимает плечами и заявляет, что в жизни всё сложно, запутано — и это нормально.
#таня
#английский
#перевелось
Остроумный, динамичный и местами невыносимо печальный роман о том, как ментальное заболевание вмешивается в жизнь главной героини в целом, и в брак в частности.
Марте — 40, у неё есть терпеливый и заботливый муж Патрик, который как старый диван, доставшийся в наследство от родителей, всегда находится рядом, но не отсвечивает, нет детей, а с родственниками отношения разной степени напряженности. В анамнезе — ментальное заболевание, которое как бомба подорвало многообещающую жизнь представительницы среднего класса, когда её было всего 17.
Отматывая назад, в самое детство, когда она впервые познакомилась с Патриком, остроумно подмечая детали и делая многозначительные намёки о будущем, Марта разворачивает перед читателем свою историю жизни на грани психологического коллапса. Конкретная болезнь намеренно не называется, а симптомы и методы лечения нарочно будто взяты из разных статей справочника психиатра, чтобы читатель не акцентировал своё внимание на определенном диагнозе и опыте жизни с ним. Более того, свой диагноз Марта и узнает то ближе ко второй половине романа, что в корне изменит её представление о собственной прожитой жизни.
Мэйсон с подмечает мельчашие детали взаимоотношений между всеми персонажами, едко и метко прописывает диалоги и жесты, и обозначает для читателя невысказанные мысли героев. И всё это с невероятной легкостью и мрачноватым юмором! Она буквально заставляет тебя смеяться над шуткой или прицельным замечанием, а в следующей фразе разворачивает ситуацию на 180 градусов, а ты так и замираешь с нелепо застывшей усмешкой на лице. Тебя, включенного читателя, постоянно мотает как на американских горках.
Герои романа очень живые, объемные и все себе на уме, а за их коммуникациями наблюдаешь, как за сценками с героями дорого сердцу ситкома — мои фавориты пара Марты и её сестры Ингрид — ну чисто сёстры из Fleabag! При всей своей лёгкости, роман тем не менее ворошит серьезные темы — отношения детей и родителей, проблемы брака и самореализации, в которых читателю легко узнать себя. В конечном итоге, Мэйсон не ставит в истории Марты точку: будут и ещё ссоры, и волны болезни, а как бы пожимает плечами и заявляет, что в жизни всё сложно, запутано — и это нормально.
#таня
#английский
#перевелось
🕊22🐳11
Snippets of Serbia by Emma Fick (2015)
Комикс? Нет, не комикс. Тревелог? Ну, очень условно. Скетчбук? Тоже не совсем верно.
Единственные в своем роде, но вполне повторимые каждым путешественником с карандашом в кармане фрагменты/отрывки Эмма Флик, американка с балканскими корнями, собирала в 2013-2014 годах во время своей работы учителем английского в ряде сербских городов и оформила их в книгу в 2015.
Книга разбита на несколько глав по географическому принципу – после краткого экскурса в свою биографию, Эмма рассказывает о Белграде, столице Сербии, а затем отправляет читателя знакомиться с особенностями Севера, Юга, Востока и Запада страны.
Не ставя перед собой задачу объединить фрагменты в связное повествование, автор показывает нам все самое важное для неё самой в этой стране - еду, архитектуру, еду, алкоголь, кофе, еду, людей, церкви и снова еду. Да, в Сербии еда - это скрепа и даже у пищевой пирамиды сербов есть в книге своя отдельная страничка. Все, кто был там, этот факт подтвердят (а кто не был, но собирается - имейте в виду и киньте в рюкзак лишнюю пачку фестала).
Алкоголь и кофе - тоже скрепа, но еда сильнее. Церковь имеет громадное значение в жизни каждого серба, но не такое, как еда, разумеется. Архитектура... Вы просто не сможете не обратить внимание на ее разношёрстность. Особенно, когда сидите, едите и глазеете по сторонам. Ну, вы поняли.
Это очень своеобразный то ли нонфикшен, то ли путеводитель-подсказка по стране, и как же хочется, чтобы в книгах (любых!) было столько же любви к своему предмету и/или героям, как в этой.
#леночка
#английский
Комикс? Нет, не комикс. Тревелог? Ну, очень условно. Скетчбук? Тоже не совсем верно.
Единственные в своем роде, но вполне повторимые каждым путешественником с карандашом в кармане фрагменты/отрывки Эмма Флик, американка с балканскими корнями, собирала в 2013-2014 годах во время своей работы учителем английского в ряде сербских городов и оформила их в книгу в 2015.
Книга разбита на несколько глав по географическому принципу – после краткого экскурса в свою биографию, Эмма рассказывает о Белграде, столице Сербии, а затем отправляет читателя знакомиться с особенностями Севера, Юга, Востока и Запада страны.
Не ставя перед собой задачу объединить фрагменты в связное повествование, автор показывает нам все самое важное для неё самой в этой стране - еду, архитектуру, еду, алкоголь, кофе, еду, людей, церкви и снова еду. Да, в Сербии еда - это скрепа и даже у пищевой пирамиды сербов есть в книге своя отдельная страничка. Все, кто был там, этот факт подтвердят (а кто не был, но собирается - имейте в виду и киньте в рюкзак лишнюю пачку фестала).
Алкоголь и кофе - тоже скрепа, но еда сильнее. Церковь имеет громадное значение в жизни каждого серба, но не такое, как еда, разумеется. Архитектура... Вы просто не сможете не обратить внимание на ее разношёрстность. Особенно, когда сидите, едите и глазеете по сторонам. Ну, вы поняли.
Это очень своеобразный то ли нонфикшен, то ли путеводитель-подсказка по стране, и как же хочется, чтобы в книгах (любых!) было столько же любви к своему предмету и/или героям, как в этой.
#леночка
#английский
🐳14🕊4
Languages of Truth. Essays 2003 - 2020 by Salman Rushdie
Рушди - мой инфлюенсер. Пока я читала этот сборник эссе, успела по его наводке прочитать пересказ Тысячи и одной ночи и знаменитую Трилогию Беккета, а в декабре начну Филипа Рота.
Рушди - мой собеседник. Параллельно с этим сборником эссе я читала его роман Стыд, эти тексты сплетались между собой, и я говорила с художественным и публицистическим Рушди одновременно.
Рушди - мой камертон. Пока я читала этот сборник эссе, я сверяла с ним свои убеждения и принципы, свою иерархию ценностей и эстетическую шкалу.
Рушди - мой проводник. Из этого сборника эссе я узнала о деятелях изобразительного искусства, о работе литературных организаций, о необычных жизненных ситуациях.
Писатель с такой удивительной судьбой, Рушди для меня никогда не выглядит пресно или предсказуемо, хотя всегда он очень прогнозируем. Мои ожидания от его текстов всегда совпадают с реальностью. Он родился в городе, которого уже нет, в стране, которая никогда не будет прежней, фактически он человек из ниоткуда, который стал человеком мира. И насколько глубоко его корни уходят в ту страну, которой больше нет, настолько же широко его взгляд охватывает политику, культуру, искусство и литературу в том мире, в котором нам всем так или иначе приходится жить.
В сборник входят эссе об удивительных сказках, которые предопределили любовь Рушди к литературе; о современных и не очень писателях, некоторых из которых ему посчастливилось знать лично; о правде, смелости и свободе - в том числе, свободе от предрассудков.
Особо выделю эссе The Liberty Instinct, которое по большей части фокусируется на религии и вере и после которого мне хочется почитать Хитченса. Рушди полностью привержен рациональному сознанию, за что благодарен своей семье, настолько светской, насколько она только могла быть. Любая религия, пишет автор, - это несвобода, внутри которой человек должен четко знать свое место, иначе он будет жестоко наказан богами. И эти религии становятся красивыми историями лишь тогда, когда превращаются в религии мертвые, в мифологии, в буквальную правдивость которых никому не придет в голову поверить. Настоящая опасность - принимать на веру правдивость любого текста, а особенно религиозного. Кажется, что человек, взрослея, должен вырастать из утешительных сказок о супергероях и суперзлодеях. Но наше общество почему-то до сих пор не смогло этого сделать. По Рушди, перерасти богов означает обрести индивидуальную и социальную свободу.
Изначально религии предназначались, чтобы ответить на два главных вопроса: откуда мы взялись и как нам жить. Что касается первого вопроса, для его решения есть наука. А на второй вопрос отвечает этика. И что самое интересное для меня в этом эссе, что кажется мне самым здравым, - это идея о том, что этика меняется с изменением общества, с течением истории. Так, в одну историческую эпоху рабство было этически приемлемым, потом нет. Женщинам было отказано в социальных правах, и это считалось вполне этичным. Но мир меняется, мы меняемся вместе с ним, и нам больше не подходят старые этические нормы, самые старые из которых - религия. Нам больше не нужны воспитатели, которые все решают за нас, мы должны учиться думать своей головой.
Не зря сборник называется Языки правды - если очистить язык от наносного, фальшивого, предвзятого, любой язык станет языком правды. И тогда мы будем свободны.
#валентина
#английский
Рушди - мой инфлюенсер. Пока я читала этот сборник эссе, успела по его наводке прочитать пересказ Тысячи и одной ночи и знаменитую Трилогию Беккета, а в декабре начну Филипа Рота.
Рушди - мой собеседник. Параллельно с этим сборником эссе я читала его роман Стыд, эти тексты сплетались между собой, и я говорила с художественным и публицистическим Рушди одновременно.
Рушди - мой камертон. Пока я читала этот сборник эссе, я сверяла с ним свои убеждения и принципы, свою иерархию ценностей и эстетическую шкалу.
Рушди - мой проводник. Из этого сборника эссе я узнала о деятелях изобразительного искусства, о работе литературных организаций, о необычных жизненных ситуациях.
Писатель с такой удивительной судьбой, Рушди для меня никогда не выглядит пресно или предсказуемо, хотя всегда он очень прогнозируем. Мои ожидания от его текстов всегда совпадают с реальностью. Он родился в городе, которого уже нет, в стране, которая никогда не будет прежней, фактически он человек из ниоткуда, который стал человеком мира. И насколько глубоко его корни уходят в ту страну, которой больше нет, настолько же широко его взгляд охватывает политику, культуру, искусство и литературу в том мире, в котором нам всем так или иначе приходится жить.
В сборник входят эссе об удивительных сказках, которые предопределили любовь Рушди к литературе; о современных и не очень писателях, некоторых из которых ему посчастливилось знать лично; о правде, смелости и свободе - в том числе, свободе от предрассудков.
Особо выделю эссе The Liberty Instinct, которое по большей части фокусируется на религии и вере и после которого мне хочется почитать Хитченса. Рушди полностью привержен рациональному сознанию, за что благодарен своей семье, настолько светской, насколько она только могла быть. Любая религия, пишет автор, - это несвобода, внутри которой человек должен четко знать свое место, иначе он будет жестоко наказан богами. И эти религии становятся красивыми историями лишь тогда, когда превращаются в религии мертвые, в мифологии, в буквальную правдивость которых никому не придет в голову поверить. Настоящая опасность - принимать на веру правдивость любого текста, а особенно религиозного. Кажется, что человек, взрослея, должен вырастать из утешительных сказок о супергероях и суперзлодеях. Но наше общество почему-то до сих пор не смогло этого сделать. По Рушди, перерасти богов означает обрести индивидуальную и социальную свободу.
Изначально религии предназначались, чтобы ответить на два главных вопроса: откуда мы взялись и как нам жить. Что касается первого вопроса, для его решения есть наука. А на второй вопрос отвечает этика. И что самое интересное для меня в этом эссе, что кажется мне самым здравым, - это идея о том, что этика меняется с изменением общества, с течением истории. Так, в одну историческую эпоху рабство было этически приемлемым, потом нет. Женщинам было отказано в социальных правах, и это считалось вполне этичным. Но мир меняется, мы меняемся вместе с ним, и нам больше не подходят старые этические нормы, самые старые из которых - религия. Нам больше не нужны воспитатели, которые все решают за нас, мы должны учиться думать своей головой.
Не зря сборник называется Языки правды - если очистить язык от наносного, фальшивого, предвзятого, любой язык станет языком правды. И тогда мы будем свободны.
#валентина
#английский
🕊28🐳9
The Seven Moons of Maali Almeida by Shehan Karunatilaka (2022)
25 лет на Шри-Ланке шла гражданская война, которая закончилась только в 2009 году победой правительственных сил. Десятки стран поставляли оружие разным сторонам, кто-то просто держал свечку. Кто прав, а кто - нет, как всегда, поди разбери. Восставшая сторона этнического конфликта, тамилы, которых окрестили боевиками, так как они выступали против дискриминационной политики сингальского правительства, требовали независимости для своего региона.
Маали Алмеида - молодой фотограф, в котором течет и тамильская, и сингальская кровь, зарабатывает на жизнь тем, что ездит по очагам боевых действией и снимает. Но нет. Стойте-ка. Это мы уже узнаем потом, а сначала Маали обнаруживает себя умершим. Небесная канцелярия дает ему семь лун (семь суток) на то, чтобы вернуться духом на землю и решить две основных свои задачи: узнать при каких обстоятельствах он умер и кто его убил и сказать последние слова своей матери и возлюбленному ДиДи.
Автор ставит читателя в интересное положение, делая его самого Маали - повествование ведется от второго лица. Неспокойным духом ты мечешься между своими любимыми людьми, работодателями, убийцами всех мастей, полицейскими, пытаешься что-то им всем проорать в ухо, но тебя никто не слышит. У тебя всего семь дней, а потом связь с земным миром будет разорвана.
Калейдоскоп проблем в романе, такой, что кружится голова: гражданская война, отношения детей и родителей, неприятие гомесксуальности главного героя, этика, религия. Ты все ставишь под вопрос, во всем сомневаешься, ты ищешь правду, но порой и себе не можешь признаться в том, что думаешь на самом деле. В смысле не ты, а Маали. Или все-таки читатель?
The Seven Moons… роман остроумный и остросоциальный, смешной и грустный, занимательный и страшный одновременно. На фотографиях Маали читатель видит все ужасы войны - сожженных заживо, расстрелянных женщин, детей, стариков. Но в фотографическом наследии погибшего есть секрет, который хранится в коробке из-под обуви под его кроватью. За этим секретом и охотятся все, кто могут приложить к нему руку.
Это и детектив, и социальная сатира, и магический реализм. Здесь есть все, что может сделать роман настоящим, как говорят импортные критики, tour-de-force по землям далекой Шри-Ланки и по запутанной жизни самого Маали, обличье которого примеряет на себя читатель.
В этом году роман получил Букера.
#анастасия
#английский
#перевелось
25 лет на Шри-Ланке шла гражданская война, которая закончилась только в 2009 году победой правительственных сил. Десятки стран поставляли оружие разным сторонам, кто-то просто держал свечку. Кто прав, а кто - нет, как всегда, поди разбери. Восставшая сторона этнического конфликта, тамилы, которых окрестили боевиками, так как они выступали против дискриминационной политики сингальского правительства, требовали независимости для своего региона.
Маали Алмеида - молодой фотограф, в котором течет и тамильская, и сингальская кровь, зарабатывает на жизнь тем, что ездит по очагам боевых действией и снимает. Но нет. Стойте-ка. Это мы уже узнаем потом, а сначала Маали обнаруживает себя умершим. Небесная канцелярия дает ему семь лун (семь суток) на то, чтобы вернуться духом на землю и решить две основных свои задачи: узнать при каких обстоятельствах он умер и кто его убил и сказать последние слова своей матери и возлюбленному ДиДи.
Автор ставит читателя в интересное положение, делая его самого Маали - повествование ведется от второго лица. Неспокойным духом ты мечешься между своими любимыми людьми, работодателями, убийцами всех мастей, полицейскими, пытаешься что-то им всем проорать в ухо, но тебя никто не слышит. У тебя всего семь дней, а потом связь с земным миром будет разорвана.
Калейдоскоп проблем в романе, такой, что кружится голова: гражданская война, отношения детей и родителей, неприятие гомесксуальности главного героя, этика, религия. Ты все ставишь под вопрос, во всем сомневаешься, ты ищешь правду, но порой и себе не можешь признаться в том, что думаешь на самом деле. В смысле не ты, а Маали. Или все-таки читатель?
The Seven Moons… роман остроумный и остросоциальный, смешной и грустный, занимательный и страшный одновременно. На фотографиях Маали читатель видит все ужасы войны - сожженных заживо, расстрелянных женщин, детей, стариков. Но в фотографическом наследии погибшего есть секрет, который хранится в коробке из-под обуви под его кроватью. За этим секретом и охотятся все, кто могут приложить к нему руку.
Это и детектив, и социальная сатира, и магический реализм. Здесь есть все, что может сделать роман настоящим, как говорят импортные критики, tour-de-force по землям далекой Шри-Ланки и по запутанной жизни самого Маали, обличье которого примеряет на себя читатель.
В этом году роман получил Букера.
#анастасия
#английский
#перевелось
🐳20🕊6