В приёмной министра царила идеальная тишина, нарушаемая лишь шелестом пергамента и редкими шагами секретаря. Миссис Уиллоуби, седовласая ведьма с лицом, не выражавшим эмоций со времён первой войны с Гриндевальдом, уже двадцать лет служила стражем этого кабинета. Она видела министров и слабых, и сильных, и безумных. Но нынешний министр, Том Реддл, был чем-то иным.

Она не боялась его. Она боялась того, что происходило, когда в приёмную входил он.

Ровно в девять пятнадцать утра двойные двери распахнулись без стука - что уже было грубейшим нарушением протокола, - и на пороге возник аврор Гарри Поттер. Миссис Уиллоуби внутренне вздохнула. Внешне она даже не подняла бровей.

— Доброе утро, миссис Уиллоуби, – Гарри кивнул с той лёгкой, почти небрежной вежливостью, которая была его визитной карточкой. – Министр на месте?

— Министр проводит утреннее совещание с главами отделов, – ровно ответила секретарь. – Вас нет в списке посетителей, аврор Поттер.

— Какая досадная оплошность, – Гарри прижал руку к сердцу, изображая сокрушение. – Впрочем, думаю, министр меня примет. У меня срочный вопрос по поводу вчерашнего инцидента в Годриковой Лощине. И, – он многозначительно похлопал по внутреннему карману мантии, – его утренний кофе. Двойной эспрессо с кардамоном, как он любит.

Миссис Уиллоуби посмотрела на стаканчик в руке Гарри. Затем медленно перевела взгляд на закрытую дверь кабинета. За дверью, она знала, сейчас заседали люди, которые бледнели при одном упоминании имени Реддла. И ни один из них не догадывался, что грозный министр в перерыве между утверждением бюджета и роспуском комитета по магическому наследию тайно ждёт этого самого кофе.

— Доложите о нём, — мягко сказал Гарри, и в его зелёных глазах мелькнуло то выражение, которое миссис Уиллоуби научилась распознавать как "я всё равно войду, с разрешением или без".

Она коротко кивнула, коснулась палочкой серебряного диска на столе, и тихий, мелодичный звон разнёсся по кабинету.

— Министр, к вам аврор Поттер по срочному вопросу.

Пауза. Три секунды. Затем голос – низкий, бархатный, текучий, как расплавленное золото, ответил:

— Пусть войдёт.

Гарри подмигнул миссис Уиллоуби – она сделала вид, что не заметила – и толкнул дверь.


Кабинет Тома Реддла был произведением искусства. Не в том смысле, что его украшали золотые рамы и хрустальные люстры — нет, там было на удивление мало декора. Но каждая деталь: массивный стол из чёрного дуба, кресла с высокой спинкой, книжные шкафы от пола до потолка, карта магической Британии на дальней стене с анимированными точками — всё это дышало властью. Сдержанной, абсолютной, не нуждающейся в доказательствах.

За столом сидел Том Реддл. Чёрные волосы аккуратно зачёсаны назад, идеально сидящий тёмно-синий сюртук с серебряными пуговицами, а на воротнике вышитые серебрянные вставки– знак высокого чина. Его лицо было безупречно, как у античной статуи, и так же непроницаемо. Серо-голубые глаза с красными всполохами смотрели на Гарри с холодным вниманием.

По обе стороны стола сидели главы отделов. Малфой, он же советник по этикету, Нотт - финансы, Лестрейндж (тот, что помоложе(Гарри все никак не может отличить их)) – магический транспорт. Все они при виде вошедшего Гарри напряглись, как струны. Не потому что боялись аврора. А потому что знали: сейчас начнётся шоу.

— Гарри, — произнёс Том без интонации. — Ты прервал важное совещание.

— Я заметил, – Гарри закрыл за собой дверь, сделал несколько шагов и поставил стаканчик с кофе на край стола — единственное свободное место, потому что вся поверхность была завалена пергаментами. – Принёс тебе кофе, пока он не остыл. И, – он вытащил из кармана сложенный вчетверо лист, –подпиши вот это.

— Что это? — спросил Малфой с подозрением, вытягивая шею.

— Запрос на выделение трёх дополнительных авроров в Хогсмид, — ответил Гарри, не глядя на него. Глаза его были прикованы к Тому. — Вчера вечером в «Трёх мётлах» произошла стычка с группой контрабандистов амулетов. Мои люди выгорели, им нужна подмога.

— В Хогсмиде и так достаточно авроров, – заметил Нотт, не поднимая головы от своих бумаг. – Ваш отдел, аврор Поттер, известен хроническим завышением потребностей.

Гарри медленно повернулся к нему. На лице его не было ни тени улыбки.

— Три моих стажёра, господин Нотт, вчера ночью накрыли сеть по сбыту артефактов, которые вы, к слову, лично пропустили через таможню две недели назад, подписав тронспортную накладную на «партию сушёных корней мандрагоры». – Гарри говорил ровно, почти лениво. – Корни, как выяснилось, были фикцией. Внутри ящиков обнаружили дюжину амулетов с наложенным проклятием бесплодия. Направленных, как ни странно, на чистокровные семьи.

В комнате повисла тишина. Нотт побелел.

— Я… я ничего не…

— Вы ничего не знали, — мягко закончил за него Гарри. — Именно поэтому вам не следует лезть в вопросы аврорского надзора. — Он снова повернулся к Тому. — Три аврора. Плюс разрешение на использование каминной сети Хогсмида после отбоя. Мои люди не могут каждый раз мотаться в Министерство за подписями.

Том взял стаканчик с кофе, отпил маленький глоток, поморщился — слишком горячо — и поставил обратно. Затем взял перо. И, не глядя, поставил размашистую подпись на мятом листе.

— Принято, — сказал он.

Малфой издал звук, похожий на сдавленный всхлип.

— Министр, но процедура…

— Я ознакомлюсь с деталями позже, — перебил Том, не повышая голоса. — У нас есть более насущные вопросы. Например, почему господин Нотт до сих пор не подал отчёт по конфискации имущества у семьи Гринграсс? — Его красные глаза скользнули по присутствующим. — Совещание окончено. Все свободны.

Чиновники поднялись с видимым облегчением и поспешили к выходу, стараясь не смотреть в сторону Гарри. Малфой, проходя мимо, тихо прошипел:

— Вы когда-нибудь перестанете врываться без стука?

— Когда перестанете прятать улики в таможенных декларациях, — так же тихо ответил Гарри, и Малфой вышел, сверкая глазами.

Дверь закрылась. Щёлкнул замок и Том наложил заглушающие чары одним движением пальца.

— Ты мог бы быть вежливее, – сказал он, откидываясь в кресле. – Нотт вчера похоронил жену. У него не было злого умысла.

Гарри на мгновение замер. В его глазах мелькнуло что-то сильно напоминающее тень раскаяния, быстро подавленная.

— Я не знал, —признал он,– Но это не отменяет того факта, что его подпись стояла под фальшивкой. Кто-то использовал его горе, чтобы провернуть сделку. И этот кто-то всё ещё на свободе.

Том кивнул медленно, соглашаюсь с аврором.

— Разумно,– Он взял лист с подписью и протянул Гарри. – Три аврора. И доступ к каминной сети с восьми вечера до шести утра. Не злоупотребляй.

— Я никогда не злоупотребляю, – Гарри спрятал документ во внутренний карман. – Я всего лишь обеспечиваю безопасность места, которым ты руководишь.

— Ты обеспечиваешь безопасность, запугивая моих советников, — в голосе Тома проступила лёгкая ирония. — Между прочим, это моя работа.

— У тебя слишком мягкий подход, — парировал Гарри, подходя ближе к столу. — Ты им позволяешь говорить– это не похоже на тебя.

— И поэтому ты вчера влез в драку с контрабандистами лично, хотя мог отправить отряд?

Гарри усмехнулся.

— Ты бы предпочёл, чтобы я сидел подле тебя, как собака на привязи и гавкал на твоих советников?

Том ущипнул себя за переносицу.

— Я бы предпочёл, чтобы ты не возвращался домой в два часа ночи с рассечённой рукой и в мантии, прожжённой "Инсендио" ,— ответил мужчина, и в его голосе проступило нечто, отдалённо напоминающее беспокойство. — Но, видимо, это слишком много.

— Рука уже зажила, — Гарри коснулся пальцем белёсого шрама, который выходил из под формы на кисть руки. — А мантию я выбросил. Куплю новую в Косом переулке.

Том вздохнул — почти незаметно, если бы Гарри не знал его так хорошо.

— Ты неисправим, — сказал он.

— Ты это говоришь уже десять лет, милый — Гарри улыбнулся самой невинной моськой, с той долей дерзости, которая делала его невыносимым для всех, кроме Тома. — И до сих пор не развёлся. Я впечатлён.

— Развод — слишком хлопотное дело, — сухо ответил Том. — Процедура займёт не меньше полугода, а ты терпением не отличаешься. Да и времени у меня нет.

— Ах вот оно что, — Гарри опёрся руками о край стола, наклоняясь вперёд. — То есть ты держишь меня при себе из чисто бюрократических соображений?

— Из чисто бюрократических, — подтвердил Том, но в уголках его губ дрогнула та самая едва заметная усмешка, которую Гарри научился читать как "я тебя люблю, но попробуй из меня это выпытать".

Они смотрели друг на друга несколько секунд. В кабинете было тихо — только потрескивали свечи в высоких канделябрах.

— Ладно, – Гарри выпрямился и сделал шаг назад. – Мне пора. Стажёры заждались, – Он похлопал по карману, где лежал подписанный приказ, – Спасибо, что не заставил меня просить дважды.

— Ты бы попросил трижды, — заметил Том. — И на четвёртый раз я бы сказал «нет», просто из принципа.

— Ты никогда не говоришь мне «нет», — Гарри направился к двери, но на полпути остановился. Обернулся. — Том.

— М?

— Ты сегодня вернёшься пораньше? У нас дома... ну, я хотел поговорить. Не по работе.

Том поднял бровь. Это было редкое явление — Гарри, который просил о чём-то неслужебном в рабочее время.

— Насколько пораньше?

— Часов в семь. Я приготовлю ужин.

— Ты умеешь готовить только яичницу и тост, — напомнил Том.

— Значит, будет яичница с тостом, — без тени смущения ответил Гарри. — Придёшь?

Том посмотрел на стопку пергаментов, ожидающих его подписи. На календарь, где до вечера было забито ещё четыре совещания. Затем снова на Гарри.

— Буду в семь, — сказал он.

Гарри кивнул — коротко, удовлетворённо — и вышел, оставив после себя запах свежего кофе и той странной, почти неуловимой энергии, которую он приносил с собой.

Том посидел неподвижно минуту. Затем взял перо и на чистом листе написал: "Перенести совещание с отделом магического образования на завтра, девять утра." Остановился.

"Основание: личные обстоятельства"– хотел было дополнить он, но его секретарю, конечно же, не нужно дополнительной информации.

Никто никогда не узнает, что под "личными обстоятельствами" министр магического совета имел в виду яичницу с тостом в компании мужа.

—–—–——–—–——–—–——–—–——–—–—

Ровно в семь часов вечера Том Реддл аппарировал на порог своего дома — того самого, что когда-то принадлежал родителям Гарри. Дом был отстроен заново после войны: каменные стены, высокая крыша, сад, в котором росли и розы, и странные тёмные цветы, привезённые Томом из его давних путешествий. Над входной дверью висела табличка с двумя именами: "Т. Реддл и Г. Поттер".

Он вошёл в прихожую, повесил мантию на вешалку, снял туфли (привычка, которую Гарри вбил в него за первый же год совместной жизни — "никакой уличной грязи в доме") и прошёл на кухню.

Гарри стоял у плиты в растёгнутой рубашке, без мантии, с закатанными рукавами. Перед ним на сковороде что-то шипело, пахло луком и розмарином. На столе уже были нарезаны помидоры и свежий хлеб.

— Ты не сказал, что умеешь готовить что-то сложнее яичницы, –заметил Том, прислоняясь к дверному косяку.

— Сюрприз, — Гарри обернулся и улыбнулся той улыбкой, которая делала его похожим на мальчишку с первого курса, несмотря на тридцать с лишним лет и десятки шрамов,– Это рагу. Рецепт Молли. Она научила меня, пока ты был на прошлой неделе на конференции в Париже.

— Ты ездил к Уизли без меня?

— Я ездил к Уизли, чтобы научиться готовить. Для тебя. – Гарри подошёл к нему, вытирая руки о полотенце,– Не ревнуй. Морщины появятся раньше, чем ты хочешь.

— Я не ревную, — холодно ответил Том, хотя ревновал. Всегда. Ко всем Уизли, ко всем, кто знал Гарри дольше, чем он. Гарри это знал и пользовался этим безжалостно.

— Конечно нет, — Гарри чмокнул его в щеку. — Иди переодевайся. Через десять минут будет готово.

Том пошёл в спальню, переоделся в домашнее — чёрные брюки и тёмно-серый свитер, который связала ему... нет, не Гарри (Гарри не умел вязать), а домовик, но Том делал вид, что не знает об этом. Вернувшись, он сел за стол, и Гарри поставил перед ним тарелку с рагу – густым, ароматным, с кусками мяса, которые таяли на языке.

— Неплохо, – сказал Том после первой ложки. Это был высший комплимент.

— Всего лишь "неплохо"? — Гарри сел напротив, накладывая себе. — Я старался.

— Я сказал "неплохо". Это отлично по твоим меркам.

— По моим меркам? — Гарри усмехнулся. — Ты забываешь, что я выживал в Запретном лесу две недели на одних грибах. По моим меркам, эта похлёбка — уровень "Слизеринского банкета".

— На "Слизеринском банкете"подавали более изысканные блюда, — заметил Том. — Но для домашнего ужина сойдёт.

Они ели в тишине не напряжённой, а той, которая бывает только у людей, которым не нужно заполнять паузы словами. Иногда Том поднимал взгляд и ловил на себе взгляд Гарри – тёплый, внимательный, изучающий. В такие моменты он чувствовал себя лабораторной крысой, за которой наблюдают с нежностью.

— О чём ты хотел поговорить? – спросил Том, когда тарелки опустели.

Гарри отодвинул свою, положил локти на стол и сцепил пальцы в замок.

— О будущем, — сказал он.

Том замер.
Будущее в их разговорах всегда было эвфемизмом. Иногда – "что мы будем делать, если война возобновится". Иногда – для "куда поедем в отпуск". Но иногда – для чего-то большего.

— Конкретнее, – потребовал он.

— Я хочу взять отпуск, – сказал Гарри. – На месяц.

— Ты никогда не берёшь отпуск, — Том нахмурился. — Что случилось?

— Ничего не случилось. – Гарри покачал головой. — Просто... я устал, Том. Последние три месяца мы только и делаем, что тушим пожары. Мои люди выгорают. Я также не вывожу это. – Он посмотрел Тому прямо в глаза. – Хочу провести месяц дома. С тобой. Без рапортов, без совещаний, без Малфоя, который смотрит на меня как на несварение желудка.

Том молчал, обдумывая. В его голове уже прокручивались варианты: кто заменит Гарри на посту главы аврорского отдела? Как перераспределить нагрузку? Не сочтут ли это признаком слабости? Последний вопрос отпадает. Он сам займётся этим, если понадобится.

— Я знаю, о чём ты думаешь, –перебил его Гарри. – И ответ - нет. Это не слабость. Это стратегическая передышка. – Он наклонился вперёд. –Ты сам говорил, что лучший министр - тот, кто знает, когда отступить, чтобы потом нанести удар.

— Ты не министр, — напомнил Том.

— Я твой муж. –Гарри улыбнулся. – И я прошу тебя об этом. Не как аврор, а как Гарри.

Это была та самая фраза, против которой Том был бессилен. Не "любимый", не "дорогой". Просто – как Гарри. Потому что Гарри, в отличие от всех остальных, никогда не пытался им манипулировать. Он просил прямо и это обезоруживало его мгновенно.

— Месяц, – медленно сказал Том,– Ты обещаешь, что не будешь в это время расследовать дела втихую?

— Обещаю.

— И что не полезешь в драку, если увидишь что-то подозрительное на Лютном переулке?

— Постараюсь.

— Дорогой.

— Обещаю, – уже твёрже, – Честное слово. – он поднял правую руку, как приносящий клятву,– Никакой самодеятельности. Только я, ты, камин и, возможно, целая стопка книг, которые я давно хотел прочитать. Может быть, метла...

Том вздохнул. Потер переносицу. Подумал о том, что десять лет назад он не мог и представить, что будет сидеть на кухне и обсуждать отпуск своего мужа, а не планы по установлению мирового господства.

— Хорошо, – сказал он. – Месяц. Но ты заполнишь все необходимые документы. Лично. Без помощи секретаря.

— Это шантаж, – Гарри притворно возмутился.

— Это условия, – поправил Том,– Ты их принимаешь, или мы остаёмся при старом раскладе.

Гарри театрально закатил глаза, но внутри у него всё пело. Он знал, что Том согласится. Знал, потому что Том никогда не мог отказать ему в том, что действительно важно.

— Принимаю, –сказал Гарри,– и... спасибо.

— Не благодари, – Том встал, убрал тарелки в раковину (движением палочки, конечно – мыть посуду руками он считал варварством) и повернулся к Гарри. – Это всё равно будет тебе стоить.

— Чего? — Гарри поднялся следом.

— Ты поедешь со мной на рождественский приём в Министерство. В парадной мантии. И не будешь пить огневиски.

— Это же пытка, – простонал Гарри.

— Это плата, – Том подошёл ближе. – Ты берёшь месяц. Я беру один вечер и, считай, что мы квиты.

— На этих вечера невозможно идти без огневиски. Ты знаешь каких мне сил стоит не плюнуть Малфою в его накрахмаленное лицо каждый раз. – почти застонал Гарри. Это правда, видит Мерлин, как он сдерживается ради Тома.

– После вечера выпьешь со мной. Я все еще очень хорошо помню твой первый банкет. – сделал одолжение министр.

Они стояли друг напротив друга, разделённые всего несколькими сантиметрами. Гарри смотрел снизу вверх (Том был выше на полголовы) и чувствовал, как тепло, исходящее от мужа, окутывает его, как плед.

— Знаешь, – тихо сказал Гарри, – иногда я думаю, что женился на тебе только из-за этих твоих торгов.

— А на самом деле?– спросил Том, и в его голосе мелькнуло что-то опасное.

— А на самом деле, – Гарри положил ладони ему на грудь, чувствуя ровное сердцебиение под тканью свитера, – я женился на тебе, потому что ты единственный человек, который не пытается меня спасти. Ты просто... рядом.

Том накрыл его руки своими. Пальцы у него были длинные, холодные, но когда он сжимал ладони Гарри, те моментально нагревались.

— Глупости, – сказал Том, но его глаза – ледяные, затыкаюшие любого протестующего – смотрели на Гарри с такой нежностью, что она разрезала картину на мелкие куски, — Я пытаюсь тебя спасти. Каждый день. От твоей собственной дури.

— И как успехи?

— Пока безрезультатно, – Том наклонился и поцеловал его –коротко, почти целомудренно, но с таким подтекстом, что у Гарри подкосились колени,– Однако тебе повезло, что я имею огромное терпение.

Гарри рассмеялся – тихо, счастливо – и уткнулся лицом в плечо Тома.

— Я тебя люблю, – сказал он в ткань свитера.

— Я знаю, – ответил Том, и это было больше, чем любое признание.

За окном темнело. Где-то в саду ухал филин. На кухне остывало рагу, которое Гарри готовил целый час. А они стояли, обнявшись, и никуда не спешили.

Потому что у них был целый месяц впереди.


Гарри проснулся от того, что кто-то настойчиво тыкал его в плечо. Он открыл один глаз, затем второй. Том стоял над ним уже полностью одетый – чёрный сюртук, идеально завязанный галстук, ни единого волоска не на месте.

— Ты спишь, –констатировал Том.

— Гениальное наблюдение, — пробормотал Гарри, зарываясь лицом в подушку,– Который час?

— Полседьмого. У меня совещание в восемь. Я наложил на тебя заглушающие чары, чтобы ты не услышал, как я собирался.

— Добрый, – Гарри приоткрыл глаз снова. – Ты уже подписал мой отпуск?

— Твоя заявка лежит у меня на столе. Я подпишу её сегодня до обеда. – Том наклонился и поцеловал Гарри в макушку, – Не вздумай сегодня появляться в Министерстве.

— А если я захочу принести тебе кофе?

— Кофе мне принесёт секретарь. ‐ Том выпрямился. – Ты будешь отдыхать. Это приказ.

— Вы такой властный, господин министр, – Гарри улыбнулся в подушку. – Мне это нравится.

Том фыркнул –это был самый не-томовский звук, который он мог издавать только в присутствии Гарри, и вышел из спальни.

Через минуту хлопнула входная дверь.

Гарри полежал ещё немного, глядя в потолок. Затем встал, натянул старый свитер Тома (который был ему велик на два размера, но пах любимым человеком) и пошёл на кухню варить кофе.

Сегодня был первый день его отпуска.

И он собирался провести его с максимальной пользой.

Например, перечитать "Историю магической архитектуры", которую откладывал уже полгода. Или, может быть, просто просидеть весь день у камина, глядя на огонь.

А вечером вернётся Том. И они снова будут сидеть на этой кухне – он в свитере Тома, Том в домашних брюках, – и спорить о том, кто сегодня моет посуду (Гарри), и кто заказывает пиццу (Том), и чья очередь выбирать фильм для просмотра перед сном (Гарри, потому что Том тайно любит дурацкие магловские комедии, но никогда в этом не признаётся).

Гарри отхлебнул кофе и улыбнулся.

Десять лет назад он и представить не мог, что будет счастлив. А теперь счастье было таким простым: уютный дом, муж, который ворчит, но любит, и целый месяц впереди.

Он допил кофе, поставил кружку в раковину и вернулся в спальню, чтобы забраться обратно под одеяло.

В конце концов, отпуск потому и отпуск, что можно спать до обеда.

Даже если ты – Гарри Поттер, аврор, герой войны и муж Тёмного Лорда (бывшего).

Особенно если ты – всё это вместе.